Ди Нянь одним прыжком преградил ей путь. Забыв о приличиях, он раскинул руки, заслоняя дорогу.
— Что вы задумали, госпожа Мэн? У императора был приказ: вам ни шагу к лагерю!
Мэн Тинхуэй спокойно поправила рукава.
— Сяовэй Ди, вы стоите здесь с сотнями вооружённых гвардейцев. Как мятежники могут поверить в искренность двора? Даже если вы прикажете стрелять из луков, отсюда до стены не долетит ни одна стрела. Но если они увидят, что императорские войска открыли огонь, будет ли у нас шанс на мирное решение? Сможем ли мы спасти господина Шэнь Чжишу?
Ди Нянь сделал два знака рукой, и гвардейцы, бросив мечи и луки, отступили ещё дальше. Большинство из них были отпрысками знатных семей, попавшими в Дворцовую гвардию после военной академии, многие происходили из родов с боевыми заслугами. Такое обращение со стороны мятежников задело их за живое. Лица их были мрачны, и хотя они подчинились приказу, в глазах горел огонь ярости.
— Мятежники не глупцы, — продолжила Мэн Тинхуэй. — Они знают, что для переговоров двор пришлёт высокопоставленного гражданского чиновника с указом. Вы кричали им, но, не видя перед собой чиновника, с чего бы им открывать ворота и высылать кого-то для переговоров?
— Даже если так, вы не можете идти к стенам в одиночку! — нахмурившись, отрезал Ди Нянь. Его тон был непреклонен.
Мэн Тинхуэй улыбнулась.
— Не волнуйтесь, командир Ди. Я лишь пройду несколько шагов вперёд, чтобы они увидели моё официальное облачение и убедились, что я безоружна. Только так они поймут, что двор действительно прислал посланника.
Ди Нянь на мгновение задумался и слегка посторонился, но тут же пошёл следом за ней.
— Ни за что не позволю вам идти одной, — тихо пробормотал он.
Мэн Тинхуэй молча улыбнулась. Они прошли так шагов сорок-пятьдесят, и, как она и ожидала, стрелы больше не летели. Она остановилась и, заложив руки в рукава, подняла голову к стене.
Вдалеке лазурное небо походило на стекло, а вблизи серо-коричневые стены казались зловещими. Пыль покрывала её сапоги. Ветер раздувал широкие рукава её алого платья, делая их похожими на крылья бабочки, что ярко выделялось на фоне унылого осеннего пейзажа.
Вскоре со стены донёсся крик. Мятежники заявили, что ни за что не откроют ворота и не вышлют никого для получения указа. Только если посланник в одиночку поднимется на стену и зачитает указ перед всеми, они будут слушать.
Ди Нянь вскипел.
— Госпожа Мэн, отдайте мне императорский указ! Я поднимусь и поговорю с этими ублюдками!
Мэн Тинхуэй, опустив глаза, на мгновение задумалась.
— Они уже видели меня. Если теперь на стену подниметесь вы, что они подумают? Решат, что у двора нет искренних намерений, и вам вряд ли удастся уйти целым.
Видя, что её не переубедить, Ди Нянь повернулся, чтобы подозвать своих людей и помешать ей.
Но она легко потянула его за рукав.
— Сяовэй Ди, — тихо позвала она. Когда он, нахмурившись, обернулся, она продолжила: — В пятнадцати ли отсюда стоит десятитысячный отряд генерала Суна. Вы должны оставаться здесь, чтобы командовать войсками. Не поддавайтесь эмоциям. Двор прислал нас сюда за тысячи ли с указом. Если мятежники не увидят нашей искренности и решат биться до конца, господин Шэнь погибнет, а мы оба станем преступниками в глазах императора. Вы ведь не хотите такого исхода?
— Хватит разговоров, госпожа Мэн! — в отчаянии воскликнул Ди Нянь. — Либо вы отдаёте мне указ, либо мы будем стоять здесь и ждать, посмотрим, что из этого выйдет!
Мэн Тинхуэй подняла глаза на стену.
— Ждать? Нам с вами здесь ничего не угрожает, но знаем ли мы, в каком положении господин Шэнь? Знаем ли мы, на что решатся мятежники, видя, что императорские войска стоят под стенами и ничего не предпринимают? Вы будете ждать здесь, а десятитысячный отряд генерала Суна будет ждать вместе с вами у подножия голой горы Яо или вернётся в Цинчжоу за новыми приказами? А если мятежники в отчаянии решатся на вылазку, что станет с вашими гвардейцами? Нужно сначала проникнуть в город, успокоить их, узнать, когда они готовы сложить оружие, а затем тайно подвести войска генерала Суна. Только так мы сможем избежать подозрений и полностью контролировать ситуацию.
Ди Нянь уставился на неё.
— Госпожа Мэн, вы не забыли, что вы женщина? Если вы так безрассудно подниметесь на стену, кто знает, на что способны эти звери?
Мэн Тинхуэй покачала головой.
— Раз они захватили господина Шэня, чтобы потребовать у двора помилования, значит, они хотят сдаться. Иначе зачем бы они столько дней сидели в городе, ничего не предпринимая? Они требуют, чтобы посланник поднялся на стену, лишь потому, что боятся засады. Это вполне объяснимо. Если они причинят мне вред, это будет оскорблением самого императора, и тогда прощения им не будет. Неужели они этого не понимают? Если бы они не хотели жить, они бы не тянули время и давно убили бы господина Шэня. Они просто знают, что он близок к императору, и используют его как заложника, чтобы выторговать себе жизнь. Раз они хотят жить, они не тронут меня. Можете быть спокойны, командир Ди.
Ди Нянь задумался, но всё равно не соглашался.
— А если с вами что-то случится, как я буду отвечать перед императором?
Мэн Тинхуэй улыбнулась.
— Я с детства сирота, у меня нет никого в этом мире. Если и есть у меня какая-то привязанность, то это лишь верность императору. Вы же, командир Ди, знаете военное дело, вы — наследник У-гогуна. В будущем вы станете незаменимой опорой императора. А если что-то случится с вами, я не смогу ответить не только перед императором, но и перед всеми сановниками двора. Пусть на стену поднимусь я. Вы останетесь здесь командовать войсками. Как только ворота откроются, вы сможете принять их сдачу. Если же они передумают, вы вместе с генералом Суном сможете окружить город. А что смогу сделать я, ничего не понимающая в военном деле, если на стену подниметесь вы?
Ди Нянь молча опустил голову, колеблясь.
Она, подумав, добавила:
— Перед отъездом из столицы император не знал, насколько упрямы мятежники, потому и приказал мне не приближаться к лагерю. Но теперь, видя ситуацию, разве мы, как верные подданные, не должны думать о том, как избавить государя от беспокойства, а не о собственной безопасности? Сяовэй Ди, вы должны мне поверить.
Несколько десятков гвардейцев, подошедших по приказу Ди Няня, стояли в нерешительности, видя их тихий разговор.
Ди Нянь долго молчал, а затем взмахнул рукой.
— Всем назад! — Он повернулся к Мэн Тинхуэй и отчётливо произнёс: — Если с вами что-то случится, боюсь, император не сможет ни спать, ни есть спокойно. Надеюсь, вы запомните мои слова.
Мэн Тинхуэй кивнула и, слегка поклонившись, с улыбкой сказала:
— Я ничего не смыслю в военном деле, так что не буду вмешиваться в ваши распоряжения. Действуйте по своему усмотрению. Если к ночи мятежники не откроют ворота, не ждите больше, пусть генерал Сун начинает штурм.
Ди Нянь был поражён её спокойствием.
— К ночи? Госпожа Мэн, вы совсем не дорожите своей жизнью?
Мэн Тинхуэй опустила глаза и усмехнулась.
— Дело не в этом. Если мятежники действительно хотят сдаться, они поверят в искренность двора, как только я поднимусь на стену. Если же они не откроют ворота до вечера, значит, у них другие планы, и они не ищут спасения. В таком случае, чем раньше двор начнёт штурм, тем меньше страданий выпадет на нашу с господином Шэнем долю. Целый день — это, по-моему, и так слишком долго.
Не дожидаясь ответа, она повернулась к Цао Цзысюну и остальным.
— Моё решение подняться на стену — моё собственное, а не принуждение со стороны сяовэя Ди. Если со мной что-то случится, и при дворе начнут клеветать на него, прошу вас засвидетельствовать мою волю и не позволить никому опорочить его преданность государю и стране.
Её спокойный, тихий голос тронул всех присутствующих. Ди Нянь глубоко вздохнул и приказал своим людям крикнуть на стену, что посланник готов подняться один и чтобы ему спустили верёвку.
Мэн Тинхуэй поправила одежду и, не прощаясь, медленно пошла к стене. Шагах в пятидесяти начинался глубокий ров. С трудом преодолев его, она подошла к подножию высокой стены. Сверху спустили длинную верёвку с привязанной к ней бамбуковой корзиной.
Возможно, из уважения к тому, что она женщина, мятежники проявили такую «заботу», предоставив ей просторную корзину вместо обычной верёвки.
Её стали медленно поднимать. Почти у самой вершины верёвка перекрутилась, корзина накренилась, и она испуганно вскрикнула. В следующую секунду её схватили за руку и втащили на стену.
Её тут же окружила плотная толпа.
Мэн Тинхуэй, не глядя на них, с трудом поднялась на ноги, отряхнула платье, поправила выбившиеся пряди волос и, лишь затем подняв глаза, произнесла:
— Сначала я хочу убедиться, что господин Шэнь Чжишу невредим. Лишь после этого я покажу вам императорский указ.
Её спокойный тон ошеломил их. Вооружённые солдаты с любопытством разглядывали её, словно никогда не видели женщин. Наконец один из них, похожий на предводителя, спросил:
— Ты и вправду посланник от двора?
Мэн Тинхуэй посмотрела на него. Небритый, с красными от бессонницы глазами, он был одет в доспехи младшего командира восьмого ранга. Она не разбиралась в военном деле, но знала, что в пограничных войсках, чтобы дослужиться от простого солдата до такого звания, требовалось не меньше десяти лет. Этот человек, очевидно, был здесь главным.
Она опустила глаза, сняла с пояса мешочек-рыбку и протянула ему.
— Хоть я и ношу алое, мой ранг ниже, чем у высших сановников, но я пользуюсь особым расположением императора. Я прибыла сюда по его личному указу, чтобы принять вашу сдачу. Как ты смеешь сомневаться во мне? — холодно произнесла она.
Он внимательно осмотрел мешочек, затем её одежду и, отбросив сомнения, спросил:
— Так ты та самая Мэн Тинхуэй, что родом из этих краёв?
Она кивнула.
Взгляды окружающих изменились. Очевидно, они слышали её имя.
Она усмехнулась. Наверняка ничего хорошего. Если уж в столице её считали интриганкой, то что говорить о пограничье?
Предводитель оттолкнул стоявших рядом.
— Что столпились? Ждёте, пока я вас награжу? Живо доложите генералу Хо, что посланник Мэн Тинхуэй на стене и требует видеть Шэнь Чжишу! — Он снова повернулся к ней. — Идём со мной!
Мэн Тинхуэй собралась с мыслями и последовала за ним.
— Могу я узнать ваше имя? — как бы невзначай спросила она.
Он был огромен и возвышался над ней, как дерево. Солдаты при виде него испуганно расступались. Услышав её вопрос, он странно усмехнулся.
— Дело дошло до такого, а вас, госпожа Мэн, ещё интересуют имена?
Мэн Тинхуэй замолчала и стала смотреть себе под ноги.
Спустившись со стены, они долго шли, пока не вошли во внутренний город. Улицы были пустынны и безжизненны. Лишь изредка попадались группы солдат в растрёпанных доспехах, которые вели себя развязно и шумно, словно им всё было дозволено.
У неё по спине пробежал холодок. Она резко подняла голову и посмотрела на своего провожатого.
— Что стало с жителями, когда вы захватили город?
Он, презрительно вскинув бровь, переспросил:
— А что с ними могло стать?
Мэн Тинхуэй хотела спросить что-то ещё, но заметила, что он смотрит куда-то вверх. Она проследила за его взглядом.
Впереди, на центральной площади, возвышался деревянный столб, на вершине которого была насажена человеческая голова.
Лица уже было не разобрать. Череп был раздроблен и утыкан стрелами так, что не оставалось живого места. Зрелище гниющей плоти и костей было ужасающим.
У неё свело живот, и к горлу подступила тошнота. Она с трудом сдержалась, но пальцы её дрожали. Лишь спустя долгое время она смогла оторвать взгляд и посмотреть на него.
Он тоже смотрел на неё с ухмылкой.
— Знаешь, кто это? Это глава уезда Гао Хай, тот, что приказал забить палками нашего солдата!
Мэн Тинхуэй сжала кулаки в рукавах, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Она понимала, что он намеренно пытается её запугать, и стиснула зубы, не говоря ни слова.
В столице, слушая доклад Тянь Фу, она знала, что Гао Хай был жестоко убит, но видеть сейчас его отрубленную голову, насаженную на кол и используемую в качестве мишени, было настолько реально, что у неё похолодели ноги и кровь застыла в жилах.
Город, очевидно, был разграблен. Она не знала, что стало с жителями, но вряд ли их участь была завидной. По пути сюда она представляла себе всякое, но такого ужаса не ожидала!
Только теперь она поняла, почему в тот день в Зале Глубокой Мудрости он с такой безжалостной решимостью отдал приказ уничтожить всех мятежников.
Тогда она посчитала его слишком жестоким. Но теперь она видела, что дело было не в его жестокости. Зверства этих мятежников были настолько чудовищны, что их казнь была единственным способом утолить гнев народа!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
