О деле Чжуншань-ван-шицзы Чу Тан уже слышала от Чу Кэ.
Чу Чжао бежала так быстро, что было не догнать, поэтому она попросила Чжуншань-вана помочь перехватить её. Благодаря этому она и познакомилась с Чжуншань-ван-шицзы, который затем вместе с ними вернулся в столицу.
Шицзы был молод и одарён, держался мягко и благородно. Чу Кэ, проделав с ним весь путь бок о бок, болтал обо всём на свете, рассуждал о поэзии и Дао; они беседовали с великим удовольствием и проникались друг к другу взаимным уважением — это, конечно, были слова самого Чу Кэ. Чу Тан пропускала их мимо ушей, не принимая всерьёз.
Однако в то, что Чу Кэ называл Чу Чжао невежественной и грубой, отчего та навлекла на себя неприязнь Чжуншань-ван-шицзы, она всё же верила. При таких талантах и внешности. Ну, таланты у неё посредственные, да и происхождение заурядное — такая девушка никак не могла понравиться Чжуншань-ван-шицзы.
Но глядя на нынешнюю Чу Чжао, симпатизирует она Чжуншань-ван-шицзы или же нет?
Чу Тан не стала спрашивать о шицзы напрямую, а проявила заботу о Чу Чжао, искренне поинтересовавшись:
— В чём дело? А-Чжао, ты только скажи, я помогу, чем смогу.
Чу Чжао подняла голову и слегка улыбнулась:
— Ничего, ничего, я просто вспомнила кое-какие старые дела между мной и шицзы.
«Ещё и старые дела?» — Чу Тан не выказала любопытства. Напротив, с встревоженным видом она присела рядом с ней и вполголоса спросила:
— Это сулит нам добро или беду? Он пришёл сегодня, чтобы призвать к ответу за какой-то проступок?
— Ну и ну, не думай только об этом. Я же говорю о старых делах, — посетовала Чу Чжао.
Раз Чу Тан притворяется, что ей не любопытно, то она сама притворится, что жаждет выговориться. Разве не так пользуются притворством, чтобы вызвать больше доверия? Этому несложно научиться.
В той жизни Сяо Сюнь притворялся, что глубоко любит её, а наложницы изображали почтение. Даже если бы она сама не хотела притворяться, то, насмотревшись на них, волей-неволей научилась бы.
Чу Тан взяла её за руку, выражая сожаление:
— Это я слишком труслива, боюсь, как бы в семье чего не случилось. Я знаю, что шицзы сопровождал тебя на обратном пути. Этот шицзы — ведь он хороший человек?
— Хороший он или нет, я не знаю, но гонора у него предостаточно, — ответила Чу Чжао. — Когда мы были в пути, я пошла к реке за водой и случайно упала в воду, а он меня спас.
Чу Кэ об этом не упоминал. Чу Тан была потрясена — ведь это долг жизни!
— Спас так спас, — фыркнула Чу Чжао. — Мне не нужно было его спасение. Место было глухое, никто не видел. Пусть даже не думает использовать долг за спасение жизни, чтобы угрожать мне, я этого не признаю.
Сказав это, она встала и ушла, оставив Чу Тан в полном недоумении и с замирающим от тревоги сердцем.
Что же это значит?
Чу Тан в сопровождении служанки Линлун пришла в кабинет отца. Оба родителя были на месте вместе с управляющим. Втроём они о чём-то оживлённо шептались, но стоило Чу Тан войти, как голоса тут же смолкли.
— Чу Тан-сяоцзе, — с улыбкой поклонился управляющий.
С тех пор как начались хлопоты в Саду Чуэнь, Чу Тан редко заглядывала к родителям. Чу Лань и Цзян-ши, разумеется, не винили её и были очень рады видеть дочь.
— Ты ела? Пила? — Цзян-ши усадила дочь рядом с собой. — Посмотри на себя, так измоталась, что похудела.
— И ела, и пила. Теперь дочь словно хозяйка в доме — ни в еде, ни в питье нужды не знает, и прислуживают мне на совесть, — Чу Тан обняла Цзян-ши за руку. — Потрудившись сама, я наконец осознала, как тяжело приходится матери. Впредь я ни за что не заставлю вас беспокоиться.
Цзян-ши охнула:
— А-Тан никогда и не заставляла меня тревожиться.
Чу Тан перевела взгляд на отца:
— Де, в саду только и толкуют о том, что прибыл Чжуншань-ван-шицзы. Если что-то случилось, не скрывай от меня.
Чу Лань расхохотался:
— А-Тан, не беспокойся, это добрые вести.
Чу Тан не поверила:
— Ты всегда сообщаешь только о хорошем и утаиваешь дурное. Не верю.
Чу Лань глянул на дверь. Управляющий всё понял без слов:
— Гунцзы, вы беседуйте, а я присмотрю за всем снаружи.
С этими словами он увёл Линлун и сам остался на страже у дверей.
— Шицзы пришёл обсудить со мной, как разрешить наше затруднительное положение с Третьим принцем, — с улыбкой начал Чу Лань. — У меня появилась отличная идея: пусть А-Чжао упадёт в воду и скажется больной, тогда Литературное собрание в саду Чуэнь можно будет закончить.
Чу Тан, слушая отца, знала, как выделять главное, и сразу поняла, что эта затея принадлежит Чжуншань-ван-шицзы. Упасть в воду…
— Боюсь, просто объявить всем, что она упала в воду и заболела, будет недостаточно? — нахмурилась она.
Чу Лань громко рассмеялся — до чего же смышлёная у него дочь!
— Ты мыслишь так же, как шицзы, — невольно выдал он правду, а затем слегка кашлянул. — Но не волнуйся, я всё продумал: пусть она упадёт в воду на глазах у всех, тогда ни у кого не возникнет сомнений.
Чу Тан застыла, погрузившись в раздумья:
— На глазах у всех…
— Вот именно, — улыбнулась Цзян-ши, поглаживая дочь по руке. — Мы с твоим отцом и управляющим уже всё устроили. Подкопаем землю у берега озера, потом заманим её туда, она оступится и упадёт в воду…
Чу Лань негромко добавил:
— Это дело должно храниться в строжайшей тайне, А-Тан, ты не должна проговориться.
— Что за слова? Разве А-Тан из тех детей, что не понимают важности дела? — недовольно возразила Цзян-ши и продолжила: — А-Тан пришла как раз вовремя, она тоже может помочь. Пусть А-Тан и заманит А-Чжао к озеру?
На этот раз недовольство выразил Чу Лань:
— Как можно заставлять дочь делать подобное? После случившегося А-Чжао непременно затаит на неё злобу.
Его дочь была слишком драгоценна для такого. С этим делом справятся служанки или прислужники.
Цзян-ши согласно закивала:
— Это я сглупила. А-Тан, тебе ни о чём не нужно заботиться, просто считай, что ничего не знаешь.
Чу Тан, казалось, витала в облаках. Она пришла в себя, только когда её снова позвали по имени.
У неё не возникло никаких возражений против плана родителей, она лишь спросила:
— А когда А-Чжао будет падать в воду, Чжуншань-ван-шицзы будет присутствовать?
Чу Лань кивнул:
— Разумеется. — В его облике промелькнула гордость. — Я должен сделать так, чтобы шицзы воочию убедился в моей искренности.
Выслушав это, Чу Тан откланялась. Она не стала больше мешать родителям в их великих делах и не вернулась в Сад Чуэнь, а направилась в свои покои.
Линлун отослала любопытных служанок, что крутились поблизости, и сама поднесла чашу чая. Заметив задумчивый вид Чу Тан, она тихо спросила:
— Сяоцзе, вы считаете, что что-то не так?
Чу Тан кивнула:
— Конечно, не так. Де и мать мыслят слишком просто, всё далеко не так однозначно. Я не верю, что кто-то станет помогать нашей семье без всякой причины, здесь наверняка кроется какой-то умысел.
Линлун занервничала:
— Какой умысел?
Чу Тан промолвила туманно:
— Чу Чжао?
Линлун вздрогнула и захлопала глазами:
— Что? Сяоцзе, что вы имеете в виду?
— Я и сама не знаю, что именно, — сказала Чу Тан. — Но в одном можно быть уверенной: шицзы затеял это ради Чу Чжао, а вовсе не ради нашей семьи и уж тем более не ради того, чтобы вызволить отца и мать из беды.
Линлун опечалилась:
— И что же тогда задумал шицзы? Гунцзы с фужэнь тоже ничего толком не объяснили, а мы совсем ничего не знаем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
