— Ха, недаром ты внучка старого господина Ли — нрав у тебя точь-в-точь дедовский, — со вздохом сказал управляющий Цинь, выслушав Чжэньнян.
Эти слова заставили Чжэньнян невольно смутиться: до такой чистоты и прямоты, как у деда, ей было далеко.
То ли из уважения к старику Ли, то ли по иной причине, но управляющий Цинь уже не стал сторониться лишних подозрений: сперва сам провёл Чжэньнян через регистрацию в купеческой гильдии, а затем лично отвёл её к Ху Цзунлиню.
Ху Цзунлинь поднялся от простого приказчика в меняльной лавке до нынешнего положения. Пусть он и не проник до конца во все тайны человеческого мира, зато давно научился одному: не выказывать на лице ничего.
Поэтому при виде Чжэньнян он никак особенно не изменился в лице. Она пришла к нему по всем правилам, и он принял её тоже по всем правилам. Всё прошло естественно и без малейшей неловкости.
Но в глубине души Ху Цзунлинь проникся к этой девушке из семьи Ли ещё большим уважением.
Не смотреть на людей через призму их силы и положения, а действовать в рамках уместного и должного, строго по правилам, — сказать это легко, а вот впрямь так поступать куда труднее.
На самом деле уже одно то, придёт сегодня Ли-гунян или не придёт, было для Ху Цзунлиня безмолвным испытанием.
Если бы она пришла, он и вправду стал бы относиться к ней как к младшей и не пожалел бы сил, чтобы помочь семье Ли укрепиться в Нанкине.
Пусть с его двоюродным старшим братом Ху Цзунсянем случилась беда, но семья Ху много лет исподволь плела связи, и разве можно было судить о её возможностях только по внешнему виду? Так что даже если бы вся купеческая гильдия разом отвернулось от него, в душе Ху Цзунлиня не дрогнуло бы ничего. Сейчас для него как раз настало время внимательно всмотреться во все лики человеческого мира.
А вот если бы Ли-гунян не пришла, в его глазах это значило бы, что у семьи Ли в будущем не будет больших свершений. И хотя он и получил просьбу от Хань Игуя, по-настоящему поддерживать Ли Чжэньнян он бы уже не стал.
Но Ли-гунян с самого утра действительно явилась с визитом и не разочаровала его.
Сама же Чжэньнян и не подозревала, что одним-единственным решением только что перешагнула важный порог.
Такие визиты, разумеется, не были местом для долгих разговоров. Обменявшись несколькими учтивыми фразами, Чжэньнян преподнесла Ху Цзунлиню тушь на основе «Сажи ста трав».
Ху Цзунлинь громко рассмеялся и без лишних церемоний принял подарок.
После этого Чжэньнян откланялась, и этот полный вежливых условностей визит подошёл к концу.
— Ли-гунян.
Едва выйдя за дверь, Чжэньнян услышала оклик. Обернувшись, она увидела, что с другой стороны выходят братья Тянь Бэньчан и Тянь Жунчан, сопровождая полного, брюхатого мужчину средних лет. Окликнул её именно Тянь Бэньчан.
— Приветствую старшего господина Тянь, — с лёгким удивлением ответила Чжэньнян.
Вообще-то сейчас у тушечной мастерской как раз была самая горячая пора, да к тому же Тянь Бэньчан и женат-то был всего ничего. Казалось бы, откуда у него время разъезжать по Нанкину? Потому его появление здесь и впрямь удивило Чжэньнян.
Однако, взглянув на стоявшего рядом Тянь Жунчана и вспомнив историю на корабле, она сразу всё поняла. Видно, Тянь Бэньчан ещё дома получил вести о случившемся в пути и, тревожась за брата, поспешил следом.
— Как поживает Юэцзюань? — спросила Чжэньнян.
С самим Тянь Бэньчаном ей было особенно не о чем говорить, потому она и перевела разговор на Сунь Юэцзюань.
— Хорошо. Пока я в Нанкине, она вместе со своим Вторым братом помогает моему отцу присматривать за мастерской, — ответил Тянь Бэньчан.
И ещё раз внимательно посмотрел на Ли Чжэньнян.
Всякий раз, когда он видел её, в душе его поднималось что-то труднообъяснимое.
Нет, дело было не в том, что он по-прежнему не мог её забыть как женщину. Скорее чувство было иным… Словно когда-то в руке у человека была какая-то вещь, но она показалась ему ничтожной, дешёвой, и он небрежно её отшвырнул. А потом вдруг оказалось, что эта вещь мало-помалу засияла особенным светом, и свет этот с каждым днём становился всё ярче. Только вот вещь уже давно была не его.
И потому в сердце рождалось сожаление. Ощущение, будто что-то драгоценное прошло мимо пальцев.
Наверное, это и называлось — не смириться.
— Понятно, — кивнула Чжэньнян.
О сложных чувствах Тянь Бэньчана она, разумеется, не догадывалась. А раз больше говорить было не о чем, она уже собиралась сложить руки и попрощаться.
Но тут с боку раздался насмешливый голос Тянь Жунчана:
— Ли Чжэньнян, а ты и впрямь не понимаешь, как устроен свет. Явилась в купеческую гильдию и даже не подумала сперва навестить господина Вана.
После того, как на корабле Чжэньнян при всех его осадила, он до сих пор затаил обиду и теперь только и ждал случая уколоть её.
Чжэньнян на миг опешила, а потом поняла, что этот располневший мужчина средних лет и есть тот самый заместитель главы Ван, о котором говорил управляющий Цинь, — Ван Сыфан.
Она чуть приподняла уголки губ и с внутренним вздохом подумала: не так страшен враг-волк, как союзник-свинья. С таким братцем, как Тянь Жунчан, у Тянь Бэньчана, должно быть, и правда голова болит без передышки.
Потому что, хотя слова Тянь Жунчана и звучали как выпад против неё, на деле он тем самым задел и самого Ван Сыфана. И что теперь тому было отвечать?
— Замолчи! — как и следовало ожидать, Тянь Бэньчан сразу помрачнел, а потом повернулся к господину Вану: — Мой младший брат необуздан на язык, прошу не гневаться.
Тянь Жунчан рядом недовольно фыркнул.
— Зато прямодушен, — с улыбкой сказал заместитель Ван.
На его пухлом лице играла приветливая улыбка, но во взгляде сквозила холодная недоброжелательность. Затем он повернулся к Чжэньнян, окинул её взглядом и произнёс:
— Говорят, в Хуэйчжоу превыше всего ставят и обрядность, и женскую честь. А Ли-гунян, будучи девушкой, меняет шпильки на мужской головной убор и показывается на людях — это, пожалуй, уже не слишком пристойно.
Сегодня Чжэньнян действительно вышла в мужской одежде, но вовсе не пыталась скрыть пол — с первого взгляда было ясно, что перед ними женщина. Так она оделась лишь ради удобства в дороге и делах.
Чжэньнян ещё не успела ответить, как Тянь Жунчан снова влез со смешком:
— Глава, вы, видно, не знаете. Эта Ли-гунян сперва принесла несчастье мужу, а потом мой старший брат ещё и разорвал с ней помолвку, так о какой же чести тут говорить? Моя невестка уже давно вошла в дом, а этой Ли-гунян, боюсь, теперь до конца жизни замуж не выйти.
— Ты!.. — шедшая с Чжэньнян служанка сжала кулаки и, вскипев, уже хотела броситься спорить, но Чжэньнян остановила её.
Затем сама шагнула вперёд, прежде всего почтительно поклонилась Ван Сыфану:
— Приветствую заместителя главы Вана.
И тут же спокойно продолжила:
— То, что сказал Второй господин Тянь, по сути верно. Мне остаётся лишь добывать себе кусок хлеба.
С виду Чжэньнян держалась совершенно естественно, будто слова Тянь Жунчана нисколько её не задели. А в глубине души ей даже стало немного смешно.
Вообще-то на слова господина Вана ей было бы отвечать непросто: женщина в торговле в эту эпоху и правда считалась явлением почти неприличным. Но Тянь Жунчан своей выходкой сам подсунул ей удобный ответ.
Более того, она сумела тонко уколоть и самого Ван Сыфана: дескать, судьба у меня и без того горькая, я всего лишь пытаюсь прокормиться, к чему же вам ещё и чинить мне препятствия?
И впрямь, лицо Ван Сыфана тут же потемнело. Он резко взмахнул рукавом и ушёл.
Тянь Бэньчан и Тянь Жунчан, разумеется, поспешили следом за Ван Сыфаном.
А Чжэньнян лишь подумала, что иметь такого союзника, как Второй господин Тянь, — сущая беда, зато иметь такого противника, пожалуй, даже недурно. Ха-ха.
Выйдя за ворота купеческой гильдии, она с улыбкой подняла голову и посмотрела на синее небо с белыми облаками. В её прошлой жизни такую густую, чистую синеву увидишь нечасто.
— У Чжэнь-гунян, похоже, хорошее настроение, — заметила служанка, явно не понимая этого. После того как её госпожу только что так оскорбили, на её месте она бы сама от злости не удержалась и непременно пнула бы Второго господина Тяня пару раз.
— Да, вполне, — кивнула Чжэньнян. Когда видишь, как тот, кто тебе не по душе, получает щелчок по носу, настроение и впрямь становится получше.
— Господин Хай едет в Нанкин! — в этот миг мимо них торопливо проскочил человек с видом конторского счетовода и, на ходу выкрикивая эти слова, вбежал в здание гильдии.
— Господин Хай Жуй? Это же честный чиновник. Разве это не к добру? А этот человек так всполошился, будто случилось что-то дурное. Как будто ему и вовсе не рады, — пробормотала служанка, глядя в спину поспешно скрывшемуся внутри человеку.
— Для бедных и обиженных это, конечно, доброе известие. А вот для большинства богачей и чиновников господин Хай — гость не самый желанный, — после краткого замешательства ответила Чжэньнян.
— Почему? — удивилась служанка.
— Потому что, если господин Хай собирается говорить за бедняков, ему поневоле придётся браться за богатых и за власть имущих. С чего бы им тогда ему радоваться? — небрежно сказала Чжэньнян.
Впрочем, она хорошо помнила, что в этот год Хай Жуй, скорее всего, как раз был занят делом с подачей доклада, поставив рядом собственный гроб1. Вряд ли у него нашлось бы время ехать в Нанкин. Так что слух этот ещё мог оказаться недостоверным.
— А-а… — протянула служанка всё так же, до конца не разобравшись.
— Ладно, пойдём домой. Нас это не касается, — сказала Чжэньнян.
— Угу, — кивнула та.
От купеческой гильдии Хуэйчжоу до лавок семьи Ли было недалеко, так что Чжэньнян не стала нанимать повозку и отправилась домой пешком.
Но всю дорогу, проходя мимо чайных, она то и дело слышала одни и те же разговоры: господин Хай едет в Нанкин проверять земельные сделки. Говорили, что теперь земля под Нанкином поднялась уже до сорока-пятидесяти лянов серебра за му2, и это дошло даже до Министерства доходов. А Хай Жуй как раз служил в этом ведомстве. Весть дошла и до самого государя — цена, мол, уж слишком нелепая, вот и велено разобраться.
Вот только земельные дела испокон веков были самыми запутанными и самыми опасными: влезешь — непременно наживёшь врагов.
Потому-то это хлопотное и неблагодарное поручение и досталось Хай Жую, прославившемуся своей беспристрастной суровостью.
На какое-то мгновение даже у Чжэньнян стало неспокойно на душе. Неужели до истории с докладом и гробом Хай Жуй и вправду приезжал в Нанкин разбираться с землёй? Но тут же она махнула рукой. Приезжал он или нет, какое ей, в конце концов, до этого дело?
— Ай, что же теперь делать? Чтоб тебе пусто было, Хай Цинтянь! Нашёл когда в Нанкин явиться — именно сейчас! Это ж людей губит!..
Когда Чжэньнян проходила мимо собственных лавок, до неё донёсся этот крик. У дверей тканевой лавки, всплескивая руками и едва не подпрыгивая от злости, бранилась хозяйка.
Чжэньнян невольно моргнула. Это что же такое? Поносить чиновника прямо посреди улицы у этой госпожи, видно, и впрямь духу хватает.
Рядом стояли и Чжэн Фули с остальными, которые как раз приводили в порядок освободившиеся помещения зерновой и товарной лавок, и с интересом наблюдали за представлением.
— Братец Чжэн, что это за представление разыгрывает госпожа Яо? — неторопливо подошла Чжэньнян и с любопытством спросила его.
Хозяин той тканевой лавки носил фамилию Яо, потому все и звали его жену госпожой Яо.
— Чжэнь-гунян вернулась? Всё прошло удачно? — увидев её, Чжэн Фули сложил руки в приветствии и сперва заботливо осведомился о её делах.
— Всё хорошо, — кивнула Чжэньнян.
— Вот и славно, — кивнул в ответ Чжэн Фули, а затем объяснил, что произошло с госпожой Яо.
— В последнее время земля в Нанкине страшно подорожала. Говорят, многие, у кого завелись свободные деньги, стали играть на земельных сделках: сперва скупали участки, а потом ждали, пока цена ещё поднимется, чтобы сбыть их с прибылью. Те, кто вошёл в это дело раньше, будто бы заработали целые состояния. Госпожа Яо тоже соблазнилась и пустила в ход свои приданые деньги, купила больше двадцати му земли. Да только не успела и пары дней пройти, как сегодня пошёл слух, что Хай Цинтянь едет в Нанкин и будет как раз разбирать земельные дела. Ну кто теперь осмелится держать землю при себе? Все бросились её распродавать. Госпожа Яо всего несколько дней назад купила по тридцать девять лянов за му и рассчитывала продать, когда цена поднимется до сорока пяти. А теперь желающих сбросить землю слишком много, цена уже упала до тридцати лянов за му. И даже по тридцать никто не берёт — боятся, что дальше просядет ещё ниже. Вот у неё и глаза кровью налились от тревоги, — подробно рассказал Чжэн Фули всю подоплёку.
Вот оно что.
По сути, это и впрямь очень напоминало позднейшие спекуляции землёй.
Только беда в том, что в таких делах в убытке почти всегда остаются именно маленькие люди.
- Подача доклада, поставив рядом собственный гроб (抬棺上书 / tái guān shàngshū) – выражение, связанное с Хай Жуем: подать государю прямой и опасный доклад, заранее приготовившись к смерти за свои слова.
↩︎ - Му (亩 / mǔ) – традиционная китайская мера площади земли; примерно 1/15 гектара.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
