Не успели оглянуться — уже наступил Новый год.
В тот год семьи четвёртой, шестой, седьмой, восьмой и девятой ветвей Ли праздновали его вместе.
Великие дела Поднебесной таковы: долгое единство рождает разделение, долгое разделение — новое единство. С родами бывает точно так же. После многих лет, прожитых порознь, несколько ветвей семьи Ли теперь снова сошлись.
Что до шестой ветви, то после истории с Ли Цзиньцаем Шестой господин тяжело заболел. А Жунь-гэ, оставшись без отца, совсем пал духом. Тётушка Цзиньхуа видела, что так дальше нельзя, и потому временно передала хозяйство шестой ветви в Личжуане старшему управителю Чангэню, а сама, взяв с собой отца и Жунь-гэ, тоже перебралась в родовую усадьбу.
Всё-таки семья есть семья: когда живёшь рядом, можно и поговорить, и поддержать друг друга, и на сердце становится легче.
Так весь Новый год в доме Ли стоял один сплошной весёлый гомон. Праздничное настроение, частые визиты между невестками, снующие туда-сюда дети — повсюду слышались смех и разговоры.
Сигэ целыми днями таскал за собой Ю-гэ и Жунь-гэ, и втроём они носились так, словно собирались разобрать крышу по черепице.
Если бы не новогодние дни, когда детей бить не полагалось, то, с характером Чжао, эта троица уж точно не избежала бы доброй порции «жареной мясной соломки»1.
Так незаметно и наступил второй месяц.
— Чжэньнян, скажи-ка, кого ты собираешься взять с собой в Нанкин? Расскажи Седьмой бабушке, а я помогу всё устроить, — сказала та в мастерской, когда Чжэньнян сопровождала её и деда, обходя рабочие помещения.
Весна уже вступила в силу, а вместе с ней пришёл и горячий сезон для тушечной мастерской. Теперь во всём предприятии Ли — от сбора сажи до смешивания тушевой массы и переворачивания заготовок во время сушки — нельзя было найти ни одного праздного человека.
— Пока я ещё не очень хорошо понимаю, что там в Нанкине и как, — ответила Чжэньнян. — Так что на первых порах много людей брать не стоит. Думаю… пусть будет семья Ма — все трое. Тётушка Ма всё это время была при мне, я к ней привыкла и работать с ней мне удобно. Дядя Ма хорошо умеет толочь тушевую массу, да и сил у него хватает — в дороге без мужской помощи с багажом тоже не обойтись. А Сяо-я проворная, смышлёная, пусть тоже едет — будет бегать по поручениям.
Сяо-я была младшей дочерью тётушки Ма. Та уже не раз осторожно намекала Чжэньнян, что хочет пристроить девочку к ней в услужение и на выучку. Чжэньнян и сама к Сяо-я присматривалась благосклонно, так что теперь воспользовалась случаем.
— Хорошо, семья Ма подойдёт, — кивнула Седьмая госпожа. — Я и сама думала о них. Всё-таки с тех пор как ты вошла в мастерскую, тётушка Ма всё время была рядом с тобой. Их и правда можно считать твоими людьми.
— Ещё я бы взяла старшего брата Чжэна, — продолжила Чжэньнян после недолгого размышления. — Он учился у мастера Циня варить клей и делать тушь. В Нанкине в тушечной лавке такой человек точно понадобится. К тому же он каждый год по два раза ездит туда с управляющим Шао, местность знает, кое-какие связи в ремесленной среде у него тоже есть. Мне кажется, он подойдёт.
— Верно. Даже если бы ты не сказала, я сама предложила бы его, — ответила старшая госпожа. — Тамошними делами в Нанкине Фули как раз обычно и занимался через ветвь Цзинмина. Если Чжэн поедет с тобой, ты гораздо быстрее разберёшься в местных делах.
Тут лицо старшей госпожи слегка потемнело.
— В последние годы имущество в Нанкине не то что стало приносить меньше, мне ещё и самой приходилось доплачивать на ремонт и содержание. Управляющий Шао чувствует, что тут что-то неладно, но он всё же лишь управляющий. А люди Цзинмина каждый раз приводят объяснения, которые вроде бы и звучат разумно. Так что мне было трудно говорить что-то ещё. Но ты, когда поедешь, хорошенько всё там проверь.
— Хорошо, я запомню, — кивнула Чжэньнян.
Когда-то у семьи Ли в Нанкине была довольно большая тушечная лавка. Правда, позже из-за истории с податной тушью часть имущества пришлось продать. Но кое-какая недвижимость всё же осталась. Даже если ничего другого, один только доход с торговых помещений должен был быть немалым.
— Ах да, Седьмая бабушка, ещё я хочу взять Эргоу, — добавила Чжэньнян, вдруг кое-что вспомнив. — В торговле всё равно не избежать общения с уличными бездельниками и мелкой шпаной. А в этих делах Эргоу понимает. Если он поедет, с такого рода неприятностями будет проще справляться.
— Верно, об этом я не подумала, — сказала Седьмая госпожа, одобрительно кивнув. — В торговых делах ведь приходится иметь дело не только с чиновными людьми, но и со всяким людом из всех слоёв. Эргоу и впрямь подойдёт.
— На первое время этого достаточно, — подумав ещё, сказала Чжэньнян. — Чтобы ехать на разведку и закладывать основу, этих людей хватит. А когда лавка уже поднимется, тогда отсюда можно будет прислать ещё мастеров.
— Тогда я тоже предложу тебе одного человека, — сказала Седьмая госпожа, увидев, что у Чжэньнян больше нет новых кандидатур.
— Кого? — удивилась та.
— Твою Вторую тётушку.
Чжэньнян невольно изумилась.
Вторая тётушка была вдовой и обычно без крайней нужды из дому не выходила. Но, чуть поразмыслив, Чжэньнян сразу поняла, с каким расчётом говорит Седьмая бабушка.
В Нанкине ей наверняка придётся иметь дело со старшей тёткой. К тому же семья Цзинмина, которая там присматривала за имуществом, судя по имени, приходилась её покойному отцу одним поколением. Пусть родство и было далёким, но старшинство от этого не менялось. А значит, если рядом будет Вторая тётушка, то при общении со старшими именно она сможет выступать от лица дома, и самой Чжэньнян будет гораздо удобнее.
Кроме того, в Нанкине было много учёных и утончённых людей, а потому там особенно были в ходу заказные туши для литераторов. Для таких заказов часто приходилось срочно вырезать новые печатные формы и резные доски. А Вторая тётушка в этом деле была такой мастерицей, что даже дядя Цзиндун не скупился на похвалу.
Иными словами, отправляя с ней Вторую тётушку, Седьмая госпожа продумала всё до мелочей.
— Спасибо вам, Седьмая бабушка. Только я боюсь, как бы не слишком утруждать Вторую тётушку, — искренне сказала Чжэньнян.
Хотя формально все они помогали мастерской, было ясно, что Вторую тётушку старшая госпожа посылает не только ради дела, но и как опору для неё самой.
— Что ты, какое там утруждать, — усмехнулась Седьмая госпожа. — Я уже несколько дней назад всё с ней обсудила, и она согласилась. Ей и самой лучше будет выбраться из этого большого дома, чем день-деньской сидеть тут рядом со мной и плесневеть.
После этого они ещё немного обсудили дорогу и предстоящие приготовления.
Позже Чжэньнян вместе с тётушкой Ма отправилась на улицу Четырёх сокровищ купить подарки. Всё-таки в Нанкине жила семья старшей тётки. Кроме того, как представителям хуэйчжоуских купцов, им следовало навестить нескольких распорядителей торговой гильдии, да и старых знакомых деда тоже нельзя было обойти. Так что без приличных подарков было не обойтись.
Но стоило им войти на улицу Четырёх сокровищ, как оказалось, что почти весь люд на ней стёкся к воротам меняльной лавки «Хуэйюань».
После истории с Ли Цзиньцаем Сунь Байи тоже задело, ведь меняльная лавка была зарегистрирована именно на него. Ван Цуйцяо пришлось немало потрудиться, чтобы всё за него уладить. А потом, говорили, она попросту отправила Сунь Байи на корабль и убрала с глаз долой. Теперь делами «Хуэйюань» заведовал его младший брат, Сунь Цяньи.
Сама же Ван Цуйцяо, воспользовавшись этим случаем, вышла из тени и начала понемногу «обеляться». Теперь уже все в округе знали, что настоящая хозяйка «Хуэйюань» именно она.
К тому же за долгие годы у Ван Цуйцяо сложились обширные связи, и теперь её контора стала крупнейшей денежной лавкой во всём уезде. Поговаривали даже, что следующим шагом она откроет отделение в Нанкине.
Да это и неудивительно: Ван Цуйцяо ведь была родом из нанкинского Циньхуая2. Нанкин и был её настоящей сценой.
— А что там случилось? — спросила Чжэньнян у прохожего.
— У семьи Сунь дочь выдают, а семья Тянь приехала за невестой, — ответил тот.
Только тут Чжэньнян поняла, что сегодня день, когда Сунь Юэцзюань выходит замуж в дом Тяней.
Она остановилась у входа в одну из бумажных лавок и взглянула в сторону ворот «Хуэйюань». Там Тянь Бэньчан, в ярко-красном свадебном наряде жениха, сидел верхом на коне. И надо признать, что выглядел он вполне бодро и внушительно.
— Смотрите, невеста! Невесту вывели! — закричали впереди в толпе.
В этот момент Сунь Цяньи вынес Сунь Юэцзюань на спине и усадил в свадебный паланкин. Загремела длинная связка петард «сто сыновей, тысяча внуков», и свадебная процессия, с музыкой и шумом, снова двинулась в путь. А следом за ней с визгом и смехом припустила стайка ребятишек лет пяти-шести.
Дорог в человеческой жизни великое множество.
С этого дня Сунь Юэцзюань вошла в богатый дом уже как невестка, а Чжэньнян, в свою очередь, готовилась отправиться в Нанкин.
Утром десятого числа второго месяца Чжэньнян поднялась совсем рано. Едва она спустилась вниз, как почувствовала аромат доухуанго3.
Мать, тётушка Чжэн, невестка Ду и другие встали ещё среди ночи и наготовили ей целый узелок горячих доухуанго на дорогу.
От Хуэйчжоу до Нанкина по суше было ближе, но на сухопутных дорогах слишком часто хозяйничали разбойники, и ехать так было небезопасно. Поэтому в конце концов решили идти водой.
По реке Синань до Ханчжоу, потом до Сучжоу, а оттуда по Великому каналу прямо в Нанкин. Путь этот занимал дней десять, а то и полмесяца, так что дорожный запас еды, конечно, надо было готовить основательно.
— Может, всё-таки Чжэньнян не поедет? — вдруг тревожно сказала Чжао, когда уже пришла пора выезжать. — Девушке ведь не к лицу слишком уж высовываться… Да и если всё время мотаться по чужим местам… а вдруг что…
Она вспомнила тот год, когда Цзинфу уезжал в Сучжоу. Было вот так же рано, она точно так же провожала его от порога, а потом он уже никогда не вернулся.
Один раз укушенный змеей, десять лет боится колодезной веревки. Сейчас с Чжао происходило именно это. После истории с Ли Цзинфу она не могла не тревожиться.
Чжэньнян уже стояла с узелком через плечо и, услышав эти слова, сразу поняла, что мать просто вспомнила отца.
— Матушка, не волнуйся, — сказала она с улыбкой. — Твоя дочь ведь не странствующий торговец, а оседлый. Я буду сидеть себе в Нанкине в городе — что со мной может случиться? Да я тебе больше скажу: если уж и случится какое «вдруг», так это разве что однажды я неожиданно приведу тебе домой зятя.
— Ах ты, бессовестная девчонка! Ни стыда, ни совести! — выругалась Чжао, но эта шутка всё-таки её развеселила.
Она и сама понимала, что теперь Чжэньнян уже не остановить.
Поэтому только махнула рукой, будто сердясь:
— Иди уж, иди, а то только и знаешь, что дома меня доводить.
Чжэньнян, смеясь, помахала всем на прощание, простилась с домашними и отправилась к тушечной мастерской, где должны были собраться остальные.
— И бабушка Чоу тоже едет? — удивилась она, когда, придя туда, увидела, что в их отряде появился ещё один человек — та самая бабка Чоу.
— Что, не рада? — холодно спросила старуха с таким лицом, будто и в самом деле не умела быть приветливой.
— Да что вы, как можно? Если бабушка Чоу едет, это только к лучшему, — кивнула Чжэньнян.
Раз уж старуха оказалась в этом пути, значит, Седьмая бабушка сама на то согласилась. А уж Чжэньнян, конечно, и подавно не стала бы возражать.
— Годы у меня уже не те, — всё так же сухо сказала бабка Чоу. — Пока ещё могу ходить, хочу выбраться, посмотреть свет. А то, глядишь, завтра уже и не поднимусь, и тогда хоть захоти — никуда не поедешь.
С этими словами она, опираясь на Эргоу, поднялась в повозку.
Чжэньнян и остальные тоже расселись. С поклажей у них вышло всего три повозки.
Простившись с провожающими, они тронулись в путь прямо к пристани Юйлян за городом.
Сяо-я сидела у самого полога повозки и то и дело приподнимала занавеску, выглядывая наружу. Для неё это было первое дальнее путешествие.
Не успели они оглянуться, как уже доехали до павильона Трёх Ли за городской чертой.
Издали там виднелась арка целомудрия4 — высокая каменная арка, правда, уже с оббитыми углами, немного запущенная и обветшавшая.
— Род Ло пришёл в упадок, вот и арку эту теперь некому чинить, — с лёгким сожалением сказала тётушка Ма.
— Это арка семьи Ло? — с любопытством спросила Чжэньнян.
При упоминании семьи Ло она сразу вспомнила Ло Вэньцяня. После того прошлого письма от него больше не было никаких вестей. А ведь за заставой теперь уже были земли дацзы. Кто знает, чем он там зарабатывал на жизнь?
— Да, их самая, — ответила тётушка Ма. — Стоит она уже не один десяток лет. В своё время у семьи Ло была дочь по имени Ло Мэнчжэнь. Она превосходно умела делать тушь. Только судьба у неё была несчастливая: до свадьбы дело не дошло — жених умер ещё прежде. И тогда Ло Мэнчжэнь, оказавшись женщиной крепкого нрава, взяла да и сожгла себя в своих девичьих покоях. Когда об этом узнал сам глава управы, он стал громко её восхвалять, подал наверх доклад — так потом и появилась эта арка.
— Понятно, — кивнула Чжэньнян.
Ещё в прежней жизни она видела немало таких арок. Почти за каждой стояла история, которую людям будущих времён трудно понять, но которую в ту эпоху почитали и превозносили.
Повернув голову, Чжэньнян вдруг заметила, что бабка Чоу сидит с закрытыми глазами, а под ними блестит влага, будто следы слёз.
— Чоу-по, что с вами? — удивлённо спросила она.
— Ничего, — ровно ответила старуха. — Глаза старые, от ветра слезятся.
— Сяо-я, опусти полог, — тут же велела Чжэньнян.
— Да, госпожа Чжэнь, — быстро откликнулась девочка, тотчас опустила занавеску и даже привязала её шнуром покрепче, чтобы ветер не задувал внутрь.
После этого в повозке все замолчали. Только скрипели колёса да глухо стучали копыта.
Вскоре они добрались до пристани Юйлян. Семья Ли заранее купила билеты на судно, и тут же подошли двое носильщиков помогать грузить на борт их багаж.
И как раз в это время по берегу мимо провели нескольких арестантов под конвоем ямэньских служителей.
— А эти преступники за что? — стали расспрашивать стоявшие рядом приезжие купцы.
— Эх, да вы что, не знаете? — тут же с охотой подхватил какой-то осведомлённый человек. — Это ж самое большое дело, которое в Хуэйчжоу разбирали в прошлом году. Вон тот, главный, выдавал себя за господина из Цзиньивэй, всю дорогу обманывал людей, вымогал, мошенничал. Говорят, много кто от него пострадал. А в итоге всё равно споткнулся у нас, в хуэйчжоуском ямэне. А те, что сзади, — его сообщники. Один из них прежде был примаком в семье Ли. Ел хлеб в доме и сам же против него обернулся. Сговорился с чужими и стал вредить Ли. Так ему и надо. Слыхал, их теперь хотят сослать в Цюнчжоу5.
Судя по тону, этот человек явно симпатизировал семье Ли и потому старательно говорил в её пользу.
— А ещё, — вмешался тут один из уличных бездельников, поджидавших, не подвернётся ли где переноска поклажи, — несколько дней назад была тут одна молодая женщина с ребёнком. Говорили, будто она сестра того главного преступника. Настоящее горе, и её тоже задело: продали по казённой продаже6. Кажется, купил её Тянь Жунчан из семьи Тянь. А уж этот Тянь Жунчан — в брюхе у него полно мужского разбоя и женского разврата7, добра от него ждать не приходится.
Чжэньнян как раз стояла рядом и слышала весь разговор. От этих слов она невольно замерла.
Она и подумать не могла, что госпожу Су продадут с казённых торгов, да ещё и купит её именно Тянь Жунчан.
О том, какой приговор вынесли брату госпожи Су и Ли Цзиньцаю, Чжэньнян знала. И что они получили по заслугам — в этом она не сомневалась.
Но того, что госпожу Су ждёт именно такой конец, она всё же не ожидала.
Впрочем, если подумать, и это было вполне в порядке вещей. Брат госпожи Су совершил тяжкое преступление, а сверху ещё наложились махинации Ли Цзиньцая. Оказавшись между этими делами, она вряд ли могла не попасть под удар.
- «Жареная мясная соломка» (炒肉丝 / chǎo ròusī) – шутливое разговорное выражение о хорошей порке.
↩︎ - Циньхуай, квартал на реке Циньхуай в Нанкине (秦淮河 / Qínhuái Hé) – знаменитый район Нанкина, связанный с торговлей, развлечениями, богемой и куртизанской культурой.
↩︎ - Доухуанго, жёлтые бобовые лепёшки/пирожки (豆黄馃 / dòuhuángguǒ) – местная дорожная выпечка или закуска из бобовой массы; точный состав мог различаться по местности.
↩︎ - Арка целомудрия (贞洁牌坊 / zhēnjié páifāng) – мемориальная арка, воздвигавшаяся в честь женской верности, вдовьего целомудрия или самопожертвования по нормам традиционной морали.
↩︎ - Цюнчжоу (琼州 / Qióngzhōu) – отдалённый южный край, нынешний район Хайнаня; ссылка туда считалась тяжёлым наказанием.
↩︎ - Казённая продажа, гуаньмай, продажа властями в наказание (官卖 / guānmài) – продажа имущества или зависимых лиц государством после уголовного дела или конфискации. В древнем и средневековом Китае, если чиновник или знатный человек совершал тяжелое преступление, его служанки, наложницы или родственницы женского пола могли быть арестованы и «официально проданы» (官卖) государством.
↩︎ - В брюхе у него полно мужского разбоя и женского разврата (男盗女娼 / nándào nǚchāng) – резкое бранное выражение о человеке глубоко порочном и бесчестном.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
