— Сестрица, помоги мне написать письмо, — вечером, после ужина, Хуаэр вошла в комнату Чжэньнян с унылым лицом.
— Хочешь сообщить старшему брату о делах семьи Гэ? — спросила Чжэньнян, усаживая её.
— Угу, — кивнула Хуаэр. — Я подумала: пусть старший брат и разошёлся с Гэ Цюцзе, но о таком большом деле всё равно надо ему сказать.
Чжэньнян немного подумала и тоже кивнула.
Да, Чжэнпину об этом знать следовало.
Она обернулась к столу. До этого она как раз рисовала тушечные контурные эскизы. Старинную тушь Юйми ей, можно сказать, уже удалось восстановить, но до настоящего изготовления было ещё далеко. Следующим и самым важным шагом была резьба по форме, а прежде чем резать форму, нужно было закончить чертёж тушечного узора.
Она взяла лист бумаги, обмакнула кисть в уже растёртую тушь и написала письмо, подробно изложив всё, что произошло с семьёй Гэ за это время. Потом прочла письмо вслух Хуаэр.
Та выслушала и кивнула:
— Да, так хорошо.
После этого она бережно убрала письмо. Завтра оставалось лишь отнести его в почтовую контору и попросить передать в Хуэйчжоу.
В следующие несколько дней о семье Гэ почти ничего больше не было слышно. Гэ Дана угодил в тюрьму, и в ближайшее время вестей о нём ждать не приходилось. А Гэ Цюцзе, как говорили, отправилась искать приют у родственников, и с тех пор тоже словно исчезла.
Зато Хуанлан неожиданно занял место Гэ Дана и стал новым сюньланем в этом квартале.
Торговцы с чиновничьей улицы только качали головами: прогнали тигра — встретили волка.
Но, к счастью, сам Хуанлан тоже понимал, что прежде из-за его расправы над семьёй Гэ на него смотрели косо. Потому, вступив в должность, он сделался на удивление приветливым, со всеми держался с улыбкой. Помимо обычных поборов и раскладок, никаких новых податей он не вводил. И, по сравнению с Гэ-сюньланем, даже казался не таким уж плохим.
А люди, как известно, забывчивы.
К тому же теперь Хуанлан сам был сюньланем, так что торговцы поневоле старались ему угодить. Поэтому всего за несколько дней о нём даже стали поговаривать с одобрением.
У семьи Ли в тушечной лавке жизнь шла своим чередом. Что полагалось — платили вовремя, а в остальное не лезли и с другими не мешались. Чжэньнян не слишком боялась, что Хуанлан попытается направить удар на их дом. После истории с открытием лавки, если у него не будет полной уверенности в успехе, он не посмеет тянуть к ним руки.
У семьи Тянь, напротив, всё это время царила суета. Тянь Бэньчана почти не было видно, он всё время бегал по делам. А Тянь Жунхуа держала на себе лавку: где нужно — оформляла возвраты, где нужно — договаривалась об обмене товара, и всё у неё шло по порядку. Волнение вокруг их жидкой туши постепенно затихало. Что до Тянь Жунчана, то, по слухам, его заперли дома под надзором, а через пару дней он должен был отправиться обратно в Хуэйчжоу. Иными словами, его служба в Нанкине подошла к концу.
Зато семья Чэн, прибрав к рукам тушечную лавку семьи Чжу, сумела воспользоваться смутой у Тяней и основательно переманила к себе часть их покупателей. Так что теперь и они крепко встали на ноги.
Вот потому и говорят: старый имбирь острее.
Что до денежного дома «Ихоушэн», то у Ло Цзю тоже нынче не было ни минуты покоя. В Нанкине он не только держал обменную контору, но ещё и закупал товары — главным образом сунцзянские ткани и зерно. Говорили, всё это шло на снабжение войск Ци. Как бы там ни было, в последнее время он был занят так, что его и след простыл. Уже не шатался, как прежде, без дела и не выскакивал то тут, то там, чтобы внезапно напугать людей.
А Сунь Юэцзюань выходила из дома редко. Иногда, проходя мимо тушечной лавки семьи Ли, заходила на минуту поздороваться с Чжэньнян, но о тушечных делах никогда не заговаривала. Всё выглядело естественно, без натуги.
И, надо сказать, хотя в Сунь Юэцзюань стало меньше прежней прямоты, в ней появилось больше мягкой гибкости и умения ладить с миром. В этом и была суть житейской закалки.
Что ни говори, а она тоже повзрослела.
К вечеру Чжэньнян вернулась из лавки в деревянный домик на заднем дворе.
— Эх, ты просто не знаешь, — говорила в комнате мать, беседуя с госпожой Хуан, — в этом году от шелководства никакой прибыли. Ямэнь забрал у всех хозяев коконы в счёт налога. Ну ладно, раз уж забрали — так хоть одну статью налога бы списали. Так нет же! У этих людей в управе у всех нутро прогнило. Отличные коконы первого сорта нарочно записывают в низший разряд, сбивают цену — было три вэня, а делают не стоящим и двух. А под конец некоторые семьи ещё и из своего кармана доплачивали, чтобы добрать недостающий налог. Разве это не чистое вымогательство? Вот увидишь: в следующем году уже никто не станет разводить шелкопряда. Да что там — даже на последний выводок в этом году людей не останется.
Чжао как раз рассказывала о бедах шелководов в Хуэйчжоу.
— Ах, двор всё больше и больше теряет всякий стыд, — вздохнула госпожа Хуан. — На севере снова беснуются дацзы, по разным землям то тут, то там поднимаются разбойники. Если так будет продолжаться, тяжело станет не только простым людям — нам, торговцам, тоже несладко придётся.
— И не говори, — с горечью подхватила Чжао.
Стоило ей услышать слово «дацзы», как она невольно вспоминала Ли Цзинфу, ведь именно от их рук он и погиб. В такие минуты ей хотелось бы собственными зубами разорвать этих разбойников.
Чжэньнян как раз вошла передать своей Второй тётушке тушечные эскизы. Увидев лицо матери, она сразу поняла, что та снова вспомнила об отце и о его смерти. А это всегда отзывалось болью. Потому Чжэньнян поспешила перевести разговор:
— Чем это старший брат занят в последние дни? Его совсем не видно.
— А чем ему ещё заниматься? Всё бегает с этим тунговым маслом, — махнула рукой Чжао. — Кто-то свёл его с одним крупным торговцем маслом. Вот он и пытается напроситься к нему на приём. Только его уже несколько раз выставляли за дверь. А твой старший брат ведь упрямый: если ему не открывают, он всё равно идёт снова и снова.
— У Чжэнляна есть цепкость в делах, — заметила госпожа Хуан.
— Какая там цепкость! — фыркнула Чжао. — По-моему, это просто глупость. Уперся, как баран. Один торговец не принимает — так почему не поискать другого? Что, в таком огромном Нанкине только один продавец тунгового масла?
— Матушка, раз старший брат так упрямо добивается именно этого, значит, у него на то есть причина, — вступилась за брата Чжэньнян.
— Ты вечно его защищаешь, — проворчала Чжао и ткнула Чжэньнян пальцем в лоб.
Чжэньнян потерла лоб и улыбнулась:
— Ещё бы. Когда я раньше дома делала тушь и надрывалась от усталости, это ведь старший брат специально ходил в горы добывать дичь, чтобы подкормить меня.
В те годы дома жилось тяжело. Чжэньнян тогда изо всех сил старалась заработать на выжигании сажи, оттого вся почернела и исхудала. И всё же Ли Далан нарочно ходил на охоту, чтобы добыть ей что-нибудь на поправку. Теперь, когда она вспоминала об этом, на душе становилось тепло.
— Ах ты, негодница, а всё-таки умеешь помнить добро, — улыбаясь, выругалась мать, но в глазах у неё было одно лишь довольство.
Чжэньнян закатила глаза.
Ну и скажет же матушка — словно она когда-то была неблагодарной!
В этот миг дверь во внешнем дворе скрипнула, распахиваясь, и донёсся голос Ли Чжэнляна, который переговаривался с привратником.
Стало ясно: Ли Далан вернулся.
— Пойду-ка посмотрю, что там со старшим братом, — сказала Чжэньнян, хлопнув в ладоши, простилась и спустилась вниз.
Во дворе она увидела Ли Чжэнляна, тот прислонился к столбу галереи, почесывал затылок и выглядел довольно удручённым.
— Что такое, старший брат? Так и не удалось никого повидать? — подошла она.
— Сегодня удалось… только вот… — начал Ли Чжэнлян и снова нахмурился.
Оказалось, когда он сегодня пошёл искать того торговца тунговым маслом, у ворот неожиданно столкнулся с управляющим маслобойни семьи Бай. И управляющий этот оказался на редкость груб. Узнав, что Ли Чжэнлян пришёл сбывать своё масло, он прямо у ворот принялся язвить над ним без всякой меры: мол, деревенский богач не знает ни меры, ни места и явился в Нанкин «сокровища показывать».
Это «сокровища показывать» было простонародным выражением — в смысле выставлять себя на посмешище.
Словом, Ли Чжэнляна так высмеяли, что он весь пошёл красными пятнами. В запальчивости он и бросил в ответ, что в масло семьи Бай подмешаны примеси, и оно уступает маслу семьи Ли.
За эти дни он специально изучал тунговое масло семьи Бай из Юньнани. И цвет, и прозрачность у него были отменные — более того, по прозрачности оно даже превосходило масло семьи Ли. Но красивая вещь не всегда бывает по-настоящему хороша. За столько лет работы с маслом у него глаз стал цепкий, а нюх — чуткий. Он совершенно ясно чувствовал, что в масло семьи Бай что-то подмешано, именно потому оно и выглядит таким прозрачным.
Вот он и выпалил это сгоряча.
Беда была в том, что язык у него тяжёлый, и толком объяснить свои слова он не сумел. И в результате в глазах господина Си стал выглядеть просто человеком, который затеял беспочвенную ссору.
Неудивительно, что он пал духом.
Старший брат у неё был человек прямой и бесхитростный, так что Чжэньнян не понадобилось и пары фраз, чтобы вытянуть из него всё, что случилось днём. Выслушав, она сразу поняла, в чём дело.
Подобных приёмов и в более поздние времена было предостаточно. Вот хотя бы ягоды годжи: некоторые нечистые на руку торговцы для лучшей сохранности окуривают их серой. Так ягоды и хранятся дольше, и цвет у них становится ярче, красивее — только вот для здоровья это одна отрава.
Так что на один лишь внешний вид полагаться нельзя.
А уж что до проверки качества тунгового масла, то Чжэньнян знала кое-что и об этом. Ведь при получении сажи на масле часто использовали именно тунговое масло, так что волей-неволей она когда-то интересовалась и такими вещами. Среди прочего был один очень простой способ проверки.
— Старший брат, подожди немного, — сказала она и быстро сбегала в комнату за листом белой бумаги.
Потом велела брату принести и их собственное тунговое масло, и масло семьи Бай.
Она разрезала лист надвое. Один кусок с обеих сторон промазала маслом семьи Ли, другой — маслом семьи Бай.
— Сестрёнка, ты что это делаешь? — с любопытством спросил Ли Далан.
— Сейчас увидишь, — ответила Чжэньнян.
Тунговое масло высыхало быстро — почти сразу, пока его наносили. Через некоторое время Чжэньнян подняла оба листа. Сначала взяла тот, что был пропитан маслом семьи Ли, ухватила за оба конца и потянула. Бумага оказалась очень упругой, словно с лёгкой пружинистостью, — и не порвалась ни в одном месте.
Потом она взяла лист с маслом семьи Бай и так же потянула его в разные стороны. На этот раз раздался сухой хруст, и в нескольких местах бумага сразу надломилась.
— Это… это… — Ли Далан даже опешил.
По правде сказать, от учителей им передавали одно: судить о качестве товара нужно глазом и опытом. Он и не знал, что существует такой простой способ проверки.
Но в масле Ли Далан разбирался. Едва Чжэньнян проделала опыт, он сразу понял его смысл.
Оба масла были отжаты из спелых плодов тунгового дерева, то есть относились к варёному тунговому маслу. Такое масло главным образом используют для мебели, лодочных досок и прочего — для защиты от воды, гниения, а также чтобы придать поверхности блеск. И одно из важнейших его свойств — проникаемость: масло должно просачиваться сквозь поверхность древесины внутрь. Чем выше его гибкость и упругость, тем дольше оно служит и тем больше срок его хранения. В этом отношении чистое варёное тунговое масло, конечно, лучше всего. А если в нём есть примеси — свойства уже хуже.
Вот почему бумага, пропитанная маслом семьи Бай, стала ломкой: примеси ослабили гибкость и упругость масла.
— Я снова пойду к господину Си! — Ли Чжэнлян так и подскочил на месте, весь загоревшись.
— Не спеши, старший брат. Уже темнеет, — остановила его Чжэньнян. — Сходишь завтра. Я пойду с тобой и тоже посмотрю.
По тому, в каком он был состоянии, Чжэньнян видела, что днём его и впрямь унизили не на шутку. Вот завтра она и хотела сама взглянуть, что ещё скажет тот управляющий семьи Бай.
— Ладно, хорошо, — Ли Чжэнлян хлопнул себя по лбу.
Иногда он и впрямь действовал с упрямством человека, который видит только одну дорогу.
Так и прошла ночь — без новых событий.
А на следующее утро, едва позавтракав, Ли Чжэнлян позвал сестру с собой. Всё необходимое для проверки они, разумеется, приготовили заранее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
