Раз уж Ли Цзинмин сам так сказал, Чжэньнян больше ничего добавлять не стала. Пусть ей и казалось, что в этом деле слишком много тёмных мест, кое-какие вещи спешки не любят, как говорится, сгоряча горячий тофу не съешь, а хороший суп варится на тихом огне.
После этого Чжэньнян проводила тётушку Хуан в маленький задний флигель отдохнуть, велела и остальным разойтись по своим местам и сама тоже прилегла ненадолго. Всё-таки полмесяца на воде кого угодно вымотают.
Правда, этот её «недолгий» сон оказался вовсе не таким уж коротким, и проснулась она уже под вечер. Открыв глаза и увидев незнакомую комнату, она на миг даже испытала странное чувство, словно снова перенеслась в другой мир.
Только мерный стук капель с карниза за окном окончательно вернул её к реальности.
Она переоделась, встала, распахнула окно. В воздухе висела лёгкая влажная дымка.
Похоже, климат Нанкина был не так уж отличен от Хуэйчжоу. Незадолго до вечера прошёл небольшой дождь. Услышав, как бабка Чоу снаружи пробормотала, что весенний дождь дороже масла, Чжэньнян вместе с Сяо-я успела выйти в задний двор, взрыхлить кусок земли и бросить туда немного овощных семян — не пропадать же времени зря.
Эргоу к тому времени давно уже где-то шатался и носа не показывал.
А из окна было видно, что в заднем дворе мастер Ма и Чжэн Фули уже расчистили две маленькие комнатки, расставили привезённые инструменты для изготовления туши и кое-как соорудили временную маленькую тушечную мастерскую, на первое время сгодится. Когда Ли Цзинмин вывезет товары, сваленные в большой мастерской на заднем дворе, тогда можно будет заново поднимать и мастерскую, и лавку по-настоящему.
— Проснулась, Чжэньнян? — послышался снаружи голос госпожи Хуан; услышав шорох в комнате, она приоткрыла дверь.
— Да… Кажется, я всё-таки проспала дольше, чем собиралась, — немного смущённо ответила Чжэньнян и вышла из спальни.
— На полке стоит горячая вода, пойди умойся, приди в себя, — с улыбкой сказала тётушка Хуан.
При этом сама она, по обыкновению, сидела над деревянной доской и резала узор. На столе рядом лежал рисунок, один из тех, что Чжэньнян нарисовала ещё в дороге.
В начале пути по воде Чжэньнян в основном расспрашивала Чжэн Фули о Нанкине. Но дня через два он уже рассказал всё, что мог.
После этого Чжэньнян стала учиться у тётушки Хуан резьбе.
Вообще кое-какая основа у неё и раньше была. В их ремесле изготовления туши без резных форм и досок не обойтись. Просто в её прежнем мире многое делали на станках, и Чжэньнян нередко ленилась: сама рисовала узор, а потом отдавала на машинную резьбу. Потому рядом с мастерством госпожи Хуан её собственные навыки выглядели грубо и жалко, так что подучиться было не лишним.
Впрочем, изучать резьбу всерьёз Чжэньнян не собиралась. У каждого своё ремесло и своё мастерство. В деле добывания сажи и варки туши она и так уже была хороша, а дальше ей следовало скорее перенимать сильные стороны у разных мастеров, чтобы совершенствовать именно тушечное искусство, а не тратить слишком много времени на саму резьбу.
На корабле она училась прежде всего ради того, чтобы лучше понять свойства дерева для резных досок. Это тоже было важно для туши, ведь рисунок волокон и характер древесины немало влияли на устойчивость формы тушечного бруска.
Но ещё больше всё это было просто способом убить время, дорога всё-таки тянулась скучно.
Поскольку в прежнем мире Чжэньнян всегда сама делала эскизы перед резьбой, то и здесь, пока училась, между делом нарисовала пару образцов тушечных контуров для резных досок. И неожиданно госпоже Хуан эти рисунки очень понравились.
Она даже сказала, что пусть сама резьба у Чжэньнян пока не бог весть какая, зато линии рисунка на досках у неё выходят превосходные.
Так что потом Чжэньнян только и делала, что ломала голову над всё новыми узорами для резных форм.
Теперь эти рисунки и вовсе превратились в маленькое собрание госпожи Хуан.
Умывшись, Чжэньнян тщательно прополоскала полотенце, вытерла его и уже взяла таз, чтобы пойти вылить воду.
— Да оставь там, Чжэньнян. Потом Сяо-я вынесет, — не поднимая глаз, сказала тётушка Хуан. — Как-никак ты теперь молодая госпожа из хозяйского дома. Необязательно всё делать самой.
— Да пустяки, я привыкла, — улыбнулась Чжэньнян. — К тому же Сяо-я сейчас ещё с бабушкой Чоу землю в огороде копает.
Вообще Чжэньнян взяла Сяо-я с собой не затем, чтобы по-настоящему превратить её в служанку. Она просто хотела вывести девочку в люди, дать ей повидать свет. Для девушки это важно: увидит побольше, наберётся кругозора, станет свободнее душой и потом, будь то дела, забота о муже или воспитание детей, всё это пойдёт ей на пользу.
А уж изображать из себя важную госпожу перед близкими людьми Чжэньнян точно не собиралась. Не такого она была нрава. Да и некоторые мелкие дела вовсе не в тягость, наоборот, иной раз это даже отдых.
— Эх ты… вся в мать, один характер, — только и сказала госпожа Хуан. Она и сама была человеком лёгким, не любившим никого ломать через колено. Раз Чжэньнян не придаёт этому значения, пусть делает, как хочет.
Так что Чжэньнян всё-таки вынесла таз сама.
Проходя мимо кухни, она заглянула внутрь. Там хлопотала жена мастера Ма, а оттуда уже тянуло ароматом говяжьего супа.
— Чжэнь-гунян, проснулись? — окликнула её та. Потом подала ей чашку. — Это Эргоу где-то купил. Называется «пёстрый тофу-лао», нанкинская местная закуска. А ещё у него есть очень счастливое название — «будущее, блестящее как парча».
— Вот как? А я и правда проголодалась, — без церемоний ответила Чжэньнян, взяла чашку и принялась есть.
Так в мгновение ока миска этого самого «Блестящего будущего» и отправилась ей в живот.
Тут жена мастера Ма таинственно понизила голос:
— Чжэнь-гунян, я тут только что немного «выловила» из разговоров кухонной старухи Дао. Знаете, как эта Цюцзе попала в дом Ли?
Заинтригованная её видом, Чжэньнян тут же спросила:
— И как же?
— По всему выходит, девица эта совсем не из порядочных, — с готовностью начала жена мастера Ма. — Чжэнпин раньше учился на счетовода в одной ткацкой лавке впереди улицы. А в прошлом году, неизвестно уж как, сюньлань Гэ забрал его помогать с налоговыми расчётами. Вообще место вроде неплохое, даже почётное. Да только там его и приметила Цюцзе. Потом люди от семьи Гэ даже специально приходили прощупывать, как сам управляющий Цзинмин отнесётся к такому браку. Но тот на девушку из дома Гэ не польстился и уже велел Чжэнпину оставить эту работу. Только позже от семьи Гэ опять пришёл человек — мол, в счетах неразбериха, надо бы помочь. Чжэнпин пошёл. И кто бы мог подумать, как раз в этот момент сюньлань Гэ вернулся домой и увидел, что эта Гэ Цюцзе с Чжэнпином уже чуть ли не в постель готовы катиться. А дальше и рассказывать нечего: сюньлань Гэ надавил, управляющий Цзинмин ничего поделать не смог, и пришлось Чжэнпину ввести Цюцзе в дом как жену.
Сказав это, жена мастера Ма ещё сильнее понизила голос и хихикнула:
— А ещё, когда я выходила купить пучок зелёного лука, тоже немножко порасспрашивала соседей. Сейчас все над семьёй Гэ посмеиваются. Говорят, Гэ выдали свою Цюцзе за Чжэнпина как раз потому, что метили на этот дом и на пять лавок. Раньше-то все думали, что дом и лавки принадлежат семье управляющего Цзинмина. А теперь хозяева из Хуэйчжоу приехали, и выходит, у Гэ всё было как вода в бамбуковой корзине — один пустой труд, да ещё и дочь впустую отдали. Все только и судачат об этом исподтишка.
С этими словами она подняла большой палец:
— А вы, госпожа, тогда здорово придумали — прямо при всех объявили, кому на самом деле принадлежат дом и лавки. Ход сильный. Теперь все всё знают, и сколько бы у них ни было хитрых мыслей, ничего уже не поделаешь.
— Ха, мало ли какие люди сплетни распускают, — улыбнулась Чжэньнян. — Послушать можно, но принимать всё за чистую монету не стоит.
На самом деле, заговорила она тогда при всех в первую очередь не из-за семьи Гэ, а чтобы держать в узде семью дядюшки Цзинмина. По словам Седьмой госпожи, последние несколько лет у них там с деньгами и счетами всё было очень мутно. К тому же из Хуэйчжоу уже больше десяти лет почти никого сюда не присылали, разве что изредка приезжал управляющий Чжэн. А человека этого Чжэньнян знала: вовсе не обязательно дурной, но уж точно не слишком ответственный. Так что многое он и сам мог не понимать.
А в той ситуации нужно было сразу обозначить, кто здесь настоящий хозяин.
Семья Гэ просто попалась под руку заодно.
— Это да, это да, — согласно закивала жена мастера Ма. Она была всего лишь наёмной помощницей: её дело — сказать, что услышала, а уж верить или нет — каждый сам решит в душе.
Чжэньнян всё так же с улыбкой кивнула, хотя про себя прекрасно понимала, что в словах жены мастера Ма, скорее всего, немалая доля правды.
И тут из переднего двора донёсся шум.
Чжэньнян высунула голову и посмотрела в ту сторону. В дальнем конце длинного коридора показались Ли Цзинмин с женой, похоже, они действительно вернулись.
Раз уж теперь всем им предстояло жить под одной крышей, Чжэньнян решила пойти и взглянуть, что там к чему.
Едва Чжэньнян прошла через крытый проход между передним и задним двором, как из-под лестницы сбоку до неё донеслись приглушённые голоса — кто-то ссорился. Прислушавшись, она узнала госпожу Фан и невестку Гэ.
Чжэньнян невольно остановилась.
Подслушивать она, конечно, не собиралась, но сейчас и шаг вперёд, и шаг назад непременно выдали бы её присутствие, а это было бы ещё более неловко. Так что ей оставалось лишь тихо стоять в стороне и ждать, пока спорящие уйдут.
— С какой это стати я должна съезжать из главных покоев? Когда я входила в этот дом, ты сама говорила: комнаты в переднем дворе — наши, а маленький флигель в заднем дворе — ваш. Раз уж теперь ты сама перебралась в задний домик, то передний двор — мой. Захочу — буду жить в главных комнатах, захочу — в боковых. И никто мне не указ, — с насмешливой злостью шипела невестка Гэ.
— Тогда было тогда, а теперь — теперь, — так же понижая голос, но не уступая ни на волос, отвечала госпожа Фан. — Я тебе свекровь. Если я велю съехать — значит, съедешь. А не хочешь — пойдём ко Второй госпоже, пусть рассудит.
Чжэньнян чуть приподняла брови.
А ведь она-то думала, что свекровь здесь совсем задавлена и невестка вертит ею как хочет. Но, похоже, у госпожи Фан тоже хватало характера.
— Не забудь только: теперь у меня за спиной есть на кого опереться, — в голосе госпожи Фан звучала жёсткость, не допускавшая возражений.
— Ха! Вот, значит, как заговорила свекровь, когда за спиной появилась опора, — ядовито усмехнулась невестка Гэ. — Раньше-то тон был не такой. Хочешь идти ко Второй госпоже — так и я хочу. Ты только не забудь: когда я входила в дом, ты била себя в грудь и клялась, что всё это имущество — твоё. Говорила, что потом оно останется Чжэнпину, и что управлять им буду я. А теперь, выходит, старая курица обернулась уткой — всё оказалось совсем не так. И вот если я донесу это до Второй госпожи, интересно, как ты сама потом будешь перед своей драгоценной Второй госпожой оправдываться?
— Донеси. Если смелости хватит — иди и доноси, — холодно фыркнула госпожа Фан. — Ты думаешь, только ты умеешь вытаскивать грязь наружу? Я тоже умею. Товар, что складирован в мастерской на заднем дворе, — вовсе не мой. Это товар твоего отца. И за него не платили налогов. Всю выгоду прибрал он один. Так если об этом узнают господа налоговые чиновники, думаешь, твоему отцу это сойдёт с рук?
Чжэньнян, стоя в тени, только моргнула.
Что же это за картина такая? Обе хороши — ни одну белой голубкой не назовёшь.
А невестка Гэ вдруг тихо захихикала:
— Ладно, матушка, не кипятись. Не в главных покоях дело, верно? Хочешь там жить — живи. Мы ведь одна семья. Моё — это твоё, а твоё — разве не моё? Сейчас мы с тобой кузнечики на одной верёвке. Эта Чжэнь-гунян — не из тех, с кем легко сладить. Значит, уж как ни крути, а прежние обиды надо отбросить. Верно?
— Само собой, — ровным голосом ответила госпожа Фан.
Но в этом ровном голосе уже звучало что-то вроде облегчения и тайного торжества.
Вот тебе и свекровь с невесткой. Только что готовы были вцепиться друг другу в горло, а в итоге — «забудем старое». Неужели и правда заключили мир?
Вскоре послышались удаляющиеся шаги сначала одной, потом другой.
Только тогда Чжэньнян вышла из своего укрытия.
Пусть она и не собиралась слушать их нарочно, но раз уж услышала, так услышала. И, если подумать, это было даже кстати: из этого короткого спора многое стало куда яснее.
С этими мыслями она вернулась в маленький флигель на заднем дворе.
Увидев, что Чжэньнян пришла, жена мастера Ма велела Сяо-я накрывать на стол. Чжэньнян села ужинать вместе с тётушкой Хуан.
— Спереди вроде было шумно. Что там случилось? — спросила госпожа Хуан.
В доме Ли не придерживались обычая «за едой не разговаривать», и потому она без стеснения заговорила о том, что слышала.
— А, это дядюшка Цзинмин с женой как раз перебирались обратно, — ответила Чжэньнян.
— Ну и что ты теперь понимаешь об этой семье? — подняла на неё глаза тётушка Хуан. В голосе её слышалось беспокойство. За один только сегодняшний день ей уже стало ясно: всё здесь куда запутаннее, чем казалось сначала.
— Думаю… на семь-восемь частей я уже разобралась, — немного подумав, сказала Чжэньнян.
— Вот как? Ну-ка, расскажи, — госпожа Хуан отложила палочки и посмотрела на неё внимательнее.
— Начнём с семьи дядюшки Цзинмина, — сказала Чжэньнян. — Что именно у него на уме, я пока до конца не понимаю. Но вот намерения тётушки вполне ясны. Они больше десяти лет ведали этой недвижимостью в Нанкине. А в главной ветви рода в Хуэйчжоу одни старики, дети да вдовы, людям не до дальних поездок. Император далеко, небо высоко — вот у тётушки, похоже, и зародились лишние мысли. Потому-то она и говорила всем снаружи, будто дом и лавки принадлежат ей.
С этими словами Чжэньнян отпила глоток чая.
— Продолжай, — кивнула госпожа Хуан.
— Теперь о госпоже Гэ, — продолжила Чжэньнян. — Её отец — сюньлань этого торгового участка, у него под рукой свои люди. Значит, о положении с этой недвижимостью он должен был знать. Тётушка сама метила на имущество, а вот сюньлань Гэ, скорее всего, захотел обмануть уже её саму, и отнять добычу прямо у того, кто на неё нацелился. Потому и устроил всё так, чтобы дочь вышла за Чжэнпина. Через неё он хотел прибрать дом к рукам. А если бы дело и правда выгорело, семье дядюшки Цзинмина и пожаловаться было бы некуда — у самих руки нечисты. Даже если бы разбираться взялись мы, напрямую к семье Гэ вроде как и не подкопаешься. Словом, сюньлань Гэ всё рассчитал очень хитро. Но и тётушка тоже вообразила себя умнее всех: решила воспользоваться влиянием сюньланя, чтобы с его помощью уже вполне законно перевести имущество на своё имя. Так обе стороны и подтолкнули друг друга к этому браку.
Тут Чжэньнян немного помолчала и продолжила:
— Только брак заключить — это одно, а удержать власть в доме — другое. Тётушка не сумела прижать невестку. Всё-таки за той стоит отец. И как раз в это время тётушка получает письмо о нашем приезде. Она, конечно, ничего не говорит невестке, а когда та начинает всё сильнее её теснить, просто пользуется случаем и съезжает. Её расчёт был прост: пусть госпожа Гэ сама попробует столкнуться с нами и получит по носу.
Тут госпожа Хуан перебила её:
— Постой. Но ведь они же говорили, что съехали, чтобы освежить дом к нашему приезду?
Чжэньнян с улыбкой посмотрела на неё:
— А Вторая тётушка сама-то в это верит?
— Ах ты, хитрая девчонка, — рассмеялась госпожа Хуан и легонько хлопнула её по гладкому лбу. Видно было, что и она в это объяснение не особенно верит. — Ладно, продолжай.
— А дальше уже ничего особенно сложного, — сказала Чжэньнян. — Госпожа Гэ наткнулась на нас и поняла правду: если не держаться вместе со свекровью, она вообще ничего не получит. При этом у неё в руках есть кое-какие слабости тётушки. Но и тётушка знает кое-что о том, какими путями семья Гэ наживает деньги. То есть у обеих сторон есть и потребность друг в друге, и взаимный компромат. Вот потому они сейчас и заключили мир. А дальше уже будут мериться силами с нами.
Сказав это, Чжэньнян спокойно положила в рот ломтик говядины. Мясо было и правда вкусным, жена мастера Ма готовила отлично.
— Хм… — протянула госпожа Хуан. — Значит, они обе стороны местные, прижились здесь, как змеи на своей земле, а мы люди чужие, ещё ничего не знаем. Нелегко. И что ты собираешься делать?
— Да вообще-то всё просто, — Чжэньнян чуть качнула головой, и в её лице мелькнула озорная искра.
— Вот как? А ну, расскажи. Мне-то как раз кажется, что всё здесь очень непросто, — с интересом сказала госпожа Хуан.
— Да тут ведь как, — ответила Чжэньнян. — Тёмные интриги всё равно не побеждают открытого хода. Вот скажите сами, Вторая тётушка: семья дядюшки Цзинмина прожила в Нанкине больше десяти лет, почти не бывая на родине. Разве не следует дать им возможность вновь почувствовать связь с родными местами? А теперь ещё и Чжэнпин женился. Неужели не должен он отвезти молодую жену в родной край, чтобы та поклонилась предкам и признала род?
Госпожа Хуан на мгновение замерла, а потом расхохоталась:
— Ах ты бесёнок! Это ведь и есть «вытащить хворост из-под котла»1. Отправить их обратно в Хуэйчжоу и тогда, сколько бы силы у них здесь ни было, воспользоваться ею они уже не смогут. А в Хуэйчжоу сидит твоя Седьмая бабушка, при ней им особенно не развернуться. И если у сюньланя Гэ исчезнет свой человек внутри дома, то и ему самому будет куда труднее что-то провернуть. А мы тем временем сможем спокойно сидеть и ждать, как рыбак у воды. Да, это и правда открытый ход. Твоя Седьмая бабушка не ошиблась в тебе.
До этого госпожа Хуан и правда тревожилась: обстановка казалась слишком запутанной, она боялась, что Чжэньнян с ней не справится. Но теперь, выслушав её, вдруг увидела, что всё можно свести к простому: не распутывать каждый узел по отдельности, а сразу лишить противника основы. И тогда всё уже не выглядит таким уж страшным.
— Так когда же ты собираешься отправить дядюшку Цзинмина с семьёй обратно в Хуэйчжоу? — спросила она.
— Не спешу, — ответила Чжэньнян. — Сначала ещё посмотрим.
Но про себя она думала о другом: перед отъездом Седьмая бабушка велела ей прежде всего разобраться в счетах за все эти годы. Так что сперва нужно было понять, куда и как утекали деньги.
- Вытащить хворост из-под котла (釜底抽薪 / fǔdǐ chōuxīn) – устранить сам источник силы или проблемы, а не бороться с её внешними проявлениями.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
