Когда дед Ли, Чжао и Чжэньнян со своими спутниками добрались до Хуэйчжоу, уже подходил к концу одиннадцатый месяц. А Ло Вэньцянь, поскольку ездил в Шичжоу, задерживался: в денежном доме накопилось немало дел, требовавших решения, и вернуться он должен был позже. Потому и Ли Цзинфу остался в Нанкине ещё на некоторое время, чтобы затем вместе с Ло Вэньцянем возвратиться в Хуэйчжоу.
Вместе с Чжэньнян вернулись также Ло Пинъань и жена Пинъаня. Супруги приехали раньше, чтобы известить Третьего дядю семьи Ло, нужно было помочь Ло Вэньцяню подготовить все новогодние дары, чтобы, едва он прибудет, мог по правилам преподнести подарки семье Ли.
Такие новогодние дары обычно зять посылал в дом тестя; обычай начинал соблюдаться уже с момента помолвки. Сам по себе это был самый рядовой обряд, ничего особенного. Но помолвка семей Ли и Ло в этот раз состоялась в Нанкине, да и обстоятельства тогда вынуждали действовать поспешно, так что всё было устроено довольно просто.
А в Хуэйчжоу издревле придавали большое значение церемониям и приличиям. Такая простота неизбежно могла заставить людей подумать, будто семья Ло пренебрегает семьёй Ли. Поэтому ещё в Нанкине Ло Вэньцянь договорился с Ли Цзинфу, что новогодние дары на этот раз следует сделать щедрее, обставить всё торжественнее; пусть Третий дядя семьи Ло тоже выступит от имени рода, а со стороны семьи Ли позовут родственников, словом, пусть обряд как бы пройдут заново.
От такого предложения Ло Вэньцяня семья Ли, разумеется, отказываться не стала. Ведь это было на пользу Чжэньнян. Не говоря уже о её дурной славе «губительницы мужей», она всё-таки уже пережила расторжение помолвки. А прежняя церемония была проведена слишком просто, к тому же именно Седьмая бабушка семьи Ли сама отправилась в Нанкин; неизбежно нашлись бы люди, что стали бы судачить. И тогда, когда Чжэньнян войдёт в семью Ло, кто знает, не начнут ли и там смотреть на неё свысока. Поэтому предложение Ло Вэньцяня как раз пришлось семье Ли по сердцу.
Так всё и было решено.
В этот час вся семья Ли сходила с лодки у пристани Юйлян. С неба уже начал сыпаться мелкий снег.
— Жена Пинъаня, пошёл снег. Может, сегодня останешься в городе и подождёшь, пока он перестанет, а уж потом вернёшься в деревню? — сказала Чжэньнян, стоя на пристани и глядя на серое, хмурое небо. Судя по нему, снегопад обещал быть сильным.
— Нет, — ответил стоявший рядом Ло Пинъань. — По-моему, как раз потому, что снег собирается большой, лучше ехать сейчас. Отсюда до нашей деревни Ло всего семь-восемь ли. Пока снег ещё не разошёлся, наймём повозку и вскорости будем на месте.
— Верно, пожалуй, — кивнул старик Ли. — Я тоже вижу: небо к большому снегу. Лучше вернуться пораньше, чтобы потом дорогу вовсе не занесло. Только в такую погоду повозку нанять будет нелегко. Вот что: нас забирает повозка из нашей тушечной мастерской. Поедете с нами до городских ворот, а потом я велю Данью отвезти вас в деревню Ло.
Данью как раз был тем, кого тушечная мастерская семьи Ли прислала встретить старого управляющего и его спутников.
— Ладно, как скажет дедушка, — согласилась жена Пинъаня. Она давно и близко общалась с семьёй Ли, так что церемониться не стала и просто кивнула.
Все сели в конную повозку. Ло Пинъань устроился впереди рядом с Данью, и они покатили к городским воротам.
Когда же проезжали мимо мемориальной арки целомудрия Ло Мэнчжэнь из семьи Ло, Чжэньнян только тогда заметила, что та полуразрушенная арка, которую она видела в год отъезда в Нанкин, теперь уже обвалилась окончательно. Нескольких крупных каменных глыб тоже не было видно, очевидно, кто-то утащил их домой под фундамент. Арки больше не стало. Быть может, и в этом была воля Неба.
О деле бабки Чоу после того дня, когда все выпили вина, семья Ли, конечно, рассказала Ло Вэньцяню. Когда Ло Вэньцянь признал её, он был сильно взволнован. Только та уже привыкла жить в семье Ли; к тому же её история, хотя и не считалась слишком уж тяжким обманом государя, всё равно не годилась для широкой огласки. Осторожность была необходима.
Поэтому в конце концов бабка Чоу так и осталась у семьи Ли. Втайне Чжао сказала Чжэньнян, что когда та выйдет замуж за Ло Вэньцяня, Чоу-по, само собой, последует за ней обратно в семью Ло.
И точно, когда повозка добралась до городских ворот, снег повалил уже густо и широко, а потом и вовсе закружился крупными хлопьями, словно гусиный пух.
— Ух, вот это снег — от души идёт! — сказала жена Пинъаня, сидевшая у дверцы повозки. В Хуэйчжоу такие сильные снегопады случались редко.
— Благодатный снег — к урожайному году, — с воодушевлением произнёс старик Ли.
После этого несколько человек из семьи Ли сошли с повозки.
— Такой снег… Может, нам нанять другую повозку? От городских ворот до большого дома Ли ещё идти и идти, — сказал Ло Пинъань.
— При таком снегопаде где ты её найдёшь? — возразил старик Ли. — А если и найдётся повозка, то возница, боюсь, не согласится ехать: побоится не вернуться. Ничего страшного. Мы пойдём переулком у проёма городских ворот; там открытых мест немного, а как выйдем из переулка — до дома будет уже недалеко.
Сказав это, старик Ли ещё раз наставил возницу Данью:
— Когда доберётесь до деревни Ло, если снег всё ещё будет сильным, пусть он пока останется там. Подождёт, пока снег прекратится и дорога станет проходимой, тогда и вернётся.
— Понял, — отозвался Данью.
Раз старый управляющий Ли так сказал, Ло Пинъань больше возражать не стал. Сидя в повозке, он помахал семье Ли на прощание, а затем вновь устроился рядом с Данью. Сам Ло Пинъань тоже умел править повозкой и как раз мог сменить Данью в дороге.
А семья Ли, вместе с несколькими работниками и багажом, вошла в переулок у городских ворот.
— Старый управляющий вернулся? — Весь переулок был полон знакомых; увидев людей из семьи Ли, каждый спешил поздороваться.
— Вернулся, вернулся. Скоро ведь Новый год, — с улыбкой отвечал старик Ли.
Так они и шли дальше, по пути то и дело обмениваясь приветствиями.
Вскоре они подошли к «тигровой печи» дядюшки Шуя. У входа, как и прежде, висела влажная белёсая пелена: всё из-за водяного пара. А уж в такой снежный день там с утра до вечера кипятили воду, и люди толпились внутри, греясь у жара.
Дядюшка Шуй по-прежнему стоял, сгорбившись, и подливал всем горячей воды. Увидев семейство Ли, он тут же окликнул их:
— Старый управляющий! Жена Цзинфу! Чжэньнян… Вернулись домой к Новому году? А Цзинфу почему не с вами?
— Дядюшка Шуй, здравствуйте. Как ваше здоровье, всё ещё крепки? — Чжэньнян шагнула вперёд. — В Нанкине остались кое-какие дела, отец вернётся чуть позже нас.
С этими словами она достала привезённые подарки — питательные снадобья, пирожные с кедровыми орешками и прочее — и всё сунула дядюшке Шую в руки. А сидевшим вокруг раздала немного сладостей и семечек, чтобы было чем занять рот за разговором.
— Это ведь свадебные сладости, верно? — заговорила тётка Ма, сидевшая сбоку. — Чжэньнян, слышали мы, будто ты в Нанкине обручилась с Ло Вэньцянем из семьи Ло? Вот уж правда… Мы-то только слухи слышали, а уж верить им или нет — не знали. Зато Тянь-гунян обручилась с семьёй Сюй — вот там размах был так размах! Даже уездный глава пожаловал. А семья Тянь ещё и ворота в доме специально выкрасила в красный цвет.
Говорила она не слишком искренне; скорее, будто ждала забавного зрелища.
Чжао, стоявшая рядом, уже готова была сверкнуть глазами. Когда она жила в этих местах, с тёткой Ма успела не раз переругаться, и теперь прекрасно понимала, что та насмехается над тем, что помолвка её дочери прошла бедно и скромно.
Чжэньнян знала вспыльчивый, словно хлопушка, нрав своей матушки, поэтому опередила её и с улыбкой сказала:
— Что вы, тётушка Ма. Кто же сравнится с госпожой Тянь? Семья Сюй — дом первого министра, разве это обычные люди? Размах там вполне естественный. А если такие простые семьи, как наша, устроят что-нибудь чрезмерно пышное, разве нас не станут бранить за расточительство и неумение жить по средствам?
Старик Ли, слушая её, кивнул. Всё-таки девочка набралась опыта: не только в торговых делах, но даже в таких домашних пересудах умела отвечать мягко, ловко и при этом так, что ни единого изъяна в словах не ухватишь.
— Вот именно, — подхватила жена Хуайдэ, обращаясь к тётке Ма. — Вчера семья у входа на улицу встречала новую невестку и наняла паланкин на четверых1, так ты ведь только что говорила, что они любят выставляться и жить не умеют.
Эти слова жены Хуайдэ разом выбили из тётки Ма весь запал. Та нахмурилась и замолчала с недовольным видом.
— Снег усилился. Дядюшка Шуй, тётушка Ма, жена Хуайдэ, мы сперва пойдём домой. Будет время — заходите к нам посидеть, — сказала Чжэньнян.
Она посмотрела вперёд, туда, где над узкой полоской неба между крышами снег всё ещё густо валил вниз, словно гудел и давил с высоты. Из-за снегопада день было посветлел, но теперь небо снова казалось тёмным и тяжёлым.
— Хорошо, идите осторожнее. Будет время — заходите посидеть, — с улыбкой кивнул дядюшка Шуй.
После этого семья Ли двинулась дальше и постепенно скрылась из виду.
А стоило им уйти, как у «тигровой печи» дядюшки Шуя стало ещё оживлённее.
— Я слышала, что семья Сюй сперва положила глаз на Чжэньнян, да семья Ли не согласилась, вот в итоге госпоже Тянь и повезло, — сказала жена Дамина, пришедшая за горячей водой, и придвинулась поближе.
— Быть того не может, — фыркнула тётка Ма. — Если бы такая семья, как Сюй, и правда пригляделась к семье Ли, разве Ли отказались бы? По-моему, это Чжэньнян не захотела терять лицо, вот и пустила такой слух.
— Сестрёнка Ма, эти твои слова мне не по душе, — дядюшка Шуй недовольно уставился на неё. — Чжэньнян — девочка честная. Разве она из тех, кто станет велеть людям распускать такие разговоры?
— Ладно, ладно, раз старший брат Шуй недоволен, я молчу, — хмыкнула тётка Ма. — Разве не потому ты за неё горой, что Чжэньнян каждый раз, как возвращается, приносит тебе хорошие вещи? Вот тебя, старого, и подкупили.
— Я говорю правду, — не отступал дядюшка Шуй. — Спроси у всех. Раньше Чжэньнян и впрямь была немного жадна до еды, но с тех пор как изменилась, все видели, как она себя ведёт. У каждого в сердце есть свой счёт.
— Ох, да оставьте вы это, — махнул рукой мужчина, гревшийся у огня. — В любом случае госпожа Тянь обручилась с семьёй Сюй, Чжэньнян тоже помолвлена с Ло Вэньцянем, спорить тут уже не о чем. Вот подношение туши в будущем году — другое дело. Слышал я, семья Чэн выходит из состязания, так что семье Ли и семье Тянь придётся сойтись вплотную, клинок к клинку. Боюсь, биться будут не на жизнь, а на смерть.
Он не любил слушать мелкие семейные пересуды, зато отбор податной туши был настоящим представлением.
— Да о чём тут спорить? — снова заговорила тётка Ма. — Пусть у семьи Тянь только что и отняли право поставлять податную тушь, но ведь и семья Чэн ничего хорошего не добилась. Иначе зачем бы им отказываться от будущего отбора? По-моему, с семьёй Сюй за спиной в будущем году податная тушь всё равно останется за Тянь.
Хуэйчжоуская тушь давно вошла в плоть и кровь каждого жителя Хуэйчжоу. Поэтому каждый отбор податной туши был здесь большим событием: от глав округа и уезда до мелких торговцев и носильщиков — у каждого имелось своё мнение.
— Не обязательно, — сказала жена Хуайдэ. — Чжэньнян ведь тоже поставщица дворца гунчжу. Дворец гунчжу против дома первого министра — как раз друг друга уравновесят. В конце концов всё решит мастерство. А по мастерству, я считаю, семья Тянь семье Ли не соперница. Да что там Ли — если бы тогда не эта история с «божественным выбором», податная тушь давно уже оказалась бы в руках семьи Чэн. Разве дошла бы очередь до Тянь?
— Поставщица дворца гунчжу — и что с того? — тётка Ма приняла вид прорицательницы, чьё слово твёрже железа. — Чжэньнян, в сущности, всего лишь работница при дворце, делающая тушь. А Тянь Жунхуа — будущая невестка семьи Сюй. Разве дворец гунчжу станет стараться так же, как семья Сюй? Поживём — увидим.
— Податная тушь есть императорская тушь, и полагается тут смотреть на мастерство изготовления, — с раздражением сказал дядюшка Шуй. — При чём здесь чьё-то положение? Да и потом, кто победит, не Управлению туши и не семье Сюй решать. Разве не приглашённые мастера-испытатели туши будут давать оценку? Что толку спорить о пустом?
В этот миг снаружи вдруг раздалось громкое «бах!» — похоже, у какой-то семьи обвалился навес для дров.
Дядюшка Шуй снова взглянул на небо: оно всё так же было чёрным от густо валящего снега. Ему надоело, что все эти люди сидят у него и без конца перемывают чужие кости, и он махнул рукой:
— Ай да снегопад! Хватит тут болтать. Идите по домам, проверьте, что у вас там. При таком снеге, глядишь, какой-нибудь дровяной навес и впрямь кого придавит.
И народ понемногу разошёлся.
- Паланкин на четверых (四人轿 / sìrén jiào) – свадебный или парадный паланкин, который несли четыре носильщика; считался более пышным и престижным, чем простые носилки.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
