В водной тюрьме стоял тяжёлый запах гнили.
Тюремный чиновник шёл впереди, освещая путь фонарём с сосновым маслом.
Начальник департамента Синбу Лу Чжунлоу следовал рядом с Чэнь Яньюнем и говорил:
— Его привезли только вчера вечером, и я распорядился немедленно поместить его под стражу. В водной тюрьме запах не самый приятный, дажэнь, прошу Вас потерпеть. Я велю вывести его, чтобы начать допрос…
Чэнь Яньюнь ответил:
— Сначала подай чаю. Допрос — дело утомительное, боюсь, придётся смочить горло.
Лу Чжунлоу с улыбкой согласился и подозвал главного писца, велев заварить ханьянский чай «Туманный».
Чэнь Яньюнь прошёл за смотрителем в зал допросов. Чай принесли быстро. В зале был установлен стол, Чэнь Яньюнь сел рядом и, небрежно откинувшись на кресло тайши-и, принялся пить чай.
Вошедший Лу Чжунлоу невольно почувствовал недоумение. Наставник Го однажды говорил ему, что допрос Чжан Лина — дело пустяковое. Беглый ссыльный, которого поймали и вернули — что может быть проще? Всыпать ещё несколько десятков палок и отправить в Военно-полицейское управление городской стражи, чтобы под конвоем гнать в Нингуту вместе с остальными каторжниками. Зачем такому человеку лично вести суд… Но этот человек был бывшим помощником судьи Далисы Чжан Лином. К тому же, ради такого пустякового дела гэлао Чэнь Яньюнь решил прийти лично.
Это казалось весьма необычным.
Лу Чжунлоу вчера снова получил наставление от наставника Го: постараться замять это дело и поскорее покончить с ним, не давая Чжан Лину наговорить лишнего. Весь день Лу Чжунлоу размышлял над этим и в итоге велел запереть Чжан Лина в водной тюрьме. Там нет ни еды, ни воды, полно мошек, а после ночи в ледяной воде Чжан Лин наверняка лишился всех сил.
Собравшись с духом, он подошёл к Чэнь Яньюню, сложил ладони в приветствии и с улыбкой сказал:
— Не смею нарушать порядок, Чэнь-дажэнь, прошу Вас занять почётное место.
Чэнь Яньюнь с улыбкой ответил:
— Я здесь не освоился, садись ты, чтобы не получилось, что гость затмил хозяина1.
Лу Чжунлоу сел за стол и велел привести Чжан Лина.
Два тюремщика втащили едва живого мужчину. Он был насквозь промокшим, лицо бледное, как бумага, на ногах — тяжёлые чёрные кандалы. Чжан Лин успешно сдал два уровня экзаменов и был чиновником четвёртого ранга, а теперь его довели до такого жалкого состояния. Оказавшись на земле, он долго не мог пошевелиться, прежде чем медленно свернуться в комок. Тюремщики тут же вздёрнули его на колени, заставляя бить челом.
Лу Чжунлоу задал несколько вопросов. Чжан Лин отвечал очень тихо:
— …бежал вместе с беженцами… сообщников нет, бежал один… в Юцин подался, потому что у покойного отца там был старый друг, хотел навестить старца…
Лу Чжунлоу спросил:
— Что за друг? Как его имя и фамилия?
Чжан Лин вздохнул:
— Когда добрался до Юцина… узнал, что он давно переехал… — он долго кашлял, голос прерывался. — Я рассказал всё, о чём спрашивал дажэнь… больше ничего нет…
Лу Чжунлоу хотел поскорее закончить допрос и, услышав это, произнёс:
— На тебе уже лежит вина, а ты посмел бежать. Боюсь, одной ссылкой ты не отделаешься, придётся тебе вкусить горечи… — он выкликнул имя тюремщика и велел увести Чжан Лина, чтобы наказать палками.
Чэнь Яньюнь только тогда поставил чашку.
— К чему такая спешка, Лу-дажэнь? У меня есть ещё пара вопросов.
Лу Чжунлоу склонился к нему и прошептал:
— Дажэнь, я вижу, что он совсем слаб, вряд ли из него удастся вытянуть что-то стоящее.
— Если ты его изобьёшь, толку будет ещё меньше. — Чэнь Яньюнь жестом подозвал стражника. — Принеси то, что дают пить другим, чтобы Чжан-дажэнь пришёл в себя.
Стражник всё понял и поспешил за снадобьем. Чэнь Яньюнь повернулся к писарю-шилинши:
— Всё, о чём я буду спрашивать, записывай слово в слово. Когда Чжан Лин поставит оттиск пальца, подашь доклад шаншу-дажэню.
Он встал и подошёл к Чжан Лину.
— Чжан-дажэнь, в Юцине вы тайно встречались с У Синьхуаем — яньюньши Юцина. О чём вы с ним говорили?
Лу Чжунлоу был в недоумении. О чём хочет спросить Чэнь-дажэнь? Какое отношение это имеет к уполномоченному по соляному транспорту?
Лицо Чжан Лина побледнело, он поднял глаза на Чэнь Яньюня:
— Чэнь-дажэнь… что вы имеете в виду?
Чэнь Яньюнь слегка улыбнулся:
— Чжан-дажэнь, я предпочитаю спрашивать сам, а не отвечать другим. Спрашиваю ещё раз: о чём вы говорили с У Синьхуаем?
Чэнь Яньюнь определённо что-то знал! Сердце Чжан Лина забилось как барабан. Откуда ему известно об этом?!
— Я никогда не видел У-дажэня… боюсь, Чэнь-дажэнь ошибается…
Чэнь Яньюнь больше не удостоил его словом, обратившись к тюремщику:
— Начните с бичевания. Используйте плеть, смоченную в крепком вине, не давайте ему потерять сознание.
Лу Чжунлоу подошёл к Чэнь Яньюню.
— Чэнь-дажэнь… это…
Чэнь Яньюнь взглянул на него:
— Лу-дажэнь, не беспокойся. Раз уж ты не можешь ничего выпытать, я помогу.
На лбу Лу Чжунлоу выступил холодный пот. Что задумал этот гэлао!
Тюремщик принёс плеть.
После порки Чжан Лин заговорил. Каждая рана на его теле горела огнём, слова давались с трудом:
— …я всегда передавал слова У-дажэня… касательно торговли солью. В Юцине… официальную соль, добытую в Юцине, перепродавали частным торговцам, выручая огромное количество серебра…
Лу Чжунлоу слушал, онемев от изумления. Перепродавать казённую соль! Да эти люди наелись леопардовой смелости2!
Чжан Лин замялся и посмотрел на Чэнь Яньюня.
Тот снова отхлебнул чаю, не поднимая глаз:
— Не надейся на удачу. Раз уж мне известно о тебе и У Синьхуае, значит, я знаю и об остальном. — Крышечка со стуком коснулась чашки, голос его звучал мирно. — Вы творили такие дела, и ни в сяньяне, ни в фуяне, ни наместник — никто ничего не заметил? Кто ещё замешан, рассказывай всё по порядку, чтобы не терпеть больше телесных мук.
Лу Чжунлоу, каким бы глупым он ни был, понял, что помыслы старого пьяницы были не в вине, и Чэнь-дажэнь явно всё рассчитал заранее. Неужели это тот самый Чэнь-сань-е, которого в Императорском кабинете считают самым изысканным и добродушным? Откуда ему так хорошо знакомы все инструменты Синбу, а допрос он ведёт так мастерски, будто занимается этим всю жизнь?
Чжан Лин тяжело вздохнул:
— Я знаю не так много. В уездной управе получали деньги от торговцев солью, а глава управы Юцина и У-дажэнь — старые друзья. Что до наместника — я его никогда не видел… Я лишь передавал слова. Если хотите знать больше… Вам следует спрашивать У Синьхуая.
Чэнь Яньюнь тихо рассмеялся:
— Чжан-дажэнь держит меня за дурака? Ну что ж. — Он позвал Чэнь И. — Принеси жаровню. Чжан-дажэнь насквозь промок, ему нужно согреться.
Чжан Лин сам был чиновником Далисы и прекрасно знал способы допроса. Услышав это, он невольно сжал кулаки и прошептал:
— Я расскажу вам то, что вы хотите… Да, Ван-дажэнь тоже в деле. Наместник Наньчжили — не тот человек, с которым мы могли бы связаться… Поехать в Юцин мне посоветовал именно Ван-дажэнь…
Лу Чжунлоу не удержался от вопроса:
— Какой… какой Ван-дажэнь?
— Разумеется, нынешний великий секретарь Кабинета… Ван-дажэнь Ван Сюаньфань.
Лу Чжунлоу от шока лишился дара речи.
Чэнь Яньюнь добавил:
— Лу-дажэнь… раскрытие столь крупного дела обеспечит тебе блестящее будущее. Когда наставник Го уйдёт на покой, ты сможешь занять место заместителя министра. — Он поднял голову. — Лу-дажэнь, ты понимаешь, что я имею в виду?
Чэнь-дажэнь хотел, чтобы он присвоил заслугу себе… Но почему? Стоит ли соглашаться? Как и сказал Чэнь-дажэнь, раскрытие такого дела гарантирует ему повышение.
Лу Чжунлоу долго раздумывал и наконец нерешительно кивнул. Чэнь Яньюнь улыбнулся:
— Вот и славно. Помни: это ты выпытал показания. Я лишь присутствовал при допросе. Остальные детали узнаешь у него сам.
Он встал, Чэнь И накинул ему на плечи плащ. Группа людей покинула зал допросов.
Чжоу Исюань прибыла в Ваньпин сегодня после полудня. Чэнь-лаофужэнь отправила управляющего встретить её на главной дороге. А после велела служанкам оповестить всех невесток и жён внуков.
Гу Цзиньчао выбрала пару золотых ажурных браслетов с узором из переплетённых ветвей и белым нефритом, положив их в шкатулку для подарка Чжоу Исюань. Подумав, она взяла ещё один футляр с флаконом розовой эссенции. Она помнила, что Чжоу Исюань очень любит розы, и даже в её мешочках с благовониями всегда были сушёные лепестки. Раньше, желая угодить Гу Цзиньчао, она даже подарила ей два таких мешочка.
Гу Цзиньчао пришла к Чэнь-лаофужэнь. Та сначала угостила её чаем и пересказала только что услышанную буддийскую сутру. Вчера Чэнь-лаофужэнь посещала монастырь Цзинмяоань для участия в молебне.
Пока они беседовали, вошла Цинь-фужэнь в сопровождении Шэнь-ши, Чжуан-ши и Сунь-ши. Сунь-ши шла медленно, опираясь на руку служанки. Шэнь-ши и Чжуан-ши несли на руках Сянь-гэ и Чжэн-гэ, а Чэнь Чжао следовал за Сунь-ши. Вскоре появилась Ван-ши с Чэнь Жун и остальными. В комнате сразу стало шумно, дети весело щебетали.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой сказала:
— Посадите их всех на кровать лохань, пусть играют сами. Принесите несколько тарелок со сладостями, но не давайте восытан, иначе всё засыплют крошками. Дайте им сахарные сосновые орешки, розовый сахар и янтарный сахар.
Чжэн-момо кивнула и ушла за угощением.
Сунь-ши села рядом с Гу Цзиньчао и, улыбаясь, взяла её за руку:
— Третья тетушка, тот набор сладостей в восьмигранной коробке, что вы прислали в прошлый раз, был чудесным. Там даже была пастила из дикого финика. Кислый вкус пробуждает аппетит, я в последнее время стала есть гораздо больше… Люди говорят: на кислое тянет к мальчику, на острое — к девочке. Уверена, в этот раз родится сын. Нет ли у третьей тетушки ещё одной такой коробочки? Я бы с радостью взяла.
Шэнь-ши и Чжуан-ши, сидевшие рядом, сохраняли бесстрастное выражение лиц, будто и не слышали её слов. Ещё неизвестно, кто там в утробе, а она уже так кичится — разумеется, они чувствовали лишь презрение.
Гу Цзиньчао не хотела сближаться с Сунь-ши, поэтому лишь вежливо улыбнулась:
— Коробок с пастилой больше нет. Я сама не очень люблю сладости, поэтому много не держу.
Цинь-фужэнь села напротив Цзиньчао и спросила:
— Вчера не успела проведать Си-цзе-эр. Она уже совсем поправилась?
Гу Цзиньчао кивнула:
— Уже вовсю играет в волан, каждый день просит Цинпу научить её. Похоже, скоро она сможет составить компанию Чжао-цзе-эр.
Едва они договорили, как снаружи послышался голос старухи, доложившей о приходе двоюродной сяоцзе. Смех раздался прежде, чем она вошла. Служанка откинула полог, и в комнату вошла девушка в бэйцзы цвета бамбука сянфэй с белой каймой ланьшань и в синей юбке. Её волосы были уложены в прическу фэньсинь-цзи, украшенную золотой шпилькой с красным гранатом. Лицо её с сияющими глазами и белоснежными зубами было пленительно красивым.
Увидев Чэнь-лаофужэнь, она с лучезарной улыбкой поспешила к ней:
— Бабушка, как же я по Вам скучала!
- Гость затмил хозяина (喧宾夺主, xuānbīn duózhǔ) — ситуация, когда гость берёт на себя роль хозяина. ↩︎
- Наесться леопардовой смелости (吃了豹子胆, chīle bàozidǎn) — совершить крайне дерзкий или безрассудный поступок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
