Чэнь-сань-е с самого утра пригласил врача Цзи, чем переполошил даже Чэнь-лаофужэнь.
Услышав от пришедшей с вестью служанки, что хозяйка, возможно, понесла, Чэнь-лаофужэнь несказанно обрадовалась и обратилась к невесткам, пришедшим выразить почтение:
— Пойдёмте вместе к Чэнь-сань-е и проведаем их. Если там и правда радостные вести, мы узнаем о них пораньше.
Когда Чжэн-момо помогла ей дойти до Зала Муси, они как раз увидели выходящего оттуда врача Цзи, чьё лицо сияло улыбкой. Врач Цзи носил козлиную бородку и был одет в серый холщовый даопао, а за его спиной следовали двое мальчиков-слуг с аптечками. Цайфу вручила одному из них увесистый парчовый мешочек и, присев в поклоне, проводила врача.
Чэнь-лаофужэнь, не успев войти в дом, заметила служанку, что всегда подле Гу Цзиньчао, и подозвала её для расспроса:
— Врач Цзи закончил осмотр? Что он сказал?
Цайфу тоже светилась от счастья, не в силах скрыть ликования:
— Докладываю тайфужэнь… Это беременность, уже два месяца.
Невестки радостно ахнули. Ван-ши, поддерживая Чэнь-лаофужэнь под руку, произнесла:
— Вы скоро прибавите в семье золотого внука!
Цинь-ши с улыбкой добавила:
— Мы пришли так поспешно. Знай мы, что жена третьего брата ждёт ребёнка, подготовили бы достойные подарки.
Чэнь-лаофужэнь махнула рукой:
— Пустое это. Сначала зайдём и всё разузнаем. Чэнь-сань-е, верно, вне себя от счастья.
Цайфу провела Чэнь-лаофужэнь и остальных в Зал Муси, к покоям второго двора. Служанки, стоявшие у Восточной комнаты, поспешно поприветствовали их, откинули жемчужную занавесь и отступили в сторону.
Чэнь-сань-е только что получил подтверждение, что Гу Цзиньчао действительно беременна. Ещё вчера он лишь догадывался об этом. Услышав слова врача Цзи, он ощутил некоторую нереальность происходящего — ведь она вышла за него всего три месяца назад.
Он долго смотрел на Гу Цзиньчао.
На душе у Гу Цзиньчао было неспокойно. Конечно, она чувствовала радость, но и некую робость перед чем-то неведомым. Положив руку на свой пока ещё плоский живот, она на мгновение растерялась. Там… теперь рос их с Чэнь-сань-е ребёнок. Будет ли это Линь-эр? Кем бы он ни был, это её дитя. Он будет звать её «а-нян», будет ползать, смеяться, капризничать и отказываться от еды, которая ему не по вкусу…
Задумавшись, она подняла голову и обнаружила, что Чэнь-сань-е пристально наблюдает за ней.
— Чэнь-сань-е… — она замялась, не зная, что сказать.
Чэнь-сань-е жестом подозвал её к себе и, подхватив, усадил рядом. Его движения были такими осторожными, будто она в один миг стала хрупкой. Он взял Гу Цзиньчао за руку и с на редкость серьёзным видом заговорил:
— Цзиньчао, теперь ты в положении. Нельзя больше потакать своим прихотям, как раньше. В первые три месяца плод держится некрепко, так что забудь о прогулках у воды или на возвышенностях. Я видел, как ты перебираешь едой, но если прежде я закрывал на это глаза, то теперь ты должна питаться правильно… — он замолчал, подыскивая слова. — Я слишком занят и не смогу присматривать за тобой каждый день, а твои служанки и момо слушаются только тебя. Я приставлю к тебе человека, которому доверяю… — вспомнив о несчастных случаях, подрывающих здоровье, Чэнь-сань-е нахмурился, посчитав, что и этого недостаточно. Постучав пальцами по краю стола, он добавил: — Я переведу из башни Хэяньлоу десять хувэй, пусть сопровождают тебя повсюду.
Гу Цзиньчао горько усмехнулась:
— Чэнь-сань-е… вы часом не слишком разволновались?
Он с улыбкой покачал головой:
— Я просто беспокоюсь о тебе, с чего бы мне волноваться?
Гу Цзиньчао тихо проговорила:
— У вас ладони вспотели…
Чэнь-сань-е кашлянул и отвёл руку. Пока он ждал заключения врача Цзи, сам того не замечая, крепко сжал кулаки.
Гу Цзиньчао продолжила:
— Мне не нужны хувэй. Я всё время провожу во внутреннем дворе, от чего меня там защищать? — к тому же сейчас ей не хотелось, чтобы Чэнь-сань-е тратил силы ещё и на это. — Будьте спокойны, ради дитя в моём чреве я перестану привередничать в еде. Зачем приставлять ко мне стражу? А-нян только посмеётся над нами.
Она слышала, что если во время беременности привередничать в еде, то и ребёнок родится таким же разборчивым.
Чэнь-сань-е поразмыслил и тоже решил, что охрана ни к чему. С улыбкой глядя на неё, он произнёс:
— Беспокойство порождает хаос1.
В глубине души он всё ещё не мог поверить, что Цзиньчао уже носит его дитя. Он невольно позвал её:
— Цзиньчао…
Гу Цзиньчао отозвалась, но он лишь молча смотрел на неё с нежной улыбкой. Она опустила голову, разглядывая узоры на его расшитом поясе.
Чэнь-сань-е притянул её к себе и тихо спросил:
— Кого ты хочешь: мальчика или девочку?
Гу Цзиньчао больше хотела девочку. Мальчишки казались ей слишком озорными, и воспитывать их было утомительно. Прислонившись головой к его груди, она прислушивалась к размеренному биению сердца и спросила в ответ:
— А вы?
Подумав немного, Чэнь-сань-е ответил:
— Если будет мальчик, я сам обучу его грамоте. Если девочка — ты научишь её рукоделию… И мальчик, и девочка — оба хороши. В любом случае, мы ведь ещё будем рожать, так что спешить некуда. — Он ласково погладил её по спине.
Родители всегда гадают, каким будет их дитя, но когда оно рождается, любят его любым.
Гу Цзиньчао улыбнулась. Некоторое время они сидели в тишине, пока Сянъе не доложила снаружи о приходе Чэнь-лаофужэнь. Цзиньчао поспешно поднялась и пересела на другой край лежанки лоханьчуан.
Вошедшая первой Чэнь-лаофужэнь всё же успела заметить их близость, и на её губах заиграла улыбка.
Чэнь-сань-е поприветствовал Чэнь-лаофужэнь. Цзиньчао тоже хотела подойти и совершить поклон, но Чэнь-лаофужэнь остановила её:
— Теперь ты в тягости. Увидишь меня — просто позови, не нужно этих фули. Садись скорее, нян поговорит с тобой. — Казалось, в её глазах невестка вмиг превратилась в хрупкое стекло.
Вслед за Чэнь-лаофужэнь вошли Цинь-ши, Ван-ши и Гэ-ши. Служанки принесли табуреты, чтобы все могли присесть. Чэнь-сань-е не стал уходить в Восточную комнату. Дождавшись, когда подадут чай, он устроился в кресле ташии и принялся за книгу.
Глядя на сына, Чэнь-лаофужэнь едва сдерживала смех. И шагу ступить от неё не может — неужто думает, что кто-то обидит его жену?
Все они уже слышали от Цайфу о беременности. Каждая поспешила принести свои поздравления, а Чэнь-лаофужэнь принялась внимательно разглядывать Цзиньчао:
— Другие при надежде полнеют, а ты, напротив, осунулась. То-то я видела, что ты мало ешь, думала — из-за жары… Видно, в животе у тебя егоза растёт. Верно, малец будет, ещё похлеще отца.
Улыбка на лице Цинь-ши застыла. Когда понесла Сунь-ши, Чэнь-лаофужэнь прямо говорила, что надеется на девочку. Но стоило забеременеть Гу Цзиньчао, как та сразу «посулила» ей мальчика… Чэнь-лаофужэнь прекрасно понимала, кого из невесток — от законной жены или от наложницы — стоит одаривать вниманием.
Гу Цзиньчао слегка покраснела от смущения:
— Это ещё неясно. Когда моя а-нян носила моего младшего брата, она и ела с аппетитом, и спала крепко.
Ван-ши улыбнулась:
— Я тоже думаю, что саньсао носит мальчика. У саньсао вид благодатный.
Чэнь-лаофужэнь взяла её за руку и мягко произнесла:
— С первым ребёнком нужно быть особенно осторожной. У меня на кухне три опытных невестки. Одну я отдала жене твоего племянника, а другую пришлю тебе. Они знают, какая еда полезна для дитя. Будут присматривать, чтобы ты не съела чего лишнего. Если чего захочется — просто пришли мне список, у меня приготовят и доставят… А раз при беременности клонит в сон, спи сколько влезет и только потом приходи. Не нужно больше соблюдать утренние и вечерние приветствия2.
Она долго наставляла её. Вдруг снаружи раздался чей-то вскрик, а следом — звон разбитой посуды.
Что же там случилось? Гу Цзиньчао кивнула Сунь-мама, чтобы та сходила разузнать. Вскоре в комнату вошла Цинпу. Поклонившись всем присутствующим, она обратилась к Гу Цзиньчао:
— Чэнь-хувэй ждёт снаружи, говорит, у него важное дело к Чэнь-сань-е.
Заметив на её лунно-белой юбке пятно от супа, Гу Цзиньчао спросила:
— Что произошло?
Цинпу, казалось, была рассержена и тихо ответила:
— Просто столкнулась кое с кем… Я сейчас же пойду и переоденусь.
Почему обычно кроткая Цинпу так разгневалась? Гу Цзиньчао почувствовала неладное. Она пересказала всё Чэнь-сань-е. Тот вышел переговорить с Чэнь И. Дело, должно быть, было серьёзным, так как он быстро вернулся в спальню сменить одежду.
Когда он вышел снова, на нём уже был алый халат паньлинь южэнь чиновника второго ранга. Он сказал Гу Цзиньчао:
— Я вернусь вечером, жди меня… — Цзиньчао кивнула. Разве она не ждала его каждый день?
Чэнь-сань-е помедлил, словно хотел добавить что-то ещё, но всё же развернулся и ушёл.
Чэнь-лаофужэнь с невестками проговорили с Гу Цзиньчао до самого полудня. Позже заглянула Чэнь Си. Услышав о беременности, она с изумлением спросила:
— Там внутри… мой младший братик?
Ван-ши поддразнила её:
— Си-цзе-эр, неужто ты не хочешь сестрёнку? Почему ты так уверена, что будет брат?
Чэнь Си захлопала ресницами:
— Когда я играла с Юань-цзе-эр, она жаловалась, что её младшая сестра плачет от любого прикосновения и не даётся ей на руки. Я боюсь, что сестра будет плакать, поэтому хочу, чтобы матушка родила брата.
Ван-ши подумала, что дитя ещё не понимает, что значит появление брата. Будь она постарше, верно, только и молилась бы, чтобы у Гу Цзиньчао родилась девочка.
Чэнь Си присела рядом с Гу Цзиньчао и потянулась было погладить её живот, но тут же отдёрнула руку и, подняв глаза, спросила:
— Матушка, можно Си-цзе-эр дотронуться?
Цзиньчао с улыбкой кивнула:
— Конечно можно.
Чэнь Си осторожно прикоснулась и разочарованно протянула:
— Я совсем не чувствую там братика. — Живот был совсем плоским.
Чэнь-лаофужэнь рассмеялась:
— Глупое дитя, твой брат ещё совсем крошечный. Почувствуешь его, только когда он подрастёт. Иди-ка сюда, лаофужэнь хочет поговорить с тобой.
Чэнь Си послушно подбежала к Чэнь-лаофужэнь, и та, обняв её за плечи, наказала:
— Впредь не утомляй матушку и не расстраивай её, будь послушной. Пройдёт совсем немного времени, и у тебя появится брат. Когда он родится, ты должна будешь заботиться о нём.
Чэнь Си торжественно кивнула:
— Прямо как седьмой гэгэ заботится обо мне!
Только после послеполуденного чая Чэнь-лаофужэнь в сопровождении Цинь-ши ушла к себе. Вскоре распрощались и Ван-ши с Гэ-ши. Гу Цзиньчао позвала Сунь-мама и спросила, с кем же столкнулась Цинпу.
Сунь-мама ответила:
— С одним из хувэй, что пришли с Чэнь И. Говорят, фамилия его Линь, сам высокий да крепкий. Цинпу-гунян несла вам отвар, а он стоял на дороге и не уступал. Она просила его несколько раз, пока он не отошёл. Но едва она двинулась дальше, он вдруг бросился догонять её, хотел преградить путь… вот они и столкнулись. Отвар-то был на старом женьшене, вот Цинпу-гунян и рассердилась, даже выбранила его…
Гу Цзиньчао это показалось странным:
— И чего же хотел этот Линь-хувэй?
Сунь-мама улыбнулась:
— Сказал, что Цинпу-гунян лицом на его а-нян похожа. Глуповат он, видать, но зла в нём нет. Долго потом извинялся…
Гу Цзиньчао покачала головой:
— И впрямь, глупость какая.
На душе у неё от вести о ребёнке было на редкость светло и спокойно.
- Беспокойство порождает хаос (关心则乱, guānxīn zé luàn) — выражение, означающее, что чрезмерная забота мешает сохранять спокойствие и здравомыслие. ↩︎
- Утренние и вечерние приветствия (晨昏定省, chénhūn dìngxǐng) — традиционный ритуал, во время которого младшие члены семьи выражают почтение старшим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
