В столице ночь была шумной, но в охотничьих угодьях уже не было дневной суеты.
В этот раз император и императрица приехали сюда, чтобы спастись от летнего зноя, не приглашая чиновников и их семьи, поэтому вечернего пира не было. В ярком свете костров только Чу Чжао и Сяо Юй сидели и ужинали вместе.
Главным блюдом сегодня была добыча Сяо Юя, искусно приготовленная императорским поваром, однако мысли императора и императрицы были далеки от еды и питья.
Чу Чжао рассказала Сяо Юю о деле Се Яньфана и принятом ею решении.
Блики огня плясали на лице Сяо Юя, выражение которого то и дело менялось в игре света и тени.
— Я не ожидал, что третий дядя поступит подобным образом, — проговорил он и покачал головой. — Впрочем, что бы ни сделал третий дядя, это не вызывает удивления. С малых лет я знал, что он очень умен и силён. Нян говорила, что он способен совершить всё, что пожелает.
— У него нет помыслов о неверности по отношению к Его Величеству, он всей душой помогал тебе стать императором, — произнесла Чу Чжао. — Но, А-Юй, императором ты должен быть сам, ты не можешь стать чужим императором.
Сяо Юй кивнул:
— Я слушаюсь цзецзе.
Сказав это, он спохватился: Чу-цзецзе только что велела ему не быть чужим императором, а цзецзе — тоже другой человек. Если он продолжит так говорить, Чу-цзецзе расстроится. Он тут же поправился:
— Я запомнил. Я буду самим собой.
Чу Чжао невольно улыбнулась и погладила Сяо Юя по плечу. Если говорить об уме, то этот ребёнок тоже был весьма сообразителен.
— Скоро ты начнёшь править самостоятельно. Пусть ты ещё мал, пусть почившего императора и тайцзы нет рядом и некому наставлять тебя, но ты прошёл через жизнь и смерть, через страдания. Этот опыт станет твоим проводником, ты научишься быть императором, — сказала Чу Чжао. — Если чего-то не умеешь — научишься. Главное — учиться и не падать духом при неудачах, тогда нет ничего невозможного. А-Юй, быть императором — значит учиться всю жизнь. Поэтому не бойся и не спеши.
Сяо Юй улыбнулся и кивнул:
— Не волнуйся, цзецзе, я не боюсь. — Он обхватил Чу Чжао за руку. — Пока ты рядом, мне ничего не страшно.
Чу Чжао высвободила руку и заставила его сесть прямо.
— Даже если меня не будет рядом, тебе нечего бояться. Ты должен помнить: кем бы ты ни был оставлен, ты всё равно сможешь оставаться императором.
Сяо Юй отозвался коротким «о» и послушно выпрямился. Посмотрев на тарелку перед собой, он с воодушевлением отрезал кусок мяса:
— Цзецзе, скорее попробуй, это оленина, которую я добыл собственноручно.
Он осторожно положил мясо на тарелку Чу Чжао, поднял на неё глаза и вдруг опомнился — он слишком резко сменил тему.
— Цзецзе, — виновато спросил он, — если остынет, будет уже невкусно.
Обсуждается такое важное дело, а он печётся лишь о том, что остывшее мясо потеряет вкус? Чу Чжао и сердилась, и смеялась одновременно.
— Я не только собираюсь запереть Се Яньфана под стражу, но и признать род Се виновным.
С именами правильными и речью гладкой это позволило бы срубить могучее дерево рода Се. А ведь это семья Сяо Юя по материнской линии.
Сяо Юй понял, что она разгадала его мысли, и перестал притворяться.
— Я знаю чувства третьего дяди ко мне, — с улыбкой сказал он. — Пока я здесь, я — император, а род Се — мои родственники и подданные. Цзецзе запирает его сейчас ради моего же блага, и третий дядя наверняка согласен с этим, потому и позволил себя связать. К тому же он действительно совершил ошибку, а за ошибки полагается нести наказание. Тем более наказание — лишь заключение под стражу, да и приговор роду Се — лишь признание вины, а не конфискация имущества и истребление всего клана. Так что мне не о чем беспокоиться.
Его слова заставили Чу Чжао умолкнуть. Он был прав, но в правоте этой таилось нечто большее: он действительно относился к роду Се лишь как к императорской родне по женской линии, а не как к близким людям.
Было ли это результатом наставлений Се Яньфана? Или же дети, рождённые в императорской семье, с самого начала наделены способностью подавлять чувства?
— Ты так спокоен, что я даже не знаю, радоваться мне или огорчаться, — с невольным вздохом произнесла она.
Сяо Юй улыбнулся:
— Тогда, цзецзе, попробуй добытую мною оленину. Если будет вкусно, сможешь порадоваться.
Чу Чжао весело рассмеялась и, последовав его совету, съела кусочек мяса.
— Вкусно? — с заботой спросил Сяо Юй.
Чу Чжао промолчала, съела ещё кусочек, а затем, посмотрев на Сяо Юя, сказала:
— Отрежь мне ещё, разве одного куска хватит?
Лицо Сяо Юя озарилось улыбкой.
После ужина Чу Чжао велела Сяо Юю пораньше лечь отдыхать — всё же охота была утомительной. Самой же Чу Чжао в эту ночь сна не сулилось: из столицы непрерывным потоком со всех сторон поступали вести.
Умывшись, Сяо Юй тоже не пошёл спать. Он сидел на ложе и слушал, как два евнуха обсуждают, на какую дичь завтра охотиться.
— Раб всё разведал в здешних горах. Завтра отправимся на запад, там много фазанов.
— Лучше на восток, поговаривают, там заготовят диких кабанов.
Сяо Юй внезапно встал. Оба евнуха поспешно замолчали и спросили:
— Чего желает Его Величество?
Сяо Юй посмотрел за полог и произнёс:
— Мы выйдем прогуляться.
Он решил навестить третьего дядю. И хотя особого желания у него не было, он понимал: если не пойдёт, Чу-цзецзе сочтёт его бессердечным.
— Пойди узнай, осталось ли жареное мясо? — распорядился он.
Евнух ответил:
— Ваше Величество и няннян раздали остатки слугам, наверняка всё уже расхватали.
Добычи императора было немного; императорской чете требовалось лишь чуть-чуть, но на всех одарённых её явно не хватало.
Сяо Юй бросил на него взгляд:
— Кто сказал, что это непременно должна быть та туша, которую подстрелил Мы? Сегодня Мы на охоте, и вся добыча здесь — Наша.
Евнуха осенило: император имел в виду, что можно просто отрезать любой кусок мяса.
— Раб глуп! — Он несильно ударил себя по щеке и поспешно убежал.
Сяо Юй знал, что они тугодумы, и десяток таких не сравнится с одним Ци-гунгуном. В детстве ему нравились преграды, возведённые для него умными людьми, в которых он мог укрыться. Теперь же он вырос, и присутствие умных людей рядом лишь раздражало его.
Умные люди не говорят, но их взгляды слишком шумны.
Услышав о прибытии Сяо Юя, Ду Ци, сидевший на земле, скрестив ноги, поднялся, и на его лице появилась улыбка.
— Его Величество всё же помнит о гунцзы и не поддался чарам той женщины, — произнёс он.
Се Яньфан, лежавший вполуобороте с закрытыми глазами, усмехнулся:
— Я не воспитывал такого императора.
Тем временем в комнату вошёл Сяо Юй, неся в руках короб для еды.
— Третий дядя, это моя сегодняшняя добыча. Она уже поджарена, попробуй и ты, — радостно сказал он.
Он ни словом не обмолвился о случившемся и словно не заметил плотных рядов стражи, мимо которых прошёл.
Се Яньфан присел и с улыбкой кивнул:
— Благодарю, Ваше Величество, это чудесно. — И добавил: — Что же Его Величество подстрелил сегодня?
Сяо Юй ответил:
— Кого они выпускали, тех Мы и подстрелили — каждого вида по одному.
Се Яньфан с улыбкой открыл короб для еды и посмотрел на нарезанное мясо.
— Оно только немного остыло, — сказал Сяо Юй. — Если хочешь, подогрей сам, а если нет — выброси.
Се Яньфан не обратил внимания на его тон. Этот ребёнок уже давно перестал притворяться и лукавить перед ним.
Сяо Юй небрежно присел и, осматриваясь по сторонам, молчал.
— На что вы смотрите, Ваше Величество? — спросил Се Яньфан.
— Ни на что. Мы просто засекаем время. Когда выйдет срок, Мы уйдём, — ответил Сяо Юй.
Стоявший рядом Ду Ци опешил: что это значит?
Се Яньфан рассмеялся:
— Не беспокойтесь о времени. Достаточно и того, что вы пришли. На самом деле, можно было и не приходить — Чу-цзецзе не придала бы этому значения.
Сяо Юй ничуть не удивился тому, что Се Яньфан его раскусил. Он не стал ни подтверждать, ни отрицать этого. Откинувшись на спинку стула, он вздохнул:
— Третий дядя, раз с вами случилась беда, у Нас осталась только цзецзе. — Хоть он и вздыхал, его глаза светились радостью. — Теперь цзецзе никогда Нас не покинет. Она будет трудиться ради Нас и всегда пребудет с Нами.
Се Яньфан улыбнулся:
— Ваше Величество слишком скромничает. Даже если бы со мной ничего не случилось, императрица всё равно бы вас не оставила.
Сказав это, он не услышал ответа. Невольно подняв взгляд, он увидел, что в глазах сидящего перед ним подростка промелькнула тень мрачности.
Действительно ли цзецзе не уйдёт? За последний год она часто говорила странные вещи: «когда цзецзе не будет рядом», «в будущем ты сам»… Цзецзе больше не любила брать его за руку и перестала навещать его перед сном.
Он был уже не ребёнком и мог уловить скрытый смысл её слов, а также почувствовать её отчуждённость.
Но теперь всё наладилось. Цзецзе схватила третьего дядю, и теперь у него осталась только она. Она обязательно будет оберегать его.
— Человек не покинет свой дом, — сказал Се Яньфан. — Императрица, как и ты, А-Юй, осталась без родителей и родных. Вы друг для друга — единственные близкие люди, поэтому то место, где находится А-Юй, и есть дом императрицы.
Эти слова не смогли рассеять мрак в глазах юноши, напротив, они лишь добавили ему тревоги.
Родители и родные?
— А-Юй, — голос Се Яньфана стал громче, — о чём ты беспокоишься?
Сяо Юй пришёл в себя и посмотрел на него. Мрачность сменилась раздражением.
— Я не беспокоюсь, и ты не беспокойся. Когда цзецзе остынет, она тебя выпустит. Я ухожу.
Сказав это, он встал и направился к выходу.
— А разве у императрицы нет другого дома? Разве у неё есть ещё родные, кроме Чу Ланя?
Голос Се Яньфана донёсся со спины.
Сяо Юй замер.
Се Яньфан продолжал:
— Тогда Чу-цзецзе действительно собирается тебя оставить.
Сяо Юй резко обернулся:
— Неправда!
Он повернулся и увидел холодную усмешку в глазах Се Яньфана, который держал в руке кусок остывшего жареного мяса.
Сяо Юй сжал опущенные руки в кулаки:
— Чу-цзецзе уже вышла за меня замуж, мы — одна семья. Она не покинет меня.
Се Яньфан отправил в рот кусок мяса неизвестного происхождения и принялся медленно жевать:
— То, что сделала Чу-цзецзе, нельзя назвать замужеством. Она помогает тебе лишь потому, что твои де и нян умерли. Если бы её родные были живы, она бы рано или поздно ушла от тебя. Сяо Юй, если бы твои де и нян были живы, неужели ты бы не захотел вернуться к ним?
Захотел бы… Взгляд Сяо Юя стал несколько отрешённым. О матери и говорить нечего — её тёплые объятия… Что же до отца, хоть тот редко бывал с ним и пренебрегал им, он всё равно хотел быть с отцом.
Значит, и с Чу-цзецзе так же?
Се Яньфан поднялся, подошёл к нему и, присев перед ним на корточки, взял его за руки. Глядя ему в глаза, он произнёс:
— Расскажи мне всё. Я ещё могу помочь тебе удержать её, иначе она и впрямь вернётся домой.
Сяо Юй посмотрел на него, его губы дрогнули:
— Её мать… она ещё жива.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
