Денежный дом «Ихоушэн»1 существовал всего несколько месяцев, а в Нанкине о нём уже ходили легенды.
В день открытия перед входом выставили целых две корзины золота. Говорили, будто кое-кто из уличных шаек и рад был бы поживиться, да только духу не хватило: охрану у денежного дома «Ихоушэн» несли не кто-нибудь, а воины армии самого главнокомандующего Ци — войско семьи Ци2.
При одном их грозном виде разве что человеку, которому жизнь опостылела, пришло бы в голову идти на грабёж.
Деньги, сила, да ещё и вывеска с принципами «верность слову, щедрость, честность и непрерывное процветание» — всё это мгновенно возвело «Ихоушэн» в число лучших денежных домов Нанкина.
И в нынешней земельной смуте только он один сумел остаться в стороне и не запятнать себя.
Мелкий дождь.
У бамбукового окна на втором этаже «Ихоушэна» сидели друг против друга Ло Цзю и Ли Хэ, беседуя за чарками.
— Плыть в лодке по мелкой воде чистого ручья, в дождливую ночь вести разговор у бамбукового окна, в летнюю жару омыть ноги в прохладном потоке, после дождя подняться на башню и любоваться горами… У господина Дунпо были свои десять радостей жизни. А разве не радость — вот так сидеть у окна под дождём, поднимать чарки и с улыбкой смотреть на все людские превращения? — сказал Ли Хэ.
— Брат Ли, в этих словах ты неправ, — с лёгкой усмешкой отозвался Ло Цзю, поднося к носу аромат чая. — Из-за этой земельной бури одни бросаются с этажей, другие лезут в петлю, а сколько людей уже разорилось вчистую. Ты же всё-таки достопочтенный фума дувэй, зять императорского дома, — тебе бы думать о благе народа, а не наблюдать за всем этим как за забавой.
Ли Хэ и вправду был супругом дочери императора, гунчжу Нинъань.
— Да полно тебе, — недовольно бросил Ли Хэ. — Сколько веса в глазах людей имеет этот фума дувэй — всем и так известно. Заботиться о народе? Да это, пожалуй, надо совсем устать от жизни. Я-то своё положение знаю прекрасно: мне и так весь век приходится ходить по кромке льда, хотя со стороны кажется, будто я просто живу безбедным богачом. Вот уж кто хочет печься о стране и народе, пусть этим занимаются те, кто сидит при дворе.
У зятя императорского дома в Великой Мин жизнь и впрямь была не сахар.
— Жаль, — лениво усмехнулся Ло Цзю. — А я-то думал втянуть и брата Ли в эту игру. Но, видно, у брата Ли душа не лежит.
— Играй уж сам, если тебе охота, — прищурился Ли Хэ. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал: у командующего Ци в последнее время и без того дел хватает. Смотри, не заиграйся так, что и он тебя не прикроет.
— Я знаю меру, — спокойно ответил Ло Цзю, качнув в руке чашку с чаем.
Когда он в своё время открыл золотую жилу, командующий Ци как раз стоял на границе, обучая войска, и отчаянно нуждался в военном жалованье. Тогда Ло Цзю пожертвовал часть золота армии Ци, и именно благодаря этому его дела за заставами получили защиту от пограничных частей армии Ци. И только так ему удалось удержать свой золотой прииск на землях дацзы.
Что до нынешнего его приезда на юг, причин было две.
Во-первых, оставались кое-какие незавершённые дела на родине; быть может, тут примешивалось и чувство человека, возвратившегося домой в богатстве и славе.
Во-вторых, ему нужно было собрать средства на военные нужды.
А земельные дела были слишком чувствительны.
С Ли Хэ же он познакомился случайно, по дороге с севера. Разговорились, сошлись характерами, и с тех пор так и стали общаться. Ни один из них особенно не держался за положение другого.
— То есть ты хочешь сказать, что мы просто будем стоять и смотреть, как семья Сюй получает всю выгоду? — спросил Ло Цзю.
— А что ты ещё предлагаешь? — лицо Ли Хэ потемнело. — Пусть пока добиваются своего. Небо, желая погубить человека, сперва доводит его до безумия. Господин Сюй, первый министр, в столице — фигура вроде морской иглы, что удерживает волны; он сам ещё знает меру и не заходит слишком далеко в том, что берёт. Но вот сыновья у него… чересчур жадны. И когда-нибудь именно на этой жадности и споткнутся.
Другие могли и не знать, кто стоит за всей этой земельной игрой, но Ли Хэ знал.
Ло Цзю, впрочем, не стал ни соглашаться, ни спорить. Придворные дела его не слишком занимали. Он лишь перевёл взгляд за окно, вдруг тихо хмыкнул и выпрямился:
— А вот и те, кто пришёл играть.
— Кто? — с любопытством спросил Ли Хэ и тоже выглянул наружу.
Он увидел, как в денежный дом вошли Ху Цзунлинь и Хань Игуй, а следом за ними молодая девушка в вэймао. Кто она такая, Ли Хэ, разумеется, не знал.
— Они? И откуда ты знаешь, что это люди, готовые войти в игру? — удивлённо взглянул он на Ло Цзю.
— Разве ты не слышал, что денежный дом «Сыфан» уже собрался забирать дом семьи Хань? — неторопливо пояснил Ло Цзю. — Госпожу Хань втянула в это Вторая госпожа из семьи Сюй. Та давно уже оказалась в игре и получила удар по полной. А если Хань Игуй человек разумный и к тому же обладает отчаянной смелостью, то, раз уж он уже вошёл в игру, ему остаётся только играть до конца, лишь так можно вырваться из безвыходного положения. А раз они сейчас пришли именно ко мне, значит, хотят занять денег и продолжить игру. Знаешь ведь, у меня с несколькими хуэйчжоускими купеческими домами отношения не слишком добрые. Если бы не крайняя нужда, к моим дверям они бы не пришли.
— Это верно, — кивнул Ли Хэ. — Сейчас во всём Нанкине только у твоего денежного дома ещё и остались деньги, которыми можно распоряжаться.
Но, повернув голову, он заметил, что взгляд Ло Цзю с явным интересом задержался на девушке в вуали, шедшей за Хань Игуем.
— А это кто же такая, что наш Девятый господин Ло прямо глаз отвести не может? — с усмешкой поддел он.
Этой девушкой, конечно же, была Ли Чжэньнян. Хоть лицо её и скрывала вуаль, по одной осанке и силуэту Ло Цзю узнал её сразу.
Эта девчонка и впрямь умела делать деньги. Говорили, что в своё время даже Тянь Бэньчан умудрился попасться в её ловушку. Ещё в Хуэйчжоу Ло Цзю считал её просто девушкой с характером и хорошим мастерством в изготовлении туши.
Но после их недавней встречи он нарочно навёл о ней справки и узнал, что за этот год она успела провернуть несколько по-настоящему крупных дел. И потому, помимо прежней благодарности, в нём росло и совсем иное чувство — всё более острый интерес к ней.
Однако, услышав поддразнивание Ли Хэ, Ло Цзю только счёл его смертельно скучным. Потёр нос и сказал:
— По-моему, господин фума в последнее время слишком уж праздно живёт. Хочешь, я сейчас велю заказать для тебя лодку на реке Циньхуай, чтобы ты хоть немного развеялся?
— Ты, я смотрю, решил, что мне чересчур спокойно живётся? — фыркнул Ли Хэ.
Вообще-то зятю императорского дома не запрещалось бывать на Циньхуае, но при таком положении надо было соблюдать слишком много условностей и избегать слишком многого.
— Хе-хе, — довольно ухмыльнулся Ло Цзю.
Потом хлопнул в ладони. Тут же подошёл приказчик:
— Хозяин, что прикажете?
— Позови управляющего Яня, — сказал Ло Цзю.
Управляющий Янь из денежного дома «Ихоушэн», Янь Силай, прежде служил счетоводом на северном золотом прииске Ло Цзю и был привезён им оттуда.
— Слушаюсь, — отозвался приказчик и поспешил вниз.
Немного погодя Янь Силай поднялся наверх. На вид ему было чуть больше тридцати; одет он был, как подобает счетоводу и управляющему, но во всём его облике чувствовались и учёность, и деловитая собранность.
— По какому делу пришли глава Ху и остальные? — спросил Ло Цзю.
Хотя в общих чертах он и сам уже догадывался, всё же предпочёл расспросить.
— Они принесли земельные и домовые грамоты на несколько лавок и жилых домов, прежде принадлежавших тушечной лавке семьи Ли, — ответил управляющий Янь. — Хотят взять ссуду. Я как раз велел людям оценить залог.
— Не нужно ничего оценивать, — сказал Ло Цзю. — Сколько захотят занять, столько и выдайте. Их доброе имя стоит куда дороже, чем эти грамоты.
— И верно, — кивнул Янь Силай. — Один — нынешний глава гильдии купцов, другой — человек старой закалки в торговле шёлком-сырцом. В Нанкине оба на виду, люди с именем.
Он вполне разделял слова Ло Цзю. Если завязать с этими двумя хорошие отношения, «Ихоушэну» в будущем будет куда проще укрепиться в Нанкине. С этими словами он сложил руки в приветствии и снова спустился вниз заниматься делом.
Поклон его, разумеется, был обращён к Ли Хэ — всё-таки тот был фума дувэй. Что же до Ло Цзю, за ним Янь Силай ходил ещё на севере, так что между ними стольких церемоний не требовалось.
— Что ж, такая крупная ссуда, а ты даже не спустишься сам взглянуть? — с любопытством спросил Ли Хэ.
— Янь Силай человек надёжный, — со смехом ответил Ло Цзю. — Раз он взялся, к чему мне самому суетиться? В торговле главное — уметь пользоваться людьми. Мы ведь деньги зарабатываем не для того, чтобы надрываться, а ради вот этой самой праздности — урвать в бренной жизни хоть полдня вольного покоя.
Вообще-то при такой большой сделке ему следовало бы спуститься самому. Но знакомство его с Ли-гунян было изначально простым и чистым. И нынешнее дело — всего лишь дело, чистая торговля. Ему не хотелось, чтобы Ли-гунян почувствовала себя чем-то ему обязанной. Потому лучше было не показываться.
— Ну и ну, младший брат, — со смехом выругался Ли Хэ. — Другие в торговле выбиваются из сил, как собаки, а ты ведёшь дела так, что, глядя на тебя, подумаешь, что тебе живётся вольготнее, чем мне, праздному императорскому зятю.
— Вот это и называется уметь жить, — безо всякой скромности ответил Ло Цзю.
Когда они вышли из денежного дома, Чжэньнян и остальные и сами не ожидали, что занять деньги в «Ихоушэне» окажется так легко.
Что скрывалось за этой неожиданной уступчивостью, понять было трудно. Впрочем, залог имелся, ссуда тоже была оформлена как положено — всё шло по правилам, в рамках честного дела, так что и гадать о чужих намерениях особого смысла не было.
Выйдя из денежного дома, они снова собрались у семьи Хань. После этого каждому из своих поручили разъехаться по разным местам и скупать землю. Даже Чжэн Фули получил своё задание. В этих делах Чжэньнян уже не было нужды появляться лично.
Поэтому она взяла с собой Сяо-я и вернулась в дом Ли.
Жара между тем ещё усилилась.
Во дворе переднего дома, у ступенчатого крыльца, сидели и беседовали госпожа Фан и госпожа Гэ.
— Свекровь, почему вы до сих пор не поговорили с Чжэнь-гунян насчёт налогов и сборов? — спросила Гэ Цюцзе.
— Я ещё подумаю, — уклончиво ответила госпожа Фан.
Прямо сказать она не могла. Из-за этого дела муж впервые в жизни так резко пригрозил ей: если она ещё раз поднимет эту тему, он с ней разведётся. Конечно, госпожа Фан и сама понимала, что в этих словах больше запугивания, чем настоящего решения. Но какая женщина захочет проверять такое на себе?
— И что тут ещё думать? — недовольно пробормотала Гэ Цюцзе. — Пока вы думаете, всё уже остынет и будет поздно.
— Что ты хочешь сказать? — вскинула брови госпожа Фан.
— Да разве вы не знаете? — тут же подхватила Гэ Цюцзе. — Я раньше выходила и слышала, что Чжэнь-гунян заложила в денежный дом «Ихоушэн» все эти дома и лавки. Говорят, взяла серебро, чтобы скупать землю. В такое-то время ещё покупать землю? Да это всё равно что старцу лезть в петлю — просто жить надоело.
— Неужели правда? — госпожа Фан вскочила на ноги от злости. — О таком важном деле Ли Чжэньнян даже не удосужилась сказать нам! Мы ведь больше десяти лет сторожили всё имущество семьи в Нанкине. Кем она нас считает?
— Вот именно, — тут же подлила масла в огонь госпожа Гэ. — Главная ветвь рода и вовсе на нас не смотрит, а свёкор ещё во всём только о главной ветви и печётся.
— Нет, так не пойдёт. Я пойду ко Второй невестке, — с ненавистью бросила госпожа Фан.
— Куда это ты собралась? Что ты задумала? — в этот момент вошёл Ли Цзинмин.
Он только что вернулся из лавки; там уже несколько дней шёл ремонт, так что вид у него был запылённый и усталый. Услышав слова госпожи Фан, он тут же помрачнел.
— Разве тебе, женщине, пристало вмешиваться в такие дела? Сиди спокойно и не поднимай шума.
— Это как — сидеть спокойно? — вспыхнула госпожа Фан. — Мы больше десяти лет берегли это семейное дело, а теперь Чжэнь-гунян вот-вот всё погубит. Посторонние ведь ничего не знают: выходит, мы не только зря надрывались столько лет, но ещё, чего доброго, нам же потом и придётся нести за неё вину.
— Об этом деле я уже подробно говорила со Второй тётушкой, — раздался в этот миг у входа спокойный, но твёрдый голос. — И всю меру опасности я тоже разъяснила дяде Цзинмину. Кроме того, ещё раньше я отправила письмо в Хуэйчжоу. Какие бы последствия ни повлекло это дело, всю ответственность я, Ли Чжэньнян, беру на себя одна. Всё, что вам причитается за ваши труды и заслуги, у Седьмой бабушки будет учтено сполна — ни доли не пропадёт.
Это была Ли Чжэньнян. Она вошла во двор вместе с Сяо-я и с порога услышала, как госпожа Фан поднимает шум, — потому и заговорила таким тоном.
И говорила она вовсе не наобум. В каменоломне, где добывали тушечный камень в Уюане, у неё и самой была доля.
- Денежный дом «Ихоушэн» (义厚生 / Yìhòushēng) — «Ихоушэн», собственное название частного банка, буквально: «Справедливость, щедрость, жизнь».
↩︎ - Войско семьи Ци, армия Ци (戚家军 / Qījiājūn) – прославленные войска Ци Цзигуана, известные дисциплиной и боеспособностью.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Чем дальше тем интереснее! Спасибо за перевод.
Спасибо, Наталья! И главное, жених таки появился!)))