Когда Гу Цзиньчао и Ван-ши привели мать и дочь из семьи Юй к Баньчжупань, люди из театральной труппы всё ещё готовились.
Цинь-фужэнь передала список пьес в руки Чэнь-лаофужэнь.
Та лишь бегло его просмотрела и тут же протянула Цзиньчао:
— Посмотри, что тебе нравится.
Чэнь-лаофужэнь хотела оказать ей честь, но Цзиньчао не могла по-настоящему решать сама. Просмотрев список, она вернула его:
— Сифу кажется, что «Хуаньша цзи», «Цзычай цзи» и «Нанькэ цзи» — все неплохи, и даже не знаю, какую лучше выбрать.
Чэнь-лаофужэнь снова протянула список пьес Чан-лаофужэнь:
— Ты тоже взгляни.
Чан-лаофужэнь махнула рукой и рассмеялась:
— Полно, полно, я последую выбору хозяев.
Только тогда Чэнь-лаофужэнь отдала список Цинь-фужэнь:
— Те несколько пьес, что упомянула твоя третья невестка, весьма недурны, выбери любую из них.
Цинь-фужэнь не выказала никакого неудовольствия и с улыбкой приняла список, чтобы пойти и распорядиться труппе.
Пользуясь тем, что представление ещё не началось, Чэнь-лаофужэнь вновь обменивалась любезностями с Юй-фужэнь. Юй-фужэнь вела себя с ней очень почтительно, а Юй Ваньсюэ сидела подле неё, стройная, словно орхидея. На вопросы Чэнь-лаофужэнь она отвечала негромко и мягко.
Чэнь-лаофужэнь спросила Юй Ваньсюэ, читает ли та книги в обычное время. Юй Ваньсюэ кротко произнесла:
— Читаю, но только не очень хорошо. Изучала «Нюйсюнь» и «Нюйцзе».
Сказав это, она добавила, что принесла Чэнь-лаофужэнь в подарок коробку переписанных от руки буддийских сутр.
Служанка подле неё поднесла лаковую шкатулку из павловнии, и Юй Ваньсюэ достала оттуда сутры.
Чэнь-лаофужэнь посмотрела на них и осталась очень довольна, велев Люйло принять шкатулку.
Отсутствие талантов у девушки — это добродетель, но Чэнь-лаофужэнь опасалась, что Чэнь Сюаньцин слишком горд и не посмотрит на женщину без образования. Именно поэтому она и спросила Юй Ваньсюэ о чтении. Достаточно было уметь распознавать иероглифы — чтение книг расширяет кругозор и не позволяет знаниям оставаться поверхностными.
Чэнь-лаофужэнь также спросила, обучена ли она женскому рукоделию и управлению домом. Юй Ваньсюэ на всё отвечала утвердительно, но оговаривалась, что не достигла совершенства.
Чан-лаофужэнь и Чжэн-лаофужэнь тоже задали множество вопросов, отчего Юй Ваньсюэ даже покраснела. Хотя она знала, что пришла сюда на смотрины, подобная обстановка заставляла её чувствовать себя крайне неловко.
Цинь-фужэнь выбрала «Цзычай цзи»1, и вскоре на сцене в театральном костюме появилась Хо Сяоюй. Все смотрели с большим увлечением; в конце пьесы между Лю И и Хо Сяоюй больше не осталось недопонимания, Хуаншанькэ проявил щедрость и помог им, устроив встречу и восстановив их союз.
Представление закончилось как раз к полудню. Чэнь-лаофужэнь пригласила всех в Хуатин во дворе Таньшаньюань на обед и распорядилась подать всем воду из снежной груши.
Чжоу Исюань, однако, последовала за Цзиньчао и тихо спросила:
— Третья цзуму, кто эта Юй-фужэнь, что вам пришлось лично встречать её?
Цзиньчао немного подумала и сказала ей:
— Покойный Юй лао-тайе был наместником Шаньдун, Юй-лаофужэнь была в близких отношениях с а-нян. На этот раз Юй-фужэнь привезла дочь, вероятно, для смотрин. У гунян из семьи Юй и нашего седьмого шао-е есть брачный уговор с колыбели, залогом которого служит пара нефритовых подвесок.
Она надеялась, что Чжоу Исюань оставит мысли о замужестве за Чэнь Сюаньцином.
В конце концов, Чэнь-лаофужэнь определённо не станет расторгать помолвку с семьёй Юй и не будет ради Чжоу Исюань попусту наносить урон репутации семьи Юй.
Она лишь боялась, что та всё равно захочет следовать за Чэнь Сюаньцином и, плача, потребует стать наложницей — тогда позор ляжет только на неё саму.
Чжоу Исюань и вправду изменилась в лице, теребя пальцами платок.
— Седьмой бяогэ… у него… у него уже есть брачный уговор? Почему же я об этом не слышала?
Цзиньчао ответила:
— Я и сама лишь недавно услышала об этом от а-нян… Ну всё, ты слушала пьесу полдня и не любишь чай, иди скорее выпей чашку грушевой воды, чтобы утолить жажду.
Цзиньчао подала ей чашку грушевой воды.
Но Чжоу Исюань была совершенно подавлена, какая уж тут грушевая вода.
Целью Чэнь-лаофужэнь, пригласившей сегодня Юй Ваньсюэ, также было заставить Чжоу Исюань оставить надежду. Узнав, что у Чэнь Сюаньцина есть брачный уговор и скоро состоится свадьба, она, возможно, перестанет думать о нём. Поэтому лаофужэнь подозвала Чжоу Исюань и представила ей Юй Ваньсюэ. Юй Ваньсюэ встала, чтобы поприветствовать её; она была на полголовы ниже неё и казалась хрупкой и нежной, отчего Чжоу Исюань стало ещё горше.
Какому мужчине не понравится такая кроткая женщина? Она затаила обиду на то, что сама выросла слишком высокой.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой сказала Чжоу Исюань:
— У Ваньсюэ и Сюаньцина с детства уговор, и скоро они поженятся. Хоть Ваньсюэ и младше тебя на несколько месяцев, в будущем тебе придётся называть её седьмой бяосао.
Чжоу Исюань с трудом выдавила улыбку.
Юй-фужэнь же в душе возликовала: раз Чэнь-лаофужэнь так сказала… значит, брак уже признан?
Пообедав, Юй-фужэнь в прекрасном настроении увезла Юй Ваньсюэ домой.
Чэнь-лаофужэнь спросила Цзиньчао, что та думает о Юй Ваньсюэ.
Цзиньчао ответила:
— Её слова разумны, а поступки сдержанны. Она мягка, добродетельна и умеет быть скромной, мне кажется, она весьма хороша.
Чэнь-лаофужэнь тоже кивнула в знак согласия:
— Хотя характером она и излишне тиха, но в тишине есть свои преимущества. Сюаньцин из тех людей, кто на первый взгляд кажется мягким и учтивым, а на деле в высшей степени горд. Если он со всеми любезен, это ещё не значит, что ему кто-то нравится. Характером он пошёл в деда: до сих пор не завёл себе тунфан инян, все мысли только о сочинительстве и восьмичленных сочинениях. Его отец считает, что характер у него слишком косный, но деду как раз такой и нравится.
Сказав это, она погрузилась в раздумья и вздохнула:
— То, что я сегодня пригласила гунян из семьи Юй… было вынужденной мерой. Опасаюсь, что дату свадьбы её и Сюаньцина придётся перенести на пораньше.
Она усадила Цзиньчао рядом с собой:
— Когда вернёшься, обсуди с лао-сань женитьбу Сюаньцина. Если он согласится, я снова приглашу Юй-фужэнь, чтобы обговорить сроки — нужно успеть до того, как Сюаньцину исполнится семнадцать лет. Их бацзы были сопоставлены уже давно, об этом беспокоиться не стоит.
Цзиньчао дала обещание.
Дождавшись возвращения Чэнь-сань-е вечером, Цзиньчао рассказала ему о женитьбе Чэнь Сюаньцина.
Чэнь-сань-е подумал и сказал ей:
— В прежние годы отношения матери с Юй-лаофужэнь были добрыми, они заключили брачный уговор с колыбели и тогда же обменялись залогами. Раз обменялись залогами, то любые изменения будут означать нечестность и нарушение слова.
— Сейчас Сюаньцин тоже достиг возраста, когда пора жениться. Всё будет так, как решите вы с матерью, в таких делах выбор за вами.
Цзиньчао сказала:
— Тогда завтра я дам матери ответ.
Она выпрямилась и налила Чэнь-сань-е супа:
— Вы сегодня вернулись довольно рано, дела при дворе закончены?
Чэнь-сань-е с улыбкой покачал головой:
— Делам при дворе никогда не будет конца.
Он слегка постучал пальцами по краю стола и внезапно погрузился в раздумья.
Цзиньчао смотрела на него, удивляясь, почему он не ест:
— О чём вы задумались?
Чэнь-сань-е медленно произнёс:
— О случае… Мне нужен случай, чтобы выйти из тупика.
Пока следствие не дойдёт до Лю Ханьчжана, Ван Сюаньфань не окажется замешан в деле. Он должен придумать способ заставить Чжан Цзюляня заговорить. И только что у него возникла идея…
Должно быть, это касалось дел во дворце, какой же случай нужен Чэнь-сань-е?
Цзиньчао не знала. Хоть за её плечами и была прошлая жизнь, тогда она тоже была лишь внутренней фужэнь. Она не ведала, как ему в итоге удалось сокрушить Ван Сюаньфаня и добиться его ссылки на должность главы управы Янчжоу. Однако, о чём бы он ни думал, нужно было поесть. Она пододвинула чашку к нему:
— Это суп из ветчины и сухожилий, приготовленный на маленькой кухне, попробуйте, придётся ли он вам по вкусу.
Чэнь-сань-е принял чашку и выпил, но заметил, что еды в её собственной чашке почти не убавилось.
— Почему ты в последнее время так мало ешь?
Он взял палочки и начал подкладывать ей еду, нагромоздив в её чашку целую гору мяса:
— Съешь всё это, оставлять нельзя.
Вчера он случайно обнял её за талию и почувствовал, что она стала слишком худой; если она и дальше будет так привередничать в еде, к чему это приведёт?
Цзиньчао помрачнела. Дело было не в том, что она не хотела есть, она попросту не могла. Поднявшись сегодня утром, она почувствовала дурноту, и лишь чашка чая с жасмином помогла подавить тошноту. Запах сухожилий был ей особенно неприятен, он казался слишком резким, и есть хотелось ещё меньше.
Она тихо проговорила:
— Сань-е, я правда не могу больше… Днём у а-нян я съела много тушёной баранины. До сих пор чувствую сытость.
Чэнь-сань-е приподнял бровь. Он притянул её к себе на колени. Цзиньчао увидела, что служанки и момо всё ещё здесь, и, схватив его за рукав, вполголоса спросила:
— Сань-е… что вы делаете…
Чэнь-сань-е спокойно ответил:
— Хочу проверить, не лжёшь ли ты.
Его рука легла на её живот, он слегка нажал несколько раз.
— Он всё такой же плоский. Лжёшь.
Чэнь-сань-е позвал Цинпу:
— Что третья фужэнь ела сегодня у тайфужэнь?
Цинпу замялась. Третья фужэнь в последнее время ела слишком мало, и они тоже беспокоились…
— Одну чашку грушевой воды, несколько ломтиков дыни и меньше половины чашки риса «восемь сокровищ»2. Больше ничего не было.
Чэнь-сань-е с беспомощностью посмотрел ей в глаза, будто она и вправду совершила проступок.
Цзиньчао оставалось только сказать:
— Возможно, из-за душной погоды пропал аппетит. Раньше, как только наступало лето, я всегда ела мало. Если вы заставите меня съесть это, меня начнёт тошнить и вырвет…
Она боялась, что Чэнь-сань-е действительно заставит её съесть ту гору мяса.
Чэнь-сань-е пристально посмотрел на неё, недолго подумал, и его взгляд внезапно стал очень мягким.
Он склонился к её уху и тихо спросил:
— Цзиньчао, кажется, в этом месяце у тебя не было лунных регул… Неужели ты…
Цзиньчао вздрогнула. Её регулы всегда были нерегулярными, и задержки случались часто.
Неужели… она и вправду беременна?
Цзиньчао была в нерешительности:
— Я и сама не знаю.
Как она могла в этом убедиться?
Чэнь-сань-е на мгновение замер. Дитя… Как же он раньше не подумал об этом.
— Завтра попрошу пригласить врача Цзи, чтобы он осмотрел тебя. Если ты действительно ждёшь ребёнка, ты не можешь больше вести себя так беспечно… Голодая, ты моришь голодом моё дитя.
Он нежно погладил низ живота Цзиньчао, его голос звучал с явной радостью:
— Цзиньчао, ты носишь моё дитя…
Их дитя. У Цзиньчао, возможно, будет их общий ребёнок.
Какая связь может быть глубже, чем узы крови?
Чэнь-сань-е осторожно опустил её, немедленно позвал Сунь-мама и велел ей той же ночью отправить людей к врачу Цзи, чтобы он пришёл завтра утром и прощупал пульс Цзиньчао. Сегодня было уже слишком поздно, а врачу Цзи было семьдесят лет, не стоило беспокоить его в такой час. Поскольку мясо она есть не могла, в тот вечер Цзиньчао заставили съесть чашку супа из серебряного гриба и лотоса, три пирожных из жёлтого гороха и тарелку грецких орехов.
Обнимая её в постели, Чэнь-сань-е долго не мог уснуть.
Цзиньчао слегка пошевелилась, и Чэнь-сань-е тут же обхватил её за талию:
— Не егози, спи так. Ты спишь у стены, можешь легко скинуть одеяло…
Цзиньчао прошептала:
— Сейчас ещё жарко, ничего страшного, если я его скину.
Чэнь-сань-е, склонив голову, прошептал ей на ухо:
— Теперь это запрещено, спи хорошенько.
Завтра всё станет ясно.
- «Цзычай цзи» (紫钗记, zǐchāi jì) — «Запись о пурпурной шпильке», классическая пьеса драматурга Тан Сяньцзу. ↩︎
- Рис «восемь сокровищ» (八宝饭, bābǎofàn) — традиционное китайское праздничное блюдо из клейкого риса с добавлением восьми ингредиентов (орехи, сухофрукты и пр.). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
