После седьмого дня1 последовал далянь2. Перед обрядом положения в гроб из Тунчжоу приехали два дяди по материнской линии из семьи Цзи, чтобы возжечь благовония. Место для могилы Цзи-ши выбрали на горе Сицуйшань, а даос Чэнь, совершив гадание о выборе места и дня погребения, назначил вынос гроба на семнадцатое мая. Перед похоронами полагалось выразить благодарность за соболезнования, поэтому был устроен поминальный обед для родных и друзей, пришедших проводить усопшую в последний путь.
Вторая Гу-фужэнь не могла заниматься этими делами, поэтому всем от имени Цзиньчао распоряжалась момо Сюй. Гу Цзиньжун, одетый в светло-бирюзовое чжидо с нашивкой из грубой мешковины на груди, изнеможённый, вышел к гостям, чтобы поблагодарить родных и друзей. Цзиньчао некоторое время наблюдала за ним. Хотя Гу Цзиньжун и выглядел крайне изнурённым, он не пал духом.
Это было к лучшему.
Цзиньчао взглянула на отца, сидевшего за поминальным столом, и в одиночестве направилась в Сесяоюань.
Погребальный зал уже убрали, вещи из комнаты матери вынесли и сожгли — ведь она умерла насильственной смертью. Расшитые одеяла, большие подушки, занавеси — всё исчезло. В комнате стало пусто. Цзиньчао присела на большой кан у окна, глядя на покрытую чёрным лаком мебель и наблюдая, как солнечные лучи тонкими нитями просачиваются сквозь решётчатые створки окон и медленно исчезают.
Неужели мать так же день за днём проводила здесь в ожидании? Как же это было похоже на те дни, что сама Цзиньчао провела в боковом дворике в прошлой жизни.
Цзиньчао посмотрела на свои руки, и на сердце у неё стало невыносимо горько. Она думала, что если переродится, то мать не умрёт, но мать всё равно умерла. Все эти дни она была так занята делами, что ей даже казалось, будто горечь утраты начала забываться.
Цзиньчао вздохнула и вошла во внутренние покои. Оттуда вынесли даже бело-голубую фарфоровую вазу мэйпин, стоявшую на маленьком столике. Это была любимая ваза матери. У изголовья кровати ничего не осталось, лишь на столбике всё ещё висело расшитое ароматное саше. Цзиньчао сняла его и сжала в руке. В канун Нового года она съела два золотых боба, чтобы вымолить благословение для матери.
Она в последний раз окинула взглядом покои, где жила мать, и внезапно почувствовала, как в груди спёрло дыхание.
В смерти матери была и её вина. Она прекрасно знала, что Сун-инян всегда таила дурные намерения, но всё же дала ей возможность причинить матери вред. Видя, как мать умирает, она чувствовала не только ненависть к Цзиньжуну и отцу, но и ярость из-за собственного бессилия…
Цзиньчао глубоко вдохнула и закрыла дверь во внутренние покои. Месть за мать она совершит не спеша. Если при жизни она не смогла защитить её, то теперь должна как следует покарать тех, кто погубил её!
Выйдя из Сесяоюань, Цзиньчао увидела у озерной беседки цветы юйцзань, которые так любила мать. Похожие на нефрит узкие и длинные бутоны прятались среди листьев, источая тонкий аромат. Она подошла ближе. Когда она была маленькой, мать, навещая её в семье Цзи, всегда собирала цветы юйцзань в маленькие связки и оставляла в её комнате ради благоухания.
На губах Цзиньчао появилась слабая улыбка. Пока она жива, память о матери не угаснет, и будет казаться, будто та всё ещё рядом.
Она всё ещё тосковала по ней, вспоминая их прежнюю жизнь. Раз матери уже не вернуть, она должна жить дальше. И не просто жить, а жить хорошо, ярко и насыщенно.
Она на мгновение засмотрелась на цветы, как вдруг кто-то резко потянул её назад.
Цзиньчао внезапно почувствовала тонкий аромат лекарств.
От матери тоже всегда пахло лекарствами, такой же едва уловимый и мягкий аромат.
Она в изумлении обернулась и увидела стоящего позади Е Сяня. Он всё ещё держал её за рукав, и именно от него исходил этот запах.
Цзиньчао мгновенно отступила, с недоумением глядя на Е Сяня. Это были внутренние покои семьи Гу, он был лишь дальним родственником и к тому же мужчиной — как он мог войти сюда без спроса! Да ещё и хватать её!
Е Сянь отпустил её рукав и, нахмурившись, спросил:
— Что ты делаешь у этого озера? Неужели решила прыгнуть и разом со всем покончить?
Цзиньчао поджала губы, с трудом сдерживая усмешку, и, поклонившись, спросила:
— Зачем двоюродный дядя пришёл?
Она взглянула Е Сяню за спину и, обнаружив там его слугу, с облегчением выдохнула. Если бы кто-то другой увидел их наедине во внутреннем дворе… оправдаться было бы невозможно!
Е Сяню стало скучно на поминальном обеде, и он решил разыскать Гу Цзиньчао, чтобы окончательно прояснить дело Сяо-сяньшэна. Не найдя её среди гостей, он вместе со слугой отправился во внутренний двор. В это время в передней части усадьбы царила суматоха, и у чуйхуамэнь никого не было. Он не ожидал, что, войдя, увидит Гу Цзиньчао у самого берега, и подумал, что она решилась на отчаянный шаг…
В конце концов, её мать только что умерла.
Однако, судя по её виду, он ошибся.
Е Сянь спрятал руки в рукава и сказал:
— Я лишь пришёл сообщить тебе… Сяо-сяньшэн вчера прибыл в Чжэньдин. Если хочешь встретиться с ним, это можно устроить… Смерть твоей матери была не совсем обычной, пусть Сяо-сяньшэн тебя осмотрит.
Цзиньчао покачала головой:
— Мы напрасно побеспокоили Сяо-сяньшэна, теперь в этом нет нужды… Но всё же благодарю вас, двоюродный дядя. — Она поклонилась, желая попрощаться.
Однако Е Сянь лениво добавил:
— Ему всё равно нужно было заехать в Яньцзин, чтобы посоветоваться о кое-каких делах с моим дедом, так что это не составило труда. — Затем он с любопытством спросил: — Если не собиралась топиться, зачем ты там стояла?
Цзиньчао на мгновение замерла и подняла взгляд на Е Сяня. Красивое, словно выточенное из нефрита лицо, тонкие черты. Он всегда носил ланьшань3 цвета лунного сияния. Такие люди обычно обладали упрямым характером. Она вспомнила деяния Е Сяня в прошлой жизни и невольно подумала, что от него лучше держаться подальше… В те годы одно его имя заставляло людей трепетать от ужаса; он был беспощаден, и если кто-то неосторожно обижал его, скорая смерть была самым лёгким исходом.
Но Е Сянь был и необычайно талантлив. Когда его отца не стало, а дед скончался, он в одиночку сумел возвысить дом Чансин-хоу и привести его к небывалому процветанию. Такого человека она тем более не хотела звать врагом.
К тому же Е Сянь немало помог ей, когда мать болела.
Цзиньчао улыбнулась:
— Просто любовалась цветами. Ничто не вечно, так что, пока они ещё в цвету, стоит остановиться и насладиться ими.
Цзиньчао снова поклонилась и ушла. Е Сянь некоторое время стоял на месте, а затем, вскинув брови, сказал слуге:
— Когда вернёмся, отправь старшей сяоцзе семьи Гу горшок с кактусом. Она жалуется, что цветы цветут недолго, а это растение неприхотливо и живёт долго.
Слуга ошеломлённо замер. Эти кактусы привезли из Западного края, в усадьбе Чансин-хоу в переулке Лю росло всего несколько штук, и они считались большой редкостью! Он не успел ничего сказать, как Е Сянь уже направился к выходу из внутреннего двора.
Слуга послушно последовал за ним. Раз велено отправить — значит, отправит. В конце концов, пока старший шао-е доволен, он готов хоть всю усадьбу Чансин-хоу перевернуть!
Цзиньчао не придала этому случаю значения.
После похорон матери ей нужно было заняться делами Сесяоюань. Помимо наведения порядка, следовало пристроить двух личных служанок матери, Моюй и Мосюэ, которые уже достигли возраста, когда пора было выходить замуж и покидать дом. Цзиньчао поручила Тун-момо подыскать им достойные пары. Для Моюй выбрали старшего сына управляющего Цзи из поместья матери, а для Мосюэ — племянника Ло Юнпина, который в прошлом году получил звание сюцая, да и семья его владела несколькими му плодородных земель. Цзиньчао пожаловала каждой по усадьбе с двумя дворами и по сто лянов серебра на свадебные расходы.
Уходя из дома семьи Гу, Моюй и Мосюэ выплакали все глаза. Их вырастила и возвысила Цзи-ши. Однако они выходили замуж за людей из окружения Цзи-ши, и те, помня об их прежнем положении, не станут их обижать.
Момо Сюй, будучи старой служанкой, перешла в Цинтунъюань к Цзиньчао. Момо Тун ведала делами двора Цинтунъюань, а момо Сюй следила за общими делами внутреннего двора — так они не мешали друг другу. Остальных служанок и старух распределили через приемную.
В это время Цзи Уши вместе со старшей супругой дяди и госпожой Лю пришла пора возвращаться в Тунчжоу. Они и так задержались в Шиане слишком надолго, а в Тунчжоу накопилась гора дел, требовавших участия бабушки. Перед отъездом бабушка не раз наказывала Цзиньчао приехать в Тунчжоу погостить.
— У твоего дворика снова расцвели кувшинки, так что ты обязательно должна приехать.
Цзиньчао с улыбкой пообещала и проводила бабушку к повозке. После смерти дочери бабушка выглядела осунувшейся и постаревшей на несколько лет.
Нет ничего печальнее, чем когда седовласый провожает черноволосого. Цзиньчао понимала чувства бабушки. Та не жаловалась и не показывала вида, но, так сильно любя дочь, она не могла не скорбеть.
С другой стороны, Гу Лань, услышав о беременности Сун-инян, была вне себя от радости. Она то и дело заходила в Линьяньсе, принося с собой всевозможные укрепляющие средства.
Поскольку Сун-инян прислуживали лишь две совсем юные служанки, и ей было крайне неудобно, Гу Лань оставила подле Сун Мяохуа свою служанку Баньлянь. В этот день, принеся гостинцы, она погладила Сун-инян по животу и с улыбкой сказала:
— Вы непременно родите мне братика.
Услышав это, Сун Мяохуа невольно опечалилась — несмотря на её беременность, Гу Дэчжао так ни разу и не навестил её. Она сказала Гу Лань:
— В будущем приходи ко мне пореже, не зли отца. Ты сейчас разговариваешь с Гу Цзиньжуном?
Гу Лань покачала головой и ответила:
— Не беспокойтесь. Отец и так меня недолюбливает, так что мой приход ничего не изменит. Гу Цзиньжун теперь целыми днями просиживает в кабинете, переписывая «Цзинъан цзин»4. В переулок Цифан на учёбу он тоже не ходит. Сейчас он в ярости, и если я к нему сунусь, то только напрошусь на неприятности…
Сейчас, когда Цзи-ши только похоронили, в доме Гу всё ещё царила суматоха. Гу Дэчжао нанял для Гу Лань учителя, чтобы тот обучал её почерку гуангэти, и ей теперь редко удавалось выйти из своего дворика. Она знала, что из-за истории с матерью отец совсем не хочет её видеть.
Но Гу Лань не чувствовала сильной тревоги. В животе у матери был ребёнок, Цзи-ши умерла, и теперь ей не нужно было выходить замуж за Му Чжичжая. Она, напротив, расслабилась. Раз уж ничего не исправить, лучше подождать, пока мать родит, а там способ найдётся.
Гу Цзиньжун из тех, кого нужно уметь задобрить. Когда его гнев утихнет, она поплачет перед ним, и всё наладится.
Сун Мяохуа, глядя на дочь, передумала рассказывать ей о том, что Гу Дэчжао её совсем не навещает.
Спустя некоторое время Баньлянь принесла суп из кордицепса и молодого голубя. Сун Мяохуа приняла чашу и, долго глядя на неё, спросила Гу Лань:
— Кордицепс принесла ты?
Гу Лань кивнула:
— После этой беременности вы ослабли, вам нужно как следует восстановить силы.
И добавила:
— Сейчас вы лишились власти, но это не беда. Вы носите ребёнка отца и долгое время управляли внутренним двором, так что управляющие не посмеют пренебрегать вами. Это подношение я получила через управляющего из приемной… Отец таких вещей не давал, кажется, он и не собирался. Зато осталось много дорогих укрепляющих средств, которые семья Цзи присылала ещё при жизни Цзи-ши. Они лежат в амбаре внешнего двора и не внесены в списки имущества усадьбы, так что он как раз принёс их, чтобы выразить вам своё почтение.
Сун-инян кивнула. Управляющий из приемной всегда был ей верен. Взглянув на стоящую рядом Баньлянь, она сказала Гу Лань:
— Разузнай новости о Цяовэй, мне привычнее, когда прислуживает она.
Гу Лань улыбнулась:
— Не волнуйтесь, завтра же загляну к управляющему из покоев дежурной прислуги и всё расспрошу.
- Седьмой день (头七, tóuqī) — поминки на седьмой день после смерти, важный рубеж в погребальном обряде. ↩︎
- Далянь (大殓, dàliàn) — обряд положения покойного в гроб. ↩︎
- Ланьшань (斓衫, lánshān) — официальное одеяние ученых и чиновников. ↩︎
- «Цзинъан цзин» (金刚经, Jīngāng jīng) — «Алмазная сутра», один из важнейших текстов буддизма, который часто переписывают для поминовения усопших ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
