— Бах! — Тянь Бэньчан с силой ударил ладонью по столу и тут же обрушился на Тянь Жунчана с бранью: — Ты что, совсем дурак? Нам было нужно так упираться лбами с семьёй Ли? Кто такие Ли в Нанкине? Люди без имени, без веса. Нам с ними тягаться — это только самим себя унижать. Я ведь ещё когда ты сюда ехал, ясно тебе сказал: наша семья Тянь — первая в Хуэйчжоу по изготовлению туши. Пока наша лавка открыта, без дела и без прибыли мы не останемся. Что такое эта их жидкая тушь? В конце концов, до настоящей изящной культуры ей далеко, понял? Нам нужно только крепко держать в руках дело с податной тушью — и звание первых в Хуэйчжоу будет нашим прочно и надолго. А ты что устроил? Увидел, что у семьи Ли хорошо продаётся жидкая тушь, — и сам полез туда же. Не смог сделать как следует — пошёл воровать рецепт. И чем всё кончилось? Тем, что ты сам же и разбил вывеску нашей семьи. Ты… ты… да что мне вообще с тобой делать? Ослиная башка!
— Ты меня не поучай, — тут же огрызнулся Тянь Жунчан. — Сам в Хуэйчжоу разве не шёл против семьи Ли?
— Это одно и то же, по-твоему? — Тянь Бэньчан впился в него злым взглядом. — Тогда семья Тянь только входила в тушечное дело, нам нужно было утвердить своё имя. А потом, когда пришлось собирать сосновый материал, это и вовсе была вынужденная мера. После соснового мора где было взять хорошую сосну? Без хорошей сосны как я должен был сдать ту тушь, что требовал даос Юнь? В торговле всё решает выгода, и к семье Ли это отношения не имело. Будь тогда тот запас сосны у семьи Чэн, я точно так же изъял бы его и у них.
От этого взгляда у Тянь Жунчана даже по спине пробежал холодок.
— Ладно, — наконец отрезал Тянь Бэньчан. — Больше я с тобой говорить не стану. Я уже заказал тебе билет на судно до Хуэйчжоу через несколько дней. А теперь иди в свою комнату и сиди там.
Вид у младшего брата был такой, будто его хоть кипятком ошпарь — всё равно не проймёт. У Тянь Бэньчана уже и охоты не было с ним препираться: дома отец сам с ним разберётся.
— Я не поеду! — едва услышав о возвращении, Тянь Жунчан тут же взвился. — Нанкин — город богатый, веселый, тут жизнь кипит. Вернуться обратно и всего этого лишиться? Да и как мне теперь возвращаться? Я и так уже опозорился.
— Если не поедешь сам, — холодно ответил Тянь Бэньчан, — я не возражаю переломать тебе обе ноги и отправить домой на носилках.
Вообще-то ему и вправду хотелось как следует проучить этого идиота. Но сейчас у него на руках было слишком много дел, и тратить силы на бодание с младшим братом он не собирался.
— Старший брат, ты… — Тянь Жунчан аж задохнулся от злости.
— В комнату, — ещё холоднее повторил Тянь Бэньчан.
Он даже не дал брату договорить. Лицо у него застыло, как лёд. Увидев это выражение, Тянь Жунчан понял, что старший и правда пришёл в ярость. Спорить бесполезно. Оставалось только с мрачной злобой вернуться к себе.
— Старший брат, не сердись так, — попыталась успокоить его стоявшая рядом Тянь Жунхуа. — Береги здоровье.
Но тут же, сменив тон, добавила:
— Вообще-то Второй брат старался. В этот раз он просто попался в ловушку, которую ему подстроила семья Ли. Ты ведь не был в Нанкине и не знаешь, насколько опасна эта жидкая тушь. Выгода с неё очень большая, а пользоваться ей чрезвычайно удобно. Да, сейчас она ещё не вошла в подлинно изящный обиход, но если рецепт улучшат ещё немного, кто знает, что будет дальше. К тому же именно благодаря одной только жидкой туши семья Ли и смогла так быстро закрепиться в Нанкине. Иначе, может, им уже давно пришлось бы поджав хвост возвращаться в Хуэйчжоу. Так что сам замысел Второго брата не был ошибкой. Ошибка была лишь в том, что он доверился не тем людям.
Как-никак, а родная кровь есть родная кровь. Тянь Жунхуа всё-таки хотелось хоть немного оправдать собственного брата.
— Неужели эта жидкая тушь и правда так сильна? — нахмурился Тянь Бэньчан.
Он и вправду не был в Нанкине и ещё не представлял, какой славой теперь пользовалась жидкая тушь семьи Ли.
— Тут и объяснять ничего не надо, — сказала Тянь Жунхуа. — Побудь в Нанкине ещё пару дней, загляни в тушечные павильоны и лавки письменных принадлежностей — сам всё увидишь.
— Увижу, — кивнул Тянь Бэньчан.
Потом, немного помолчав, Тянь Жунхуа спросила:
— Кстати, старший брат, почему ты вообще так быстро приехал в Нанкин? Моё письмо ушло всего несколько дней назад. По времени ты никак не мог его получить. Значит, у тебя была какая-то другая причина приехать?
— Когда я ехал в Нанкин, я ещё не знал, что с нашей тушечной лавкой здесь случилось такое, — ответил Тянь Бэньчан. — Услышал об этом только после того, как сошёл с судна.
— Тогда зачем же ты приехал? — удивилась Тянь Жунхуа.
— Я получил известие из Управления по делам туши, — проговорил Тянь Бэньчан, и в голосе его проступило возбуждение. — Скоро день рождения у благородной супруги Шэнь. Гунчжу Нинъань хочет заказать особую партию туши ко дню рождения и сейчас подбирает мастерские. Если нашей семье Тянь удастся взять этот заказ, тушь семьи Тянь попадёт в поле зрения двора. А там у нас появится шанс соперничать с Императорской тушечной палатой за право изготавливать дворцовую тушь. И если всё сложится удачно, кто знает — может, мы даже сможем побороться и за должность тушечного чиновника.
Гунчжу Нинъань была дочерью благородной супруги Дуань. Но та была казнена во время дворцового переворота, и впоследствии Нинъань воспитывала благородная супруга Шэнь. Гунчжу относилась к ней как к родной матери. Потому эта партия праздничной туши имела особое значение.
Что же до дворцовой туши — это уже была тушь для самого императорского дома. Податная же тушь — лишь то, что местные тушечные дома изготавливали под надзором для нужд двора и чиновного делопроизводства. Между податной тушью и дворцовой лежала целая пропасть.
К тому же издавна тех, кто получал право изготавливать дворцовую тушь, почти неизбежно возвышали до должности тушечного чиновника. А это уже значило, что ты больше не просто купец.
До сих пор в нынешней династии дворцовую тушь обычно делала исключительно Императорская тушечная палата, и людям со стороны почти не выпадало шанса вмешаться. Но на этот раз дело было иным: гунчжу Нинъань подбирала мастеров среди частных тушечников, чтобы поднести благородной супруге Шэнь тушь ко дню рождения. Для любого частного тушечного дома это был шанс вроде «карп перепрыгнул через драконьи врата».
— Старший брат, это же редчайшая возможность! — глаза Тянь Жунхуа тоже загорелись.
— Именно, — с нажимом ответил Тянь Бэньчан. — Вот только я и представить не мог, что едва приеду, а вы уже устроите мне здесь такой балаган. С Управлением по делам туши мне теперь придётся ходить и кланяться куда усерднее. Если не удастся пройти через их проверку, всё — шанс уплывёт из рук.
И, заговорив об этом, он снова почувствовал, как внутри поднимается злость: Тянь Жунчан и впрямь был тем ещё куском грязи, который ни к какой стене не прилепишь.
При этих словах Тянь Жунхуа тоже невольно смутилась.
— И ещё, — продолжил Тянь Бэньчан, — в ближайшие дни присматривай за своим Вторым братом. Смотри, чтобы он опять не натворил чего-нибудь. И передай всем мастерам внизу: пусть изо всех сил занимаются разработкой туши ко дню рождения.
К счастью, на этот раз он привёз с собой нескольких мастеров-тушечников. В Хуэйчжоу они уже успели набросать общий замысел праздничной туши, и теперь оставалось лишь доработать её тоньше и тщательнее — с этим, по сути, больших трудностей быть не должно.
А сам Тянь Бэньчан в ближайшее время должен был заняться другим: как можно скорее загладить последствия истории с жидкой тушью, которую устроил его Второй брат.
Кроме того, пока весть ещё не разошлась, Тянь Бэньчан собирался как следует «пробежать по связям» — вдруг удастся заранее заполучить заказ на изготовление туши ко дню рождения. Всё-таки у семьи Тянь уже было право поставлять податную тушь, а значит, и шанс получить этот заказ у них был выше.
…
С утра Чжэньнян, как обычно, поднялась рано.
Ночью она снова почти до полуночи занималась тушью. Технологию старинной туши Юйми ей, можно сказать, уже удалось в основном восстановить. Более того, она ещё немного усовершенствовала состав — теперь тушь выходила чернее и прозрачнее по тону. Если пустить её в продажу, это наверняка произведёт впечатление. Правда, сперва ещё нужно было найти подходящего человека для пробы туши.
— Сестрёнка, ты опять вчера до ночи работала, да? — раздался голос Ли Чжэнляна.
Старший брат стоял у задней двери с ведёрком в руке, видно, только что вернулся с улицы.
— Старший брат, а что это ты с самого утра купил? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— Тунговое масло, — усмехнулся Ли Далан. — Я тут порасспрашивал: в Нанкине юньнаньское тунговое масло сейчас идёт очень хорошо. Вот и взял маленькое ведёрко сравнить с нашим, посмотреть, в чём у него сильные и слабые стороны. Тогда и продавать будет легче — уже с толком, по делу.
Чжэньнян тут же показала брату большой палец.
Старший брат, может, и не отличался особой гибкостью ума, зато был человеком основательным: за что брался, то и делал на совесть. Так было когда-то с угольными печками, так было и потом с тушечницами — он и там старался изо всех сил. Правда, если говорить честно, ни печки, ни тушечницы не были его настоящей сильной стороной. Теперь делом с тушечницами занимался уже старший двоюродный брат Чжэншэн.
А вот в масле брат и впрямь был силён.
С тринадцати лет он пошёл учеником на маслобойню, и с тех пор прошло уже ровно десять лет. Да, пару лет ушло на печки да тушечницы, и навык немного подзабылся, но главное он не утратил — ни в умении жать масло, ни в умении распознавать его качество.
Тут Ли Далан полез за пазуху, вынул банковский вексель на пятьсот лянов серебра, выданный меняльной лавкой «Хуэйюань» при денежном доме Ван Цуйцяо, и сунул его Чжэньнян в руку.
— Старший брат, это ещё что? — Чжэньнян уставилась на него, держа вексель.
— Забыла? Это твоя доля прибыли с дела по тушечницам. Я уже получил деньги и теперь отдаю их тебе, — ответил он.
— А, вот оно что, — кивнула Чжэньнян и без лишних церемоний вексель приняла.
Но тут Ли Чжэнлян выразительно повёл губами в сторону матери, которая как раз подходила ближе, и сказал:
— А теперь отдай вексель матушке. Она так велела: мол, я должен вручить деньги сначала тебе, значит, вроде как честно передал. Но сама она боится, что ты опять всё до последней монеты вбухаешь в тушечную мастерскую, вот и хочет подержать деньги у себя. Говорит, это всё твоё будущее приданое.
Чжэньнян расхохоталась.
Ну надо же — выходит, этим деньгам просто полагалось на мгновение пройти через её руки.
В этот момент подошла Чжао и без лишних слов взяла вексель у неё из пальцев.
— Эти деньги мать тебе сама пристроит как следует, — сказала она. — Я уже всё разузнала: у твоего Шестого дедушки там есть люди, которые землю продают. Куплю тебе немного земли — вот это и есть настоящее дело. Неужто девушка всю жизнь будет тушь варить?
Сказав это, Чжао ещё и бросила на Чжэньнян строгий взгляд, будто заранее опасалась, что та станет спорить.
Чжэньнян только улыбнулась:
— Хорошо, как матушка скажет, так и будет.
Она прекрасно понимала её заботу. Всё это — ради её будущего. Да и покупка земли была делом надёжным и правильным. Всё равно что в ином мире люди, заработав денег, покупают недвижимость — тоже ведь разумное вложение.
Они ещё разговаривали, когда снаружи снова поднялся шум.
Все вышли через заднюю дверь на улицу посмотреть, что случилось, — и увидели отряд ямэньских служителей из налогового управления. Те как раз вытолкали Гэ Цюцзе из её лавки сырого шёлка, а потом наклеили на двери две большие печати-запрета и опечатали лавку.
— Ну всё, на этот раз Гэ Дана конец, — сказал кто-то из тех, кто знал подробности. — Его уже посадили в тюрьму. Говорят, сошлют в дальние края, а всё имущество пойдёт в казну.
Гэ Цюцзе в это время с отчаянным криком рвалась обратно к своей лавке, не давая служителям приклеить печати. На землю выпал её синий узелок с цветочным узором; кроме нескольких смен одежды, в нём не было ничего ценного.
— Ты что творишь? Бунт поднять захотела? — рявкнул один из служителей и с силой толкнул её.
Гэ Цюцзе упала на землю и так и осталась сидеть там с лицом серым, как пепел.
Тут из толпы невесть откуда выбежала Хуаэр и бросилась помогать ей подняться.
Как-никак, а когда-то они были золовкой и невесткой. Пусть ладили не слишком хорошо, всё же несколько месяцев прожили под одной крышей. И теперь, глядя, как стремительно рухнул дом семьи Гэ, Хуаэр не могла совсем уж остаться равнодушной.
Но едва Гэ Цюцзе встала на ноги, как тут же с силой оттолкнула Хуаэр и с презрением сплюнула:
— Обойдусь без твоего лицемерия!
С этими словами она подняла с земли синий узелок, обернулась, в последний раз посмотрела на запечатанную шёлковую лавку, стиснула зубы, утерла слёзы и, не оглядываясь, пошла прочь к выходу с чиновничьей улицы.
Хуаэр стояла с обиженным видом: какое ещё лицемерие? Разве она притворялась?
Чжэньнян подошла, молча отвела её обратно и лишь слегка похлопала по плечу.
Ничего говорить она не стала.
На самом деле она понимала, что творится у Гэ Цюцзе на душе. Та тоже была гордячкой. И когда раньше открыла лавку сырого шёлка именно в этом месте, причиной был не только её отец. Она ещё и хотела показать семье Ли: мол, уйдя от вас, я смогу устроиться ещё лучше.
А теперь, в таком положении, меньше всего ей хотелось видеть хоть тень благожелательности со стороны семьи Ли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
