Дверь деревянной хижины распахнулась, внутрь ворвалась ночная тьма. Пламя масляной лампы задрожало, освещая силуэт сидящего за столом человека, подобного призрачной тени.
Тень эта была настолько тонкой, что, казалось, дуновение ветра развеет её без следа.
Вбежавшая девушка замерла, стараясь дышать как можно тише, и приглушённым голосом произнесла:
— Тётя, точно известно, что Чжун Чжанжун отправился в столицу. К тому же в окружном городе разузнали: чиновники бранят генерала Чу, говорят, он забыл о своём положении и снова собирается в столицу, чтобы разгневать Его Величество.
Силуэт у стола на мгновение замер.
— Он много лет никого не посылал в столицу, — голос её был нежным и мелодичным.
Девушка сжала кулаки и фыркнула:
— Посылает он кого-то в столицу или нет, другим всё равно не узнать. Тамошние окружные чиновники понятия не имеют о его истинных способностях.
Женщина легко рассмеялась:
— Сяомань, я имею в виду, что он столько лет не отправлял Чжун Чжанжуна в столицу. Чжун Чжанжун — его левая и правая рука, он редко покидает его сторону.
Сяомань протянула «о», но особой радости не выказала. Она пробормотала:
— Прошло столько лет, они не общались, кто знает, остался ли Чжун Чжанжун его левой и правой рукой.
Тень под светом лампы умолкла. Сяомань тут же растерялась и, мысленно выругав себя, поспешила сменить тему:
— Тогда зачем Чжун Чжанжуну ехать в столицу? — Её осенило. — Может, забрать Чу Чжао?
Сказав это, она просияла, её брови так и заплясали от радости1.
— Точно, наверняка поехал за Чу Чжао! Тётя, Чу Чжао возвращается!
Тень под лампой покачала головой:
— Когда А-Чжао уезжала, он не поручал Чжун Чжанжуну сопровождать её. Если бы её просто хотели забрать, он бы тоже не отправил именно его. Раз поехал Чжун Чжанжун, дело явно непростое.
Тень шевельнулась и поднялась.
— Наверняка случилось что-то другое, и это что-то крайне важное. Возможно, это угрожает А-Чжао, поэтому он и послал Чжун Чжанжуна.
Говоря это, она заходила по комнате. Поток воздуха заставил слабую лампу всхлипнуть и погаснуть, погрузив помещение в полную темноту.
Сяомань хлопнула себя ладонью по лицу. И зачем только упомянула Чу Чжао!
— Тётя, может, ты преувеличиваешь? Что может случиться? Тогда всё обошлось.
Тень во тьме замерла и глухо произнесла:
— Тогда он не посылал Чжун Чжанжуна в столицу на встречу с императором.
С этими словами она направилась к выходу.
— Нет, я должна пойти и спросить его, что в конце концов произошло.
Но стоило одной ноге переступить порог, как вторая замерла. Высокая, стройная фигура застыла в ночи неподвижно.
— Я говорила, что в этой жизни больше не ступлю в Лочэн и больше не увижусь с ним, — тихо прошептала она. — Раз он сказал и сделал, оставив А-Чжао и вырастив её, я тоже должна держать слово.
Это стремление держать слово действительно измучило тётю. По правде говоря, Сяомань не совсем понимала это. Для таких людей, как они, «сказать и сделать» — разве это не просто пустые слова? Она сама со своими братьями и сёстрами давала обещания раз по восемьсот в год, а не выполняла их больше девятисот раз.
Но вспоминая о том, что связывало тётю и того человека, она не решалась расспрашивать. Глядя на застывший в дверях силуэт, даже юная Сяомань, ещё не знавшая вкуса печали, чувствовала скорбь.
— Тётя, — позвала она, — тогда давай отправимся в столицу.
Застывшая фигура дрогнула. В столицу?
— Ты обещала не входить в Лочэн, но не говорила, что нельзя заходить в столицу, — Сяомань всё больше воодушевлялась своей идеей, её брови снова радостно заплясали. — Мы тоже отправимся в столицу. Следя за Чжун Чжанжуном, узнаем, что он замышляет, и сможем увидеть Чу Чжао.
Увидеть Чу Чжао… Если посчитать, она уехала всего год с небольшим назад, но казалось, прошла целая вечность.
В столицу.
Она подняла вторую ногу и перешагнула порог. Шаг, другой, третий — она шла всё быстрее, её тонкий силуэт, словно острый меч, был готов рассечь ночную тьму.
Горная тропа была извилистой и неровной, но для неё это было всё равно что идти по ровной земле. Сяомань пришлось бежать, чтобы не отстать.
— Тётя, помедленнее! — не удержавшись, крикнула она.
Едва прозвучал её голос, бегущая фигура остановилась.
— Сяомань, — произнесла она. — Я не могу пойти.
«И зачем я крикнула “помедленнее”?» — Сяомань снова дала себе пощёчину. Неужели она и впрямь «вороний клюв»2, как говорил третий брат? Стоит ей что-то сказать, как всё портится?
— Тётя, — поспешно заговорила Сяомань, — не беспокойся об укреплении. Пока все здесь, ничего не случится. Эти солдаты глупы и трусливы, они только и могут, что кричать, а в горы заходить боятся. Если мы выйдем к ним, они сами разбегутся.
— Я не об укреплении беспокоюсь, — тихо ответила фигура. — Я… не могу уйти.
О чём же тогда? Неужели есть что-то, о чём тётя беспокоится больше, чем о Чу Чжао? Сяомань была в замешательстве.
Но женщина больше ничего не объяснила. Она обернулась и взяла Сяомань за руку:
— Сяомань, возьми людей и отправляйся в столицу.
Сяомань ахнула:
— Я? Но я не справлюсь.
— Сяомань, тётя знает, что тебе придётся нелегко, — в её тихом голосе слышалось раскаяние. — Ты никогда не уходила далеко из дома, а путь предстоит долгий.
— Тётя, о чём ты! — воскликнула Сяомань. — Разве я боюсь трудностей? И к тому же, когда это я не выходила из дома? Во всех восьми городах и двадцати девяти укреплениях пограничного округа я бывала. Если сложить все мои поездки, хватит, чтобы дважды сгонять до столицы и обратно.
Женщина улыбнулась:
— Я знаю, Сяомань очень способная.
Сяомань немного смутилась, сжимая в руках нежную, словно лишённую костей ладонь женщины.
— Тётя, я о том… разве не было бы лучше, если бы ты отправилась сама?
Женщина покачала головой:
— Нет, мне не стоит видеться с ней.
Сяомань в душе вздохнула: «Какая беда! Человек, о котором тоскуешь ежечасно, день и ночь, — а увидеться нельзя, не смеешь».
— Хорошо, — кивнула она. — Тётя, я возьму людей и отправлюсь. Положись на меня.
Женщина крепко сжала её руку и легонько покачала:
— Хоть ты и молода, в делах я больше всего полагаюсь на тебя. И тётя очень благодарна тебе. Ради А-Чжао мне приходится утруждать тебя, а ведь ты ещё ребёнок…
Сяомань притопнула ногой:
— Ой, тётя, не говори так! Я совсем не сержусь, — она обняла женщину. — Тётя, ты всё время думаешь об А-Чжао, но все эти десять с лишним лет твоей любовью наслаждалась я. Когда я родилась и плакала по ночам, это ты баюкала меня ночь напролёт. В детстве я плохо ела, и это ты кормила меня с ложечки. Ты научила меня верховой езде, боевым искусствам, чтению и письму, шила мне новые наряды, причёсывала и наряжала. То, что ты дала мне, А-Чжао никогда не получала.
Не дожидаясь ответа, она отстранилась и убежала.
— Тётя, жди, я повидаюсь с А-Чжао за тебя!
В кромешной ночной тьме, по извилистым горным тропам, девушка, словно прыткий олень, скрылась из виду.
В густом лесу запели птицы, их голоса множились, сливаясь в единый хор, от которого, казалось, задрожали величественные горы. Ночной ветер трепал подол платья, и казалось, тонкое тело вот-вот взлетит.
Но женщина продолжала твёрдо стоять на месте. Глядя вдаль через гряды горных теней, она прошептала:
— А-Чжао, нян виновата перед тобой. Я оставила тебя в детстве, и сейчас снова оставляю. Дело не в том, что нян не беспокоится о тебе, просто нян больше тревожится о нём…
Сначала он отправил дочь в столицу, затем послал туда же своего самого верного и надёжного брата. Неужели с ним что-то случится?
- Брови заплясали от радости (眉飞色舞, méi fēi sè wǔ) — идиома, описывающая выражение крайнего восторга или оживления на лице. ↩︎
- Вороний клюв (乌鸦嘴, wū yā zuǐ) — метафора для человека, чьи мрачные предсказания или неуместные слова навлекают беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
