Февральская ночь была прохладна, словно вода, но в комнате царило оживление. Несколько сундуков из павловнии стояли открытыми, на кровати были разложены вещи, которые служанки помогали прибирать.
— Вы считаете, с каким узором на наволочке лучше? — Юй Ваньсюэ держала в руках две наволочки и, колеблясь, протянула их Чэнь Сюаньцину. — Этот утиный зелёный бархат очень мягкий, а на этой наволочке из ханчжоуского шёлка красиво вышиты бамбуковые листья, она бы хорошо смотрелась в вашем кабинете…
Чэнь Сюаньцин, прислонившись к изголовью кровати, читал книгу. На самом деле он не вникал в смысл слов, его мысли всё ещё были заняты тем, что сказал Чэнь Сюаньюэ. Чэнь Сюаньюэ был всего лишь нелюбимым законным сыном от наложницы, в то время как он сам — старшим сыном от законной супруги. Ему не следовало бы обращать внимание на такого человека. Однако слова Чэнь Сюаньюэ были верными и весьма колкими. Он действительно не мог продолжать в том же духе, иначе и впрямь мог навлечь беду на Гу Цзиньчао.
Он поднял голову, взглянул на жену и произнес:
— Обе хороши.
И снова опустил голову к книге.
Улыбка на лице Юй Ваньсюэ застыла. Ей показалось, что это лишь энтузиазм с одной стороны.
Боясь его холодности, она слегка потянула его за одежду и с улыбкой спросила:
— Что же такого интересного написано в этой книге, что вы даже не обращаете на меня внимания…
Чэнь Сюаньцин безучастно ответил:
— Я не игнорирую тебя.
Юй Ваньсюэ молча опустила голову и принялась медленно убирать вещи, но радость мгновенно улетучилась. Возможно, Чэнь Сюаньцин вовсе не хотел, чтобы она следовала за ним к месту службы. В конце концов, он едет служить начальником уезда, а ему приходится брать её с собой — наверняка он считает её обузой. Она лишь женщина и, возможно, чем-то разгневала его, сама того не ведая.
— Мама сказала, что отправить меня с вами — это воля отца. На самом деле, если ты не хочешь, я могу сказать матери, что не поеду, — тихо произнесла Юй Ваньсюэ. — Чтобы не доставлять хлопот.
Чэнь Сюаньцин долго молчал.
— Это воля отца?
Юй Ваньсюэ кивнула.
Чэнь Сюаньцин больше не произнес ни слова, костяшки его пальцев, сжимавших книгу, побелели. Лишь спустя мгновение он сказал:
— Я не против твоего присутствия. Не ходи к матери с такими разговорами… Я видел, что платья в твоем шкафу ещё не уложены, разве ты их не берёшь?
Юй Ваньсюэ с улыбкой покачала головой:
— Те ткани слишком дороги. Я еду с вами в Сунин, и носить такое там будет неуместно…
Чэнь Сюаньцин возразил:
— Неважно, бери их. Если не будешь выходить в свет, носи дома, они тебе очень идут.
Сердце Юй Ваньсюэ дрогнуло, она подняла на него глаза.
Он опирался на спинку кровати, его профиль был чист и благороден, в нём чувствовалась степенность. Казалось, он не выказывал ни радости, ни гнева, ко всему относясь с безразличием, и она никак не могла его разгадать.
Он был таким человеком, и она не могла требовать от него вечных улыбок, — так Юй Ваньсюэ уговаривала саму себя.
Момо принесла ларец с украшениями и спросила, заберёт ли она всё или выберет лишь часть.
Юй Ваньсюэ больше не разговаривала с Чэнь Сюаньцином, занявшись сборами.
Вечером, после омовения, она увидела, что он уже лежит у стены. На душе почему-то было неспокойно… Она не стала снимать ярко-красный полог, кровать со ступенькой была искусно украшена резьбой с изображением птиц, зверей и цветов. На одеяле были вышиты играющие в воде утки-мандаринки: одна склонила голову, пощипывая другую за шею.
Чэнь Сюаньцин, казалось, уже уснул: он лежал с закрытыми глазами, не шевелясь.
Юй Ваньсюэ осторожно откинула одеяло и легла. Служанка снаружи опустила занавески, задула свечи и закрыла решётчатые двери.
Внезапно кто-то перевернулся и обнял её. Юй Ваньсюэ вскрикнула от неожиданности, прижавшись спиной к тёплой груди. Она быстро поняла, кто это, и её лицо вспыхнуло.
— Все вещи собраны? — спросил он, просто обнимая её, без лишних движений.
Юй Ваньсюэ вся одеревенела и тихо ответила:
— Не знаю, нужно ли брать книги из вашего кабинета…
— Те, что мне нужны, я уже переложил, остальные брать не стоит, — ответил Чэнь Сюаньцин.
Юй Ваньсюэ просто искала повод заговорить, но тут же подумала, что выбрала плохую тему. Она не была глупой, но перед ним всегда казалась нескладной… В его объятиях она чувствовала, как по всему телу разливается жар. Обычно они спали под разными одеялами, и он вёл себя настолько благопристойно, что никогда не переступал черту и не проявлял такой нежности. Теперь же она не понимала, почему он так поступил.
После долгого молчания Юй Ваньсюэ произнесла:
— Я взяла с собой немного серебряных векселей, не знаю, хватит ли нам денег…
— Пока я рядом, ты не будешь голодать, — Чэнь Сюаньцин закрыл глаза. — Спи.
Если она так и проспит всю ночь, завтра у неё точно будет болеть поясница. Юй Ваньсюэ подумала об этом, но ничего не сказала.
Даже если завтра всё тело будет ломить, она не хотела прерывать этот миг.
Несмотря на неудобство, на её губах заиграла слабая улыбка.
Перед отъездом Чэнь Сюаньцина Чэнь-сань-е проговорил с ним всю ночь, до самого рассвета.
Никто не знал, о чём они беседовали, но, когда Чэнь Сюаньцин вышел утром, лицо его было бледным.
Чэнь-сань-е сказал ему лишь несколько слов, остальное было результатом его потрясения и раздумий.
— На самом деле ты и сам понимаешь, почему я велел Юй-ши ехать с тобой. Ты уже взрослый и должен научиться всё обдумывать самостоятельно. Однако порой то, что видишь на поверхности, не является правдой. Ты ещё слишком молод, тебе нужно успокоиться и подумать.
— Ты знаешь о домашнем аресте твоего четвёртого дяди. Многие гадают, почему я так поступил. Могу сказать тебе: он предал семью Чэнь… И по определённым причинам, не только из-за твоего четвёртого дяди, семья Чэнь сейчас находится в глубоком кризисе. То, что вы покидаете Бэйчжили — к лучшему. Даже если со мной что-то случится, у тебя будет пространство для манёвра.
— Не спрашивай меня, что именно происходит, ты не можешь вмешиваться.
— В будущем служи усердно. Если со мной действительно что-то случится, тебе лучше уйти в отставку, иначе твой путь будет крайне тяжёлым. Но если ты решишь продолжать службу, я не стану тебе мешать — это твой выбор.
Чэнь-сань-е спокойно смотрел на него:
— Хоть я и гневаюсь на твоё малодушие, я всё же твой отец. Я сделал для тебя всё, что было в моих силах.
В мыслях Чэнь Сюаньцина царил хаос, хотя он и сам уже замечал, что в доме что-то не так.
Увеличившееся число стражников в зале Нинхуэйтан, частые визиты доверенных лиц отца. Возвращение Чжао Хуая из далёкой провинции Шэньси…
Определённо, назревало что-то грандиозное.
Он поджал губы, внезапно почувствовав на плечах тяжкий груз.
Семье Чэнь грозит беда, а он всё ещё погряз в мыслях о любовных делах — это было поистине мелко.
Спустя долгое время он произнёс:
— Я понял, отец.
В дела, в которые он не мог вмешаться, оставалось лишь слушаться отца. В его глазах отец всё ещё оставался тем самым всемогущим родителем.
Чэнь Яньюнь молча смотрел на сына, понимая, что тот действительно повзрослел.
Столкнувшись с внезапными переменами, он обязан научиться сохранять спокойствие. Иначе никто не сможет ему помочь.
Чэнь Яньюнь всегда считал, что его сыну не занимать талантов и знаний, но ему не хватало жизненного опыта. Возможно, именно это испытание заставит его вырасти. Подумав немного, он вручил ему одну вещь.
Чэнь Сюаньцин крепко сжал её в руке.
Послезавтра Чэнь Сюаньцин и Юй Ваньсюэ отправились к месту службы. Юй Ваньсюэ взяла с собой двух служанок и двух момо, а сундуки заняли две повозки.
Гу Цзиньчао проводила их лишь до чуйхуамэнь. Чэнь Си же никак не могла расстаться с братом и со слезами дошла до экрана инби.
Чэнь-сань-е не вышел провожать их. Когда Гу Цзиньчао вернулась, она увидела, что он беседует с кем-то в кабинете. Подойдя ближе, она заметила молодого мужчину, весьма красивого, одетого в драгоценный синий чжидо с благоприятными узорами, что придавало ему очень знатный вид.
Чэнь-сань-е не ожидал, что она вернётся так быстро, и представил гостя:
— Это Чжэн-гогун Чан Хай.
Она много слышала о нём, но видела впервые. Она не ожидала, что он окажется таким молодым и величественным.
Гу Цзиньчао присела в поклоне, а Чан Хай с улыбкой сказал:
— Фужэнь, не стоит церемониться! Мы с Чэнь Санем дружим с самого раннего детства. Когда он в детстве творил шалости и не хотел признаваться, я всегда его прикрывал…
Чэнь-сань-е со смехом возразил:
— Кажется, ты всё перепутал?
Раз Чан Хай был допущен во внутренние покои, у него наверняка было важное дело к Чэнь-сань-е. Гу Цзиньчао не хотела мешать и лишь улыбнулась:
— У меня есть дела, позвольте откланяться. — Она вышла на крытую галерею, но Чэнь Яньюнь окликнул шедшую следом Цайфу: — Лекарство для фужэнь уже велели сварить на малой кухне, оно греется на печи. Не забудь подать его фужэнь.
Цайфу присела в поклоне, принимая приказ.
Чан Хай, наблюдавший за этим со стороны, хмыкнул:
— Неудивительно, что ты прятал её от меня! Слишком уж ты строг… Даже о приёме лекарств сам напоминаешь.
Чэнь Яньюнь лишь улыбнулся и сказал:
— Ладно, я позвал тебя по делу. Заходи, поговорим.
Лицо Чан Хая стало серьёзным:
— Чэнь Сань, если у тебя нет полной уверенности, не берись за это дело, это слишком рискованно!
— А что ещё остаётся, если не рисковать? — Чэнь Яньюнь взял чашку и налил Чан Хаю чаю. — Обычными способами Чжан Цзюляня не одолеть, к тому же его корни в правительстве куда глубже моих… Победу можно вырвать только в опасности.
Чан Хай взял чай, но не стал пить:
— Чжан Цзюлянь тоже знает, что военная мощь превыше всего. Хоть он сам и не возглавляет Военное министерство, его влияние там огромное. Командование Пяти столичных округов расколото на фракции. Моя фракция ещё ладно, но Цзоцзюнь дудуфу — это оплот его силы…
Заметив, как пальцы Чэнь Яньюня легко постукивают по столу, Чан Хай замолчал.
Чэнь Яньюнь и сам всё это знал, напоминать ему не требовалось.
— Ладно! В любом случае, я пойду за тобой! Мне и самому этот старый вор не по душе. Хоть я и не силён в стратегии, но вести войска умею, — Чан Хай снова принял беспечный вид. — Неужели этот старый негодяй сможет противостоять мне на поле боя?
Чэнь Яньюнь лишь улыбнулся:
— Тебе не придётся вести войска. Ты единственный наследник семьи Чан. Если с тобой что-то случится, как поступит лаофужэнь?
Чан Хай удивился:
— Чэнь Сань, что ты хочешь этим сказать? Я же говорил, что пойду с тобой и в огонь, и в воду. Когда это Чан Хай брал свои слова назад… — Чэнь Яньюнь поднял руку, прося его замолчать.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнёс Чэнь Яньюнь. — Я поручаю тебе лишь одно.
— Если дело провалится и со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты обеспечил безопасность семье Чэнь. Помоги им переехать из столицы, подальше от Бэйчжили. Если другие ветви семьи не захотят уезжать — пусть остаются. Я уже велел приобрести поместье в Ханчжоу. Тайком отправь туда тех, кто захочет уехать.
Под опрокинутым гнездом не бывает целых яиц1
Чэнь Яньюнь уже просчитывал последствия своего поражения.
Чан Хай на мгновение лишился дара речи.
В горле у него встал ком, который не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть, причиняя боль.
Чэнь Сань не позволял ему участвовать в самом деле ради его же блага. И он действительно доверял ему, раз вверял в его руки своих близких. Это поручение было тяжёлым, словно гора.
- Под опрокинутым гнездом не бывает целых яиц (覆巢之下无完卵, fù cháo zhī xià wú wán luǎn) — образное выражение, означающее, что если погибнет вся семья или группа, то и отдельные её члены не смогут спастись. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
