Чу Цяо никогда не видела, чтобы Чжугэ Юэ так спал. Как только они поднялись на корабль в Чанчжоу, он лег и заснул, не открывая глаз целые сутки и даже не заметил, когда она вошла в комнату. Юэ Ци сказал, что с того дня, как они выехали из Чжэньхуана, он ни разу не выспался как следует, а после перехода на сухопутный путь из Сяньяна и вовсе не смыкал глаз, сейчас, должно быть, страшно устал.
На самом деле здоровье Чжугэ Юэ было не очень хорошим. За эти дни пути она видела, как он тайно принимал черные таблетки. Она втихаря спрашивала у Юэ Ци, но тот отвечал уклончиво. Доджи немного разбирался в медицине и позже сказал Чу Цяо, что, вероятно, Чжугэ Юэ перенапрягся, у него недостаток энергии и крови, плюс простуда.
Перенапрягся, простуда…
Чу Цяо сидела, подперев подбородок рукой. Корабль плыл ровно, погода была хорошей, без ветра и волн. Окно было закрыто, но все же сквозь оконную бумагу можно было видеть проплывающие мимо зеленые горы и синие воды.
Она снова вспомнила то время, когда Чжао Чунь-эр вынудила ее бежать в Баньян Тан. Ее и глупца Ляна купили в рабы клан Чжань. Тогда она была ранена, глупец Лян весело побежал принести ей еду, а она одна лежала в узкой каюте, глядя в единственное окошко на пейзаж за бортом. Однажды пошел сильный дождь, и во сне она услышала ржание Люсина. Она в панике выбежала, но корабль уносил ее все дальше, пока, наконец, она не перестала видеть весенний берег к югу от Янцзы в мелком дожде.
Тогда брат и сестра Чжань Цзыюй и Чжань Цзымин еще были безвестными людьми в упадке, Ли Цэ еще был жив и здоров в Великой Тан будучи свободным наследным принцем, господин У, госпожа Юй и другие все еще активно боролись за свои идеалы, Янь Синь все еще был ее близким другом и возлюбленным с детства, а она тоже была полна уверенности в будущем, глубоко веря, что сможет собственными силами, с помощью единомышленников, внести свой вклад в этот, полный ран, мир.
Жаль только, время в конце концов оказалось самым безжалостным оружием убийства на свете. Ли Цэ ушел, господина У убили, госпожа Юй умерла у нее на руках, Чжань Цзыюй своими амбициями погубил всех родных. Те единомышленники, которых она считала таковыми, на самом деле не были такими преданными, как она представляла. Перед властью и императорскими планами многие постепенно отдалились от нее, даже Янь Синь все дальше уходил от нее, пока, наконец, они не стали чужими.
Империя пала, великие дела были оставлены, идеалы превратились в пепел на ветру, подобно осенней полыни, качающей свои тощие желтые листья и насмехающейся над прошлыми клятвами.
Да, кто же не изменится? Разве нынешняя она такая же, как прежде?
Она мягко обернулась. Чжугэ Юэ все еще спокойно спал. Он действительно был строптивым и упрямым человеком. Даже во сне брови были нахмурены. Обычно пронзительные глаза, сейчас были прикрыты веками, что еще больше подчеркивало выразительные черты лица, высокий нос, тонкие губы, четкие контуры.
Говорят, люди с таким лицом обычно холодны и безразличны, лишь он был таким упорным, таким одержимым, упрямым до боли в сердце.
Чжугэ Юэ ранее спросил ее, было ли у нее такое намерение с самого начала или же в конце совесть проснулась, и она передумала? На самом деле даже ей самой сейчас трудно ответить на этот вопрос. Человеческое сердце очень сложная вещь. Столкнувшись с чем-то, у вас может быть десятки, сотни мыслей. Возможно, в этот момент вы так думаете, а в следующий — изменили мнение.
Она подумала, что тоже изменилась. Если бы это была прежняя Чу Цяо, она, наверное, осталась бы в Танцзине. Даже если бы не вышла замуж за Ли Цэ, то осталась бы в Танском дворце в качестве гостя, защищая и растя детей Ли Цэ. Однако, пережив так много, у нее в конце концов появились свои желания, вещи, которые она не могла отбросить и оставить.
При дворе Баньян Тана бушевали волны, скрытые течения династии, накопленные за тысячу лет, вовсе не пронзительная острота, как на поверхности в Да Ся и Яньбэе, а невидимые волны холодных стрел, завернутые в слои роскошных замыслов и теплого дурманящего ветра, способные в мгновение ока убить незримо.
Позже, из уст старого главного врача придворной больницы Баньян Тана она узнала, что смерть отца Ли Цэ также произошла из-за матери Ли Цэ.
Все эти годы она пыталась убить Императора, используя яды, тайные убийства, в общем все средства. Несколько раз она почти преуспела, но старый Император всегда защищал ее, не разглашая этого. Он тоже злился и таил ненависть, угрожал ваном Ло, брал в заложники ее родню, осыпал вниманием других наложниц, заключал ее под домашний арест, даже трижды отправлял в холодный дворец. Однако в конце концов не смог противостоять своему сердцу. В преклонные годы он распустил всех дворцовых наложниц, оставив только ее одну, ухаживал и заботился о ней. И она, казалось, была тронута им, подарив ему несколько счастливых лет и радостных дней.
Однако, в конце он все же умер от ее руки, потому что, когда кормил ее лекарством, случайно сам попробовал его и отравился насмерть.
Только тогда он узнал, что она уже давно решила умереть. Каждая еда, которую она ела все эти годы, была отравлена смертельным ядом. Она заранее принимала противоядие, доводя тело до разрушения различными причудливыми токсинами, лишь ожидая момента, когда он по неосторожности отправится на запад.
Император Тан, в конце концов, умер, умер от руки женщины, которую любил больше всего в жизни. Хотя он остерегался ее всю жизнь, в конце все же не сравнился с ее стойкостью и терпением. Но он все же не мог убить ее, лишь оставил посмертный указ, принуждая ее уйти из дворца для служения Будде и никогда больше не переступать порог дворца. Посторонние думали, что Император и Императрица были неразлучны и любили друг друга, не зная, что Император лишь хотел перед смертью защитить своего единственного сына.
Однако, эта дворцовая тайна все же стала известна Чжань Цзыюю через великую наложницу Чжань. После неудачного покушения Чжань Цзымин на Ли Цэ он тайно вывез вдовствующую Императрицу из храма и тайно доставил ее во дворец, используя руку этой женщины, от которой никто не ожидал опасности, убил Ли Цэ и уничтожил прекрасную возможность возрождения рода Ли Тан.
Вдовствующая императрица Яо все же покончила с собой, услышав о смерти Ли Цэ. Чу Цяо не знала, что она чувствовала в тот момент — радость и освобождение от исполненной мести или же опустошение и беспомощность от совершенной ошибки? Это была упрямая и резкая женщина. Она всю жизнь была одержима кровавым долгом тех лет, собственными руками убила двух мужчин, которые больше всего любили ее в этом мире. В последний миг жизни могла ли она освободиться и рассмеяться?
Возможно, нет. Ведь, отомстив за мужа и сына, она убила другую пару мужа и сына. Ради одной вражды погубила жизнь женщины от расцвета до увядания.
После смерти Императрицы Яо ее похоронили вместе с Императором Сицзуном на горе Мэйшань. При жизни они были враждующей парой, боролись, строили козни, совершали покушения, ненавидели, враждовали и сплетались целую жизнь. В конце концов в холодном и глубоком подземном императорском мавзолее им осталось лишь сопровождать друг друга. Ни один человек, ни одна сила больше не могли их разлучить.
Чу Цяо не знала, что же на самом деле произошло тогда, и не понимала, почему ненависть одного человека могла быть такой страшной. Но иногда она все же тайно думала, что, возможно, в глубине души у Императрицы Яо к Ли Цэ все же должна была остаться тень материнской любви. Она еще помнила тот солнечный полдень, когда женщина с мягким лицом, слегка нахмурившись, сказала ей: «Он хочет установить во дворце статуи Бога Радости. Эх, я просто… Если у тебя будет время, поговори с ним. Он все же наследный принц Великой Тан, нельзя слишком безобразничать».
Просто смерть вана Ло в конце концов уничтожила и эту оставшуюся любовь. Она все же была поглощена демоном в глубине души и погибла в этом пожирающем людей императорском доме.
После смерти Ли Цэ положение при дворе Баньян Тана стало нестабильным, внутри — мятежные сановники, снаружи — императорские родственники, жадно наблюдающие. В то время Чу Цяо тоже могла бы, используя силы столичных оборонительных войск и армии «Сюли», разгромить центральную армию и уничтожить брата и сестру Чжань.
Однако в таком случае ван Цзинъань и другие никогда бы не подняли войска. Оставляя этих обладающих собственными войсками вассалов, рано или поздно пришлось бы кормить тигра у себя за пазухой. Новый Император взошел на трон, и самое страшное, это бессмысленные убийства. Поэтому Чу Цяо пошла на хитрость, сначала позволила Чжань Цзыюю узурпировать власть, затем молниеносно уничтожила его, под шумок заслуг по подавлению мятежа и при поддержке таких заинтересованных лиц, как Сунь Ди, сделала вид, что взойдет на трон, дав вану Цзинъань и другим повод для выступления войск, и лишь затем, используя приготовления Ли Цэ перед смертью, смогла разгромить множество мятежных армий одним ударом, раз и навсегда решив кризис внутренних беспорядков в Великой Тан на двадцать лет. А через двадцать лет И-эр уже вырастет и будет иметь достаточно способностей противостоять будущим бурям.
Однако в то время у нее, возможно, действительно не было мысли остаться в Баньян Тане после подавления мятежа.
В тот вечер Цзинцин испекла для нее два батата, присланные Чжугэ Юэ из Цинхая. Вкус был очень ароматным, словно облако окутало ее сердце.
Цзинцин сидела на маленькой табуретке в соседней комнате, тщательно очищая батат и бормоча.
— В Цинхае, наверное, очень холодно, раз кожура такая толстая.
Ее сердце внезапно сжалось от боли. В сознании вновь всплыло то ледяное озеро, синевато-белое лицо Чжугэ Юэ и то, как он раз за разом писал на ее ладони: «Живи… Живи…»
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
