Когда Лю Минь, старший брат Лю-фужэнь, прибыл в Тунчжоу, полдень ещё не наступил. Цзиньчао в это время как раз помогала бабушке в Шэсяньлоу разбираться с делами.
Бабушка обсуждала с ней лавки, входившие в приданое Цзи-ши:
— Ты ещё мала и к тому же не покинула девичьих покоев. Если не сможешь управиться со всем этим добром, лучше передай дела другим, оставив себе долю от прибыли. Сосредоточься на тех заведениях, что приносят наибольший доход: ювелирных магазинах, шёлковых лавках, бумажных мастерских и трактирах. Этого будет достаточно.
Цзиньчао и сама думала об этом: некоторые лавки приносили мало выгоды, но требовали огромных хлопот. У неё просто не хватило бы сил и времени заниматься ими.
Бабушка также выделила ей двух управляющих из своих людей: одного отправила в Сянхэ и Линби, а другого — в округ Гуцзинь уезда Уцин, где имение год за годом несло убытки. Управление поместьем во многом зависело от милости небес, и без опыта за такое дело лучше было не браться.
Когда с делами было почти закончено, пришла Сун-мама и сообщила, что Лю Минь уже прибыл в дом семьи Цзи и старший Цзи-лаое ведёт с ним беседу.
Цзи Уши была очень рада и сказала Цзиньчао:
— Ты тоже сходи поздоровайся. Негоже весь день сидеть здесь со мной в духоте.
Цзиньчао подумала, что в этом нет ничего дурного. Когда начнётся приветственный пир, она просто уйдёт. Так она и последовала за Цзи Уши в Западный двор.
По пути Сун-мама рассказывала об этом Лю Мине:
— Он привёз из Хэбэя множество подарков: несколько больших мешков фундука, приготовленное мясо осла из Цаохэ, золотые финики из Цзаньхуана… Две повозки нагрузил доверху. Сразу видно, что человек с душой!
Цзи Уши с улыбкой отозвалась:
— Семья Лю пустила глубокие корни в Цзяньнани, но в Бэйчжили они никто. Разумеется, он хочет выслужиться перед семьёй Цзи…
Когда Лю-фужэнь выдавали замуж в их дом, преследовали ту же цель. Иначе как бы эти люди из Цзяньнани, величающие себя именитой знатью, согласились породниться с торговым родом? К счастью, Цзи Юнь оказался способным и получил степень цзюйжэня, иначе в семье Лю и вовсе не нашли бы себе оправдания.
Цзи-лаое принимал Лю Миня в Хуатине. Там же присутствовали Цзи Юнь и Цзи Цань. Ань Сунхуай и вовсе притащил с собой Чэнь Сюаньцина, чтобы тот поучаствовал в веселье. Чэнь Сюаньцин чувствовал себя не в своей тарелке, но из-за безупречного воспитания не мог отказать и, следуя за Ань Сунхуаем, выпил уже столько чая, что тот едва в нём помещался. Он наблюдал за тем, как Цзи-лаое и Лю Минь беседуют с Цзи Юнем.
Хотя Лю Минь был книжником, он вырос высоким, широкоплечим и выглядел весьма мужественно. Услышав, что Цзи Юнь получил степень цзюйжэня, он очень обрадовался и принялся расспрашивать о темах экзамена и о том, как тот на них отвечал.
Цзи Юнь нехотя проговорил:
— На экзамене по смыслу «Четверокнижия» попались темы из «Мэн-цзы» и «Чжунъюн»…
Он явно не желал вдаваться в подробности.
Лю Минь усмехнулся и спросил:
— В «Мэн-цзы» сказано: «От Яо и Шуня до Тана прошло более пятисот лет. Что касается пути Юя и Гао Яо, то можно ли рассуждать о тех, кто видел и знал его, и о тех, кто слышал и знал его?» В той же книге говорится, что И Инь радовался пути Яо и Шуня. А в «Чжунъюн» сказано, что Чжунни следовал заветам Яо и Шуня. Скажите же, есть ли сходства или различия между радостью И Иня и следованием заветам Чжунни по отношению к тем, кто знал о пути из первых рук или по слухам? Прошу вас, разберите это изречение… Должно быть, такая тема попалась на экзамене? Как же вы представили раскрытие темы?
Оказалось, он уже ознакомился с экзаменационными работами! Цзи Юню пришлось отвечать через силу:
— Путь Яо и Шуня — это времена расцвета. Для совершенно мудрого Конфуция обрести его было большой удачей.
Лю Минь нахмурился, явно недовольный ответом, и продолжил:
— Но ведь и времена процветания после Яо и Шуня были не хуже. Неужели достоин внимания лишь путь Яо и Шуня? Если бы экзаменатор спросил вас об этом, что бы вы ответили?
Цзи Юнь покрылся холодным потом. Задания на провинциальных экзаменах в этом году и без того были сложнее обычного, а его познания были весьма посредственны. Разве мог он выдержать расспросы человека, имевшего две доски цзиньши? В поисках спасения он взглянул на сидевшего рядом Ань Сунхуай, но тот, понимая, что сам не устоит перед Лю Минем, просто отвернулся, делая вид, что ничего не замечает.
Цзи-лаое и сам был всего лишь цзюйжэнем, и не мог вставить ни слова.
Цзи Юнь обратил умоляющий взор на Чэнь Сюаньцин, вид у него был жалкий. Чэнь Сюаньцин поначалу не собирался вмешиваться, но видя, как этот обладатель двух досок цзиньши изводит растерянного Цзи Юнь, вздохнул и поднялся. Сложив руки в приветствии, он произнёс:
— И Инь радовался пути Яо и Шуня, ибо в сердце его была добродетель, а в нужде или в успехе он оставался неизменен. Путь Яо и Шуня — это то, чего желают достичь все мудрецы, однако способы достижения Великого пути разнятся, хотя все они в основе своей и есть путь Яо и Шуня.
Лю Минь изумился и тут же вскочил, сложив руки в ответном жесте:
— Я читал это сочинение! Позвольте спросить, не вы ли Чэнь Сюаньцин?
Зная, что в этом году Цзи Юнь сдаёт осенние экзамены, Лю Минь специально разыскал лучшие работы из Бэйчжили. Он был в восторге от сочинения Чэнь Сюаньцин и считал, что тот, хоть и занял третье место, по таланту не уступает первым двум. Лю Минь полагал, что при таких глубоких познаниях автор должен быть человеком средних лет, получившим степень цзюйжэня.
Он никак не ожидал, что перед ним предстанет столь изящный юноша — худощавый, но ростом почти не уступающий ему самому, отчего тот казался ещё выше.
Чэнь Сюаньцин кивнул, и Лю Минь просиял, словно нашёл бесценное сокровище:
— Я читал ваше сочинение с великим почтением и восхищаюсь им! Не думал, что встречу вас здесь. — Он радостно потер руки. — Когда я увидел тему, мне пришёл на ум другой способ раскрытия, но он не сравнится с вашим изяществом! Ха-ха… Вам непременно нужно обсудить это со мной подробнее, в той работе остались места, которые я не до конца уразумел!
То, что человек с двумя досками цзиньши так учтиво обходился с простым цзюйжэнем, казалось невероятным. Видя, с каким азартом Лю Минь увлёк Чэнь Сюаньцин беседой, Цзи Юнь втайне вздохнул с облегчением. Если бы сегодня здесь не было Чэнь Сюаньцина, цзефу спустил бы с него три шкуры.
Когда Цзи Уши привела с собой Гу Цзиньчао, Лю Минь всё ещё воодушевлённо что-то обсуждал с Чэнь Сюаньцинем.
Несмотря на сдержанный характер, Чэнь Сюаньцин смутился от такого напора. Заметив приближение Цзи Уши, он кашлянул и отступил в сторону. Все присутствующие поклонились Цзи Уши.
Цзи Уши с улыбкой спросила, о чём они толкуют, и Лю Минь ответил:
— Сочинения этого молодого господина из семьи Чэнь поистине великолепны. Уверен, он без труда сдаст весенние экзамены в следующем году!
Цзи Уши кивнула:
— Разумеется, ведь он сын третьего Чэнь-лаое из Ваньпина. У отца-тигра не родится щенок1.
Лю Минь поразился ещё больше. Имя Чэнь Сюаньцин он узнал из сборника экзаменационных работ, но и представить не мог, что тот — сын третьего Чэнь-лао-е… Неудивительно, что на нём надет чжидо из тонкого полотна. Обычные богачи предпочитают шуцзинь или ханчжоуский шёлк, не понимая, что это неприметное полотно на деле куда удобнее и дороже.
Гу Цзиньчао взглянула на Чэнь Сюаньцин. Тот взял со стола чашку и, опустив голову, принялся пить чай, явно не желая на неё смотреть.
Цзиньчао лишь улыбнулась. События прошлой жизни так и не случились, и она не чувствовала к нему ненависти. Раз он не хочет иметь с ней дела, так даже лучше. Связываться с семьёй Чэнь — лишние хлопоты, к тому же через месяц император скончается, и в верхах начнётся великая смута.
Чэнь Сюаньцин, кажется, почувствовал на себе взгляд Гу Цзиньчао. Он невольно съёжился и спрятал левую руку в рукав.
Цзиньчао это позабавило: неужели он боится, что она его съест?
Она всё ещё помнила их первую встречу.
Тогда Цзи Юнь только женился. Придя на свадебный пир, она захотела лично поздравить его и, тайком ускользнув от остальных, отправилась искать его в кабинете старшего дяди. Однако в кабинете оказался не Цзи Юнь, а незнакомый юноша.
Гу Цзиньчао, видя по его одежде, что он гость из знатной или богатой семьи, испугалась. Она не только назвала себя, но и обозвала его распутником, веля немедленно убираться. Чэнь Сюаньцин даже не пошевелился. Он спокойно сидел в кресле со свитком в руках и, бросив на неё холодный взгляд, промолвил:
— Если Цзиньчао из семьи Гу считает меня распутником, то можете звать на помощь.
Цзиньчао помнила, как в гневе укусила его за левую руку, так что проступила кровь, но он не издал ни звука. Она тогда почувствовала жар его ладони и уловила тонкий аромат чая, исходивший от его одежды. Внезапно покраснев, она отпустила его и в спешке выбежала из кабинета.
Тот шрам остался навсегда, верно, потому он и чувствует себя так неловко!
Цзи Уши побеседовала с Лю Минем, и время незаметно подошло к полудню. В честь приезда гостя полагалось устроить пир на несколько столов. Женщины удалились в Восточную комнату, чтобы отобедать отдельно, но Цзиньчао, соблюдавшая траур, не могла участвовать в общем застолье.
Цзи Уши заранее распорядилась, чтобы для неё приготовили постную пищу. Когда гости начали расходиться к столам, Цзиньчао, избегая толпы, направилась обратно в Цидунпань.
Вместе с Цинпу она вышла из Хуатина и пошла по дорожке, выложенной синим камнем. Она вдруг вспомнила, как в детстве играла в Западном дворе и часто ходила по этой тропинке в сторону бамбуковой рощи. За рощей было небольшое озеро, сплошь заросшее лотосами. Стоя в беседке, можно было дотянуться до коробочек с семенами лотоса.
…В это время года семян уже не найти, да и неизвестно, осталось ли ещё то озеро.
Цинпу тоже заговорила:
— Помню, здесь неподалёку росло дерево османтуса. Вы часто собирали его цветы и говорили, что приготовите для меня лепёшки и мёд с османтусом, но так ни разу и не сподобились. — Она указала вперёд: — Вон там, за теми кустами бирючины…
Цзиньчао не спешила возвращаться в Цидунпань и с улыбкой ответила:
— Тогда пойдём соберём немного цветов, а вернувшись, сделаем османтусовый мёд.
Цветы раннего османтуса уже начали распускаться.
После смерти Лю-фужэнь старшая сяоцзе редко бывала в таком хорошем расположении духа. Цинпу, улыбаясь, закивала:
— Я ждала этого много лет!
Приготовить османтусовый мёд было несложно: нужно было собрать полураскрытые бутоны, промыть их, обсушить и уложить в стеклянный сосуд слоями, пересыпая сахаром. Можно было использовать и пчелиный мёд, тогда вкус становился ещё чудеснее. Ложка такого лакомства, добавленная к танъюаням (рисовым шарикам) или сладостям, дарила нежный и сладкий аромат.
Они вдвоём подошли к дереву и, расстелив шёлковые платки, принялись собирать цветы. Прошло больше часа, а в руках была лишь маленькая горсточка.
Цзиньчао устало улыбнулась:
— Для первого раза хватит. У меня уже шея затекла.
Цинпу отозвалась:
— Это всё оттого, что здоровье ваше пошатнулось, должно быть, из-за недавних забот…
И они вместе пошли к Цидунпаню.
Тем временем Лю Минь изрядно напоил Чэнь Сюаньцин, так что на его бледном лице проступил румянец. Юноша втайне сокрушался: Цзи Юнь не солгал — этот человек обладал невероятной способностью к выпивке. Сам Чэнь Сюаньцин пил из крошечной чашечки серо-белого фарфора с узором «колеблющийся лёд», а Лю Минь — из небольшого кубка из красного стекла, и всё равно юноша не мог за ним угнаться.
Видя это, Цзи-лаое решил выручить его:
— Похоже, седьмой Чэнь-шао-е немного перебрал. Не лучше ли ему прогуляться и освежиться?
Он велел своему слуге Гао Чану сопровождать гостя. Чэнь Сюаньцин поблагодарил его, сложив руки, и вышел из Хуатина вслед за слугой.
Ань Сунхуай тоже не мог усидеть на месте. Женщины обедали отдельно, и он несколько раз вытягивал шею, пытаясь заглянуть в Восточную комнату, но никого не видел. На душе у него было неспокойно, словно кошки скребли. Заметив, что Чэнь Сюаньцин ушёл, он принялся подначивать Цзи Юнь:
— Ты бы тоже отвёл меня прогуляться. Если останешься здесь, уверяю, твой шурин напоит тебя до бесчувствия!
- У отца-тигра не родится щенок (虎父无犬子, hǔ fù wú quǎn zǐ) — идиома, означающая, что у талантливого отца обязательно будет способный сын. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
