У них и так были совершенно разные суточные ритмы, и за целый день едва удавалось пересечься, а она ещё и не давала покоя, заставляя его каждый день следить за ней и изводиться от беспокойства. У Чэнь И в то время лёгкие чуть не лопнули от ярости, откуда тут взяться настроению притягивать пчёл и завлекать бабочек.
— Ты, мать твою, учиться вообще собираешься или нет? Вырядилась так и торчишь в интернет-кафе, у тебя крыша поехала? Напроситься на взбучку хочешь?
Вены на висках у Чэнь И вздулись от ярости. Стиснув зубы, он кое-как удержался, чтобы не вывалить на неё поток грязной и пошлой брани.
— На улице такая жара, все так ходят, почему мне нельзя? — Лицо Мяо Цзин оставалось спокойным, а голос невозмутимым. — Я же не в школу так хожу, просто дома ношу что удобно. Что в этом плохого?
— Ладно, носи что хочешь. В интернет-кафе полно мужиков. Хм. Вот подсыплют тебе снотворного, утащат в какой-нибудь тёмный переулок, поплачешь тогда, да поздно будет.
— Ты, я вижу, опытный в таких делах? — Мяо Цзин вскинула изящную бровь. — Таких подонков расстреливать надо. Пусть исходят гноем и покрываются язвами, пусть их разорвут пятью конями — и той смерти мало.
— Мяо Цзин!! Жить надоело?! — Его рёв едва не пробил потолок. — Я тебя, мать твою, придушу — веришь?!
— Верю, отчего не верить. Ты у нас мастер драться, ну так убей меня. — Она чинно уселась на подлокотник дивана. — Я только одного не пойму: я ничего плохого не сделала, с чего ты так бесишься?
— Ничего плохого?! Ты среди ночи не спишь дома, а треплешься с парнями в интернет-кафе! О чём вы там болтаете? — Он грозно встал перед ней, уперев руки в бока. Глаза были широко раскрыты и налиты кровью. — О чём?!
— О звёздах и луне, о стихах и песнях, о жизни и идеалах.
Она сохраняла серьёзный вид и невозмутимо хлопнула ресницами:
— А ты сам разве не торчишь по ночам неизвестно где? О чём ты болтаешь с девками? В четыре утра стоишь под окнами, весь липкий, лапаешь их. До чего же ты мерзкий. С таким беспорядочным образом жизни подцепишь СПИД, сгниёшь заживо, будешь харкать кровью и покроешься струпьями, и все от тебя будут шарахаться, как от змеи или скорпиона.
— Да я, мать твою… Я всего лишь поцеловался! И за это ты меня так проклинаешь? — Чэнь И от злости почувствовал, как дым повалил из всех семи отверстий. Стиснув зубы, он злобно усмехнулся: — Мать твою, и ради этого я кормил тебя несколько лет? Ах ты, маленький белоглазый волчонок1! Вылитая Вэй Минчжэнь! Глаза бы мои тебя не видели, ёб…
Табурет под ногами мешал. Взбешённый Чэнь И пнул его с размаху, и тот разлетелся в щепки.
При упоминании Вэй Минчжэнь лицо Мяо Цзин мгновенно помрачнело. Она ледяным взглядом уставилась на разбитый вдребезги табурет:
— Да, вещи собираются по роду, а люди — по группам. Если верхняя балка кривая, то и нижняя перекосится2. Я такая же, как моя мать, ну так и ты точная копия своего отца. Судя по твоим темпам, ты скоро тоже как-нибудь нелепо станешь папашей, превратишься в Чэнь Либиня, породишь ещё одного Чэнь И, будешь издеваться над ним, бить и заставишь пройти по твоему кругу.
Чэнь И крупно вздрогнул. Его взгляд стал острым как лезвие, налился предельной мрачной жестокостью. Лицо исказила ярость. Он высоко занёс руку, готовый влепить ей сокрушительную пощёчину.
Она прикусила нижнюю губу жемчужными зубками. На бледном лице застыло упрямство и холодность. Тёмные, похожие на стеклянные бусины глаза неотрывно смотрели на него. Изогнутые ресницы даже не дрогнули. В чистых зрачках отражалось его неистовство. Рука, зависшая в воздухе, в последний момент потеряла силу и опустилась, он лишь больно ущипнул её за щёку. Чэнь И наклонился к самому её лицу и ядовито оскалился:
— Ну так и ты, как Вэй Минчжэнь, всю жизнь будешь паразитировать на мужиках, в конце концов погубишь человека, заберёшь деньги мертвеца и сбежишь, поджав хвост, как крыса, бросив даже родную дочь как мусор.
— Я никогда такой не буду. — Она произнесла это слово за словом, гордо вскинув подбородок. — Когда я вырасту, буду жить отлично. Я буду говорить один — и это не будет два3. Я заставлю мужчин бегать за мной, и всего, чего захочу, добьюсь.
— Пф! — Он презрительно скривил рот и больно стиснул её щеку: — Мечтать не вредно. У тебя сейчас за душой ни фэня. Если бы я не пожалел тебя, ты бы давно сдохла с голоду неизвестно где.
— Мне не нужна твоя жалость! — Из глаз Мяо Цзин от боли брызнули слёзы. Она вцепилась ногтями в сжимавшую её руку Чэнь И, пытаясь вырваться из его тисков. — Я никакая не бутылка с маслом4!
Длинные ногти расцарапали ему руку до крови. Чэнь И поморщился от боли, в нём снова взыграла ярость. Он принялся раз за разом бить её ладонью по худым плечам:
— Я тебя, мать твою, ещё пальцем толком не тронул, а ты, мать твою, уже царапаться вздумала?
От его тяжёлых хлопков плечи, казалось, вот-вот рассыплются от боли. В её затуманенных слезами глазах вспыхнул гнев. Она со всей силы навалилась на него, впиваясь всеми десятью ногтями в его щёки и шею, и, стиснув зубы, закричала:
— Отпусти! Не трогай меня!
— Ты можешь угомониться или нет?! Мяо Цзин, ты совсем свихнулась?!
— Это ты свихнулся! Ублюдок! Извращенец!
— Моё лицо!! Мать твою!!!
Разозлившись, Чэнь И оттолкнул эту сумасшедшую. Мяо Цзин покачнулась и упала на диван, но всё ещё крепко держала его за руку. Она открыла рот и со всей силы вонзила зубы ему в руку. Чэнь И со свистом втянул воздух сквозь зубы. Вцепившись друг в друга, они покатились по дивану. Мяо Цзин отчаянно пинала его и отбивалась, царапая так, что у Чэнь И в груди разгорелось бешеное раздражение. Выругавшись сквозь зубы последними словами, он всем своим высоким телом навалился на неё и полностью заблокировал её движения. Его подбородок упёрся в её лоб, её лицо уткнулось ему в шею. Мягкое прикосновение скользнуло по его кадыку, странно нежное, обволакивающее. Острый кадык сам собой дёрнулся, ощутив влажную прохладу. Как не понять, что это было? Женские губы. Губы Мяо Цзин.
А ниже… Нельзя было не почувствовать изгибы её тела. Под школьной формой угадывались очертания костей и плоти. Короткая юбка, едва доходившая до середины бёдер, задралась вверх, и гладкость кожи ощущалась даже сквозь его плотные брюки. Чэнь И очень медленно закрыл глаза. Его позеленевшее от злости лицо немного смягчилось. Он упёрся руками в диван, поднялся и, не оборачиваясь, с мрачным видом ушёл к себе в комнату, захлопнув дверь с оглушительным грохотом.
Мяо Цзин лежала на диване, задыхаясь, с пунцовым лицом. Она поправила юбку. Тяжесть его горячего и крепкого тела ещё долго не отпускала. Немного подвигав руками и ногами, она перевернулась на спину и уставилась в потолок широко открытыми глазами. Густые ресницы едва заметно дрогнули. Взгляд был непривычно глубоким и тихим.
Когда Мяо Цзин наконец пришла в себя, она тоже ушла к себе и закрыла дверь. В этот момент в соседней комнате дверь открылась, Чэнь И вышел с перекинутым через плечо полотенцем, прошёл в ванную, принял холодный душ, а после молча и бесшумно вышел из дома.
В последнее время он ходил какой-то вялый, без интереса, без сил. Словно орёл, у которого только-только окрепли крылья, и вдруг их переломили. На лапах стальные кольца, крылья хлопают, а взлететь не получается. Каждый день — днём в спячке, ночью на ногах. Забот полон рот, да ещё дома эта беспокойная старшеклассница. Что поделаешь? В ночном клубе несколько сотен молодых девушек, и у каждой за спиной своя странная история. Если верхняя балка кривая, нижняя тоже перекосится. Ещё через два месяца — летние каникулы и переход в выпускной класс. Если Мяо Цзин когда-нибудь тоже пойдёт по такому пути — куда ему тогда деть эту злобу?
Они не виделись ни днём, ни ночью и всё равно каждый день ходили с каменными лицами, затянутые холодной войной. За обеденным столом две пары палочек, ни звука. Чэнь И выкраивал время и украдкой следил, не выкинет ли Мяо Цзин очередную выходку, а сам прятался с коллегами в углу покурить, изредка бросая взгляд на танцпол, где царило столпотворение.
Два часа ночи — самое дикое и разгульное время.
Вдруг по рации передали, что какая-то девушка спрашивает его у главного входа. Он решил, что это очередная из тех, что строят ему глазки, и лениво вышел. У дверей, в людском потоке входящих и выходящих, стояла молодая девушка, беспомощная и жалкая. На ногах — пляжные шлёпанцы-вьетнамки, на плечах — лёгкий голубой сарафан. Разноцветные огни клуба скользили по её коже, белой как фарфор, точно по заснеженной вершине горы в лунную ночь.
У него мгновенно зашевелились волосы на голове. Он нахмурился и бросился к ней в несколько шагов. Ещё не успел ничего сказать и увидел, что по её щекам текут две дорожки слёз, глаза красные как у кролика, лицо мертвенно-бледное, а всё тело мелко дрожит.
— Ты как здесь оказалась?
Мяо Цзин дрожащей рукой потянулась к нему и вцепилась в край его рубашки. По щекам скатились две чистые слезинки. Она с трудом выдавила несколько слов:
— Там кто-то… дома…
Она плакала, захлёбываясь, и не могла толком ничего объяснить. Чэнь И помрачнел, набросил пиджак на её дрожащие плечи и повёл её прочь. Только потом узнал, что среди ночи кто-то с дурными намерениями пытался вскрыть дверь и окна.
Нашёлся мужской след от ботинка. На замке остались следы от острого предмета. Одно стекло в окне туалета разбито камнем. Подглядывать? Или что-то хуже? Странно, здесь его имя должно было греметь как гром, наводя на всех страх.
Чэнь И с силой втянул воздух и скривился в свирепой гримасе.
Мяо Цзин держалась за его рубашку и всё утирала слёзы, уставившись в пол:
— Я одна… сплю дома уже два года… Кто-то подглядывал за мной…
Чёрт. Девочке-подростку опасно жить одной.
Чэнь И взвесил всё как следует и понял, что выхода нет. Он уволился с работы охранника ночного клуба и стал диким волком, которому всё равно приходится возвращаться домой на ночь.
- Белоглазый волчонок (白眼狼 / báiyǎn láng) — разговорное выражение, обозначает неблагодарного человека, который платит злом за добро. Белые глаза у волка — признак коварства и жестокости.
↩︎ - Если верхняя балка кривая, то и нижняя перекосится (上梁不正下梁歪 / shàng liáng bù zhèng xià liáng wāi) — идиома, означает, что пороки старших передаются младшим; если руководитель или родитель безнравственен, то и подчинённые или дети будут такими же.
↩︎ - Говорить один — и это не будет два (说一不二 / shuō yī bù èr) — идиома, означает твёрдость слова, непреклонность, когда сказанное не подлежит пересмотру.
↩︎ - Бутылка с маслом (拖油瓶 / tuō yóu píng) — разговорное выражение, полностью «тащить бутылку с маслом». Пренебрежительное обозначение иждивенца или обузы, которую приходится содержать.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
