Группа Дэн И пробыла на почтовой станции одну ночь. Уладив дела с отправкой вести для Чжуншань-вана с почтовым голубем, они снова отправились в путь.
Чжуншань-ван помог задержать беглянку, но нельзя было допустить, чтобы он же и доставил её в столицу. Им следовало продолжить движение, чтобы встретиться с силами Чжуншань-вана дальше по пути.
Отряд скрылся вдали, ветер кружил пыль и песок. Станционный смотритель стоял перед входом на почтовую станцию. Прищурившись, он опустил руку к поясу и коснулся пустого кошеля.
События последних дней в итоге превратились в подобие сна.
— Лао-гуань [старый чиновник], — к нему подошёл один почтовый служитель. — Эта А-Фу, оказывается, дочь генерала гвардии Чу Линя. Эта девочка и впрямь мастерски обводит людей вокруг пальца. Другие врут в паре слов, а она устроила целое представление, словно вывела на сцену театральную труппу.
Станционный смотритель усмехнулся:
— Обводит? Ты принижаешь её таланты. Это не просто обман. Она ведёт себя точь-в-точь как разбойник!
Так щедро разбрасываться деньгами, выстраивать одну уловку за другой, заставляя всех плясать под свою дудку. В этом явно чувствовался разбойничий дух.
Станционный смотритель вспомнил ту А-Фу. Она вечно ходила с опущенной головой, но когда изредка поднимала взгляд на людей, в её глазах читалась неистовая свирепость.
Тогда он не придал этому значения, ведь она всего лишь маленькая девушка.
Хм… тот почтовый солдат по имени А-Цзю тогда расспрашивал обо всём так подробно — неужели он почуял неладное?
Станционный смотритель снова покачал головой. Какая теперь разница? В конце концов, А-Цзю всё равно забрал её с собой. Эта история была слишком безупречна — кто бы мог подумать, что девочка наняла людей разыграть представление за деньги.
Впрочем, удивительно. Неужели у Чу Линя именно такая дочь?
А если подумать, ничего удивительного. В своё время дела Чу Линя были куда более пугающими, чем обман этой девочки.
— Лао-гуань, — с любопытством спросил почтовый служитель. — Что же на самом деле произошло с генералом гвардии Чу Линем? О нём говорят так, будто он безвестный — ведь чин у него такой низкий, — но стоит упомянуть его имя, и кажется, что он знаменит и каждый о нём знает.
Станционный смотритель взглянул на него. Почтовый служитель был ещё совсем молод, лет семнадцати-восемнадцати. Когда слава Чу Линя гремела повсюду, этот парень ещё питался молоком матери.
— Когда генералу Чу Линю было столько же лет, сколько тебе сейчас, — сказал он, — о его имени уже знали все.
— Я не совсем уверен, как именно он снискал милость Его Величества. В народе болтают, будто государь инкогнито посещал военный лагерь, а Чу Линь принял его за шпиона и сбил с коня. Не знаю, правда ли это, но если так, то с самого начала этот Чу Линь был парнем непокорным и строптивым.
— Позже он покинул столицу и отправился в пограничный округ служить простым командиром. В сражениях он был искусен и проявлял необычайную доблесть. Он переломил ситуацию, когда войска Силиана входили в пограничный округ, словно в безлюдные земли, а затем одним махом разгромил силы Силиан-вана, вынудив того подать императору прошение о мире и клясться в братской верности.
— Чу Линь стремительно продвигался по службе и в один миг дослужился до генерала гвардии. Казалось, чин великого генерала уже у него в руках.
— Его Величество оказывал ему величайшую милость. Он даже мог вести с императором личную переписку в обход ведомства начальника дворцовой стражи и Шаншуфу.
— Специально для него на почтовых станциях выделяли отдельных почтовых солдат для доставки писем.
О подобной милости почтовый служитель никогда не слыхивал. Он изумлённо цокнул языком, но всё же не понимал:
— Тогда почему в итоге он остался всего лишь генералом гвардии? И всё время сидел в пограничном округе. Говорят, он не уезжал оттуда больше десяти лет.
Пограничный округ — место не из лучших. Военачальники там постоянно сменяются. Столь долго там могли оставаться разве что ссыльные преступники.
Станционный смотритель усмехнулся:
— Как говорит старая мудрость, счастье и беда опираются друг на друга. Слишком большая милость тоже не к добру. Чу Линь был молод и безрассуден, высокомерен и заносчив. В конце концов, разбалованный до крайности, он стал вести себя беззаконно и оскорбил Его Величество. Если бы не его многочисленные военные заслуги, он бы лишился не то что звания генерала гвардии, но, возможно, и самой жизни.
То в небеса, то в бездну, почтовому служителю стало ещё любопытнее:
— А какую ошибку он совершил?
Станционный смотритель на мгновение замолк, припоминая:
— Поводом, кажется, послужило истребление разбойников. В тех краях, в пограничном округе, бесчинствовал Силиан, народ страдал, а повсюду рыскали конные грабители и бандиты. Помимо отражения атак Силиана, Чу Линь был обязан подавлять разбойников по приказу свыше. Но однажды во время такого похода он самовольно отпустил главарей банды, за что местные чиновники подали на него жалобу. Когда Его Величество призвал его к ответу, тот обвинил государя в том, что разбойники лютуют из-за неспособности правителя управлять страной…
Служитель слушал, широко раскрыв рот:
— Это… это уж слишком… какая отчаянная смелость!
Станционный смотритель выглядел как человек, повидавший виды:
— Ничего удивительного. Стоит императору возвысить военного, как тот сразу начинает вести себя подобным образом. Начинают твердить, что когда полководец в походе, он вправе не принимать приказы государя1, говорить дерзкие слова и совершать безрассудные поступки, сами губят своё будущее.
Служитель покачал головой:
— Его Величество и голову бы мог ему отсечь, это не было бы чрезмерным. То, что он оставил его генералом гвардии — истинное милосердие.
Смотритель, спрятав руки в рукава, смотрел в сторону пограничного округа:
— С тех пор Его Величество перестал доверять Чу Линю, оставив его в пограничном округе, где тот и затерялся среди толпы.
Почтовый служитель скривил губы:
— Так ему и надо. Имея такого отца, преступного чиновника, Чу-сяоцзе ещё смеет вести себя столь дерзко. И впрямь не знает высоты небес и толщины земли.
Дерзко ли вела себя Чу-сяоцзе? Смотритель погладил свой толстый живот. Если судить по внешности… Ну да ладно, не ему судить эту Чу-сяоцзе, в конце концов, его самого обвели вокруг пальца.
В этот раз все труды пошли прахом, он остался с пустыми руками и едва не лишился своей должности. От Чу Линя он старался держаться подальше, но и с этой Чу-сяоцзе лучше не связываться.
— Иди, иди, принимайся за работу.
— Смотрите в оба!
— И поубавьте своё милосердие!
Чем дальше на север, тем яростнее становился холодный ветер. С наступлением сумерек путники укрылись от северного ветра, разожгли костёр, и их замёрзшие тела постепенно начали оттаивать.
Чжан Гу развязал шейный платок, выдохнул и похлопал соседа:
— Есть ещё сухпаёк? Дай хоть кусочек съесть.
Спутник не успел ответить, как кто-то протянул сбоку кусок вяленой крольчатины.
— Почтенный Чжан, поджарьте и съешьте это, — робко произнёс девичий голос.
Чжан Гу обернулся и увидел укутанную в платок девочку, похожую на круглый комок:
— А-Фу, эта крольчатина… она ведь с тех дней осталась? Как ты…
— Я засолила её с лекарственными травами. Почтенный Чжан, не волнуйтесь, она не испортилась, — поспешно объяснила А-Фу и потерла мясо рукой. — Это не грязь, это остатки трав.
Чжан Гу улыбнулся:
— А-Фу, я не брезгую. Я о том, что это дали тебе, почему же ты сама всё не съела?
А-Фу покачала головой:
— Я ем мало, мне не осилить. Вы, дао-ши, трудитесь не покладая рук, пусть это достанется вам.
— Ну и глупая же ты девчонка, — Чжан Гу отодвинул мясо обратно. — Сейчас мы все в пути, кому из нас тяжелее? Твоему слабому тельцу приходится куда труднее, так что ешь сама!
— Дао-ши Чжан — поистине добрый человек, — сказала А-Фу. В её больших глазах, видневшихся из-под платка, светилась глубокая благодарность.
Чья-то рука протянулась и бесцеремонно забрала крольчатину.
— Маленькому телу лишнее только во вред, — сказал он. — Пустота не принимает восполнения2.
А-Фу промолчала, а Чжан Гу с досадой произнёс:
— А-Цзю, перестань задирать ребёнка.
А-Цзю сел рядом с ним:
— Какой ещё ребёнок, Чжан-гэ? Я всего на несколько лет старше неё, я тоже ребёнок.
Он протянул руку, сопоставляя свой рост с А-Фу.
Он был длиннорук и длинноног, и даже когда сидел, макушкой почти достигал стоявшей рядом А-Фу.
— Видишь, мы почти одного роста, — расхохотался он.
Чжан Гу сердито зыркнул на него. А-Фу уже отошла и тихо уселась у самого края костра. Её цзецзе достала сухпаёк и принялась греть его над огнём.
А-Цзю лишь пару раз взмахнул мясом над пламенем и принялся жадно жевать.
— Чжан-гэ, попробуй, а ведь и впрямь недурно, — сказал он.
Чжан Гу фыркнул:
— Я уже взрослый, не стану отбирать еду у вас, детей.
А-Цзю громко рассмеялся.
Остальные почтовые солдаты тоже дружно засмеялись. Они достали сухую провизию и вино. Вокруг костра стало шумно и весело. Вина много пить было нельзя — лишь для того, чтобы прогнать озноб, каждому хватало пары глотков.
— Эй, А-Фу, или как там тебя… вы с цзецзе не хотите выпить? — намеренно спросил А-Цзю.
Имя А-Фу все запомнили, но её цзецзе всю дорогу была неразговорчива и ни на шаг не отходила от младшей, словно тень, так что никто до сих пор не знал, как её зовут.
— Благодарю, дао-ши, — отозвалась А-Фу. — Нам с цзецзе хватит и горячей воды.
Цзецзе А-Фу подвесила над костром маленький керамический сосуд с водой. Когда вода нагрелась, она полила ею хлопковую ткань и принялась осторожно растирать руки А-Фу.
Закончив омовение, она налила воду в глиняную чашку — на этот раз для питья.
А-Фу одной рукой держала чашку, прихлёбывая воду, а другую руку цзецзе растирала мазью. В воздухе разлился едва уловимый травяной аромат.
Путешествовать в лютую зиму — тяжкий труд, руки и лицо легко обморозить, поэтому цзецзе А-Фу подготовила мазь, чтобы облегчить состояние мэймэй.
— Как гласит поговорка, старшая сестра — словно мать3, — Чжан Гу тоже увидел это и тихо произнёс с чувством: — Иметь цзецзе и вправду хорошо.
А-Цзю взял переданную ему флягу с вином, закинул голову, сделал глоток и сказал:
— Да и не нужно, со служанкой всё так же. Моя служанка такая же внимательная, в любое время года она всегда помнит, что нужно тщательно втереть мне ароматную мазь.
Этот мальчишка! Чжан вытаращил глаза, а затем покачал головой. Ну и ладно, этот малец вырос в нежной обители богатства и роскоши, откуда ему знать о тяготах людской жизни.
- Когда полководец в походе, он вправе не принимать приказы государя (将在外，君命有所不受, jiàng zài wài, jūn mìng yǒu suǒ bù shòu) — изречение из трактата Сунь-цзы «Искусство войны». ↩︎
- Пустота не принимает восполнения (虚不受补, xū bù shòu bǔ) — в традиционной китайской медицине принцип, согласно которому крайне ослабленному организму вредно давать сильные укрепляющие средства, так как он не способен их усвоить. ↩︎
- Старшая сестра — словно мать (长姐如母, cháng jiě rú mǔ) — поговорка, означающая, что старшая сестра берёт на себя роль матери в заботе о младших. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
