Стены сада Ванчуньюань были высоки, а его покои глубоки, но даже они не могли полностью заглушить шум внешнего мира.
В ночной тишине тускло мерцали огни. Когда мимо изредка проходили служанки или евнухи, до их ушей доносились неясные звуки плача, долетавшие извне, и они невольно ускоряли шаг.
В покоях Третьего принца свет ламп был приглушённым. Это место, называемое спальней, больше походило на книгохранилище: повсюду высились стеллажи, отбрасывая густые тени, заполнившие всю залу.
Третий принц сидел на ложе в самом центре, вокруг него были разбросаны свитки, а его и без того бледное лицо в слабом свете ламп казалось мертвенно-белым.
— Те люди снаружи ещё не разошлись? — спросил он.
Прислуживающий евнух, трепеща, ответил:
— Дянься, все они просят вас проявить сострадание.
Третий принц сплюнул:
— Какое ещё сострадание? Они хотят, чтобы я пошёл и затеял ссору с наследником. Почему они сами не идут? Зачем столько людей собралось у моих ворот, чтобы рыдать?
— Они вовсе не глупы, — раздался тонкий, протяжный голос. — Наследник столь свиреп, он не боится ни бить, ни убивать. Если бы они окружили ворота дворца наследника, разве это не стало бы для них путём к смерти?
Вместе с этими словами из-за книжных полок вышел высокий и худощавый человек средних лет. Его лицо, как и у Третьего принца, отливало сероватой бледностью. В руке он держал свиток — похоже, только что выбирал книги.
— Они знают, что ты не станешь их бить, потому и пришли шуметь к тебе.
Евнух поклонился:
— Чжао-дажэнь.
Это был дядя Третьего принца по материнской линии, брат Чжао-гуйфэй, которого называли новым гоцзю.
Третий принц наступил ногой на книгу подле ложа и поднялся:
— С такой жалкой смелостью — как можно рассчитывать, что в будущем они поднимут крик о смене наследника?
Чжао-дажэнь уселся прямо на пол:
— Не стоит винить их за испуг. Наследник действовал слишком внезапно и жестоко, даже я был поражён.
Договорив, он посмотрел на Третьего принца.
— Ты виделся с императором? Что сказал отец? Он действительно не собирается вмешиваться?
Лицо Третьего принца стало ещё мрачнее:
— Фухуан [отец-император] сказал, что у наследника достаточно доказательств для ареста. А ещё он сказал мне, что среди книжников встречаются всякие люди, и если это не так, то как вышло, что они не могут сравниться даже с девчонкой.
Чжао-дажэнь усмехнулся:
— На этот раз наследник ухватился за возможность и лишил императора повода защищать тебя.
Третий принц холодно произнёс:
— Фухуан и не думал защищать меня. В обычное время он лишь тешит нас с а-нян, как детей, но в критический момент только наследник остаётся его «добрым сыном».
Чжао-дажэнь продолжал улыбаться:
— Не принимай это близко к сердцу. Правда это или притворство — какая разница? В любом случае, ты — его сын.
— Дядя, — Третий принц обернулся, его взгляд был преисполнен ярости. — Это дело нельзя так оставлять.
— Разумеется, — отозвался Чжао-дажэнь. — Мы понесли такой крупный убыток, нужно хотя бы выпустить пар. Например, та девица…
Третий принц холодно усмехнулся:
— Эта девица, Чу Чжао, заодно с наследником, да и с семьёй Се у неё тёмные связи.
Чжао-дажэнь засмеялся:
— Разве не говорят, что это слухи? Семья Се так разгневалась, что превратила главу ведомства Ляна в узника.
— Ну и что, если слухи? — бросил Третий принц. — Правду можно превратить в слухи, а слухи — в правду.
Он зловеще улыбнулся.
— Пусть на этом Литературном совете в саду Ванчуньюань род Се и эта девица вместе «прославятся».
— Чу Линь, эта цикада на пороге смерти1, — я позволю ему вволю накричаться перед концом.
Он говорил с ожесточением, представляя тысячи способов, как подставить девицу и оклеветать род Се, особенно того Се-сань-гунцзы.
За его спиной воцарилась тишина; дядя не поддакивал и не предлагал более изысканных планов.
Неужели и дядю напугала свирепость наследника?
Третий принц резко обернулся и увидел, что сидящий на полу Чжао-дажэнь, подперев подбородок рукой, о чём-то глубоко задумался.
— Дядя! — позвал Третий принц.
Чжао-дажэнь поднял голову и с улыбкой отозвался:
— Думаю, думаю… Однако, А-Чжу, не лучше ли нам заглянуть ещё дальше?
Заглянуть дальше? Третий принц не понимал.
Чжао-дажэнь поманил его рукой. Третий принц подошёл и сел на пол рядом с дядей, слушая его тихий шёпот. Тени от книжных полок окружили их плотным кольцом, пляша в такт дрожащему пламени свечи.
В итоге Третий принц не стал заступаться за схваченных книжников. Всё шло так, будто ничего не произошло, и в саду Ванчуньюань всё оставалось по-прежнему.
Этих книжников после порки и позорного шествия по улицам поспешно отправили на каторжные работы.
Прямо за пределами столицы они таскали камни и строили дороги. Удары плетей сыпались на них дождём, люди падали один за другим. Не прошло и десяти дней, как работа не только не ускорилась, но и вовсе остановилась — дорога была завалена телами павших и раненых.
Разгневанный чиновник, отвечавший за строительство, примчался отчитывать надсмотрщиков:
— Это все новички, к тому же книжники, когда они прежде терпели подобные лишения?
— Я знаю, что раз они стали каторжанами, то обязаны терпеть, даже если не могут. Но действуйте же постепенно!
— Или бейте полегче, чтобы они не умирали и не калечились прямо на дороге! Пусть умирают или получают увечья в другом месте!
Слушая ругань чиновника, прежде свирепые надсмотрщики почтительно и заискивающе улыбались.
— Дажэнь, — твердили они в один голос. — Мы всё поняли.
Чиновник сердито пыхтел; надсмотрщики поспешили раскрыть над ним зонт и замахали веерами, приглашая отдохнуть у обочины.
— Дажэнь, может, лучше больше не присылать такую рабочую силу? — вкрадчиво произнёс один из надсмотрщиков. — От них одни хлопоты, только сроки работ затягиваются.
Чиновник бессильно вздохнул:
— Не мы это решаем. Дальше шум будет только сильнее, и присылать их будут все бо—…
На этом слове он осёкся, заметив неподалёку отряд всадников. Они были покрыты дорожной пылью — очевидно, проделали долгий путь.
— Кто вы такие? — выкрикнул чиновник.
— Мы из округа Юньчжун, — ответил ехавший во главе воин.
Чжун Чжанжун не успел даже представиться, как чиновник с жаром переспросил:
— Из округа Юньчжун? От генерала гвардии Чу Линя?
С тех пор как они приблизились к столице, имя генерала звучало так часто, что у воинов уже наступило онемение, но на этот раз Чжун Чжанжун всё же был поражён.
Стоило упомянуть Юньчжун, как о других и не спрашивали, сразу поминая генерала гвардии Чу Линя, будто в округе Юньчжун и не было иных военачальников.
Чжун Чжанжун смотрел на едва различимые впереди городские стены, не зная, что и думать. Он не представлял, какая сцена ждёт их в столице.
Ему вспомнилось, как в былые годы генерал прислал восемь победных донесений, как сопровождал пленного наследного принца Западного Ляна во дворец на аудиенцию — тогда весь город вышел поглядеть на юношу из рода Чу…
— Да, мы люди генерала Чу, прибыли в столицу, чтобы повидать… — Чжун Чжанжун опомнился и замолчал.
Чиновник подхватил его слова:
— Повидать Чу-сяоцзе и посмотреть на состязания? Они скоро начнутся, вы как раз вовремя.
Чжун Чжанжун отогнал лишние мысли. Да, в отличие от прежних времён, теперь весь город говорил лишь о девице Чу.
Он слегка улыбнулся:
— Верно, мы прибыли по поручению генерала, чтобы поддержать Чу-сяоцзе на состязаниях.
Чиновник расхохотался:
— И правильно, так и должно быть! Моей дочери посчастливилось в саду Чуэнь трижды одержать победу, ха-ха! Мой отец был вне себя от радости, твердил, что у него наконец появился достойный преемник, а мы, четверо братьев, оказались на вторых ролях.
Раз его дочь была в добрых отношениях с дочерью семьи Чу, то и он сам чувствовал себя едва ли не добрым другом генерала Чу.
Чжун Чжанжун смотрел на этого чиновника, который вёл себя так радушно, словно они были старыми приятелями, хотя тот даже не представился.
Чжун Чжанжун произнёс:
— Вот наши…
Он хотел достать подорожную и подорожные знаки…
Чиновник даже не взглянул на них:
— Проезжайте скорее, скорее ступайте на встречу с Чу-сяоцзе.
Чжун Чжанжун ожидал, что на пути их будут ждать придирки и трудности, особенно при приближении к столице. Но он не думал, что чем ближе к городу, тем беспрепятственнее будет их путь — и не благодаря имени генерала Чу, а из-за Чу-сяоцзе.
На душе у Чжун Чжанжуна было и горько, и радостно. Если генерал узнает об этом, он наверняка будет очень, очень счастлив.
— Вперёд! — зычно крикнул он. — Пойдём и поддержим нашу Чу-сяоцзе!
Воины дружно откликнулись на призыв и умчались вдаль под улыбающимся взором чиновника.
- Цикада на пороге смерти (将死之蝉, jiāng sǐ zhī chán) — образное выражение, описывающее того, кто доживает последние дни или издаёт предсмертный крик. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
