Самый хаотичный и самый болезненный день в юности Чжоу Вань закончился под звуки пронзительных полицейских сирен; вместе с полицией прибыл и дедушка Лу.
Группу Ло Хэ увели, а Лу Сисяо доставили в больницу для экстренной помощи.
Чжоу Вань поспешила вслед за ними в больницу. Дедушка Лу больше не мог притворяться добрым по отношению к ней; в тот момент, когда он увидел Лу Сисяо, лежащего в луже крови, он едва не лишился чувств.
— Чжоу Вань, — холодно произнес дедушка Лу. — Не забывай о том, что ты мне обещала прежде.
Чжоу Вань замерла и, опустив голову, прикусила нижнюю губу:
— Я не забыла, но… можно ли подождать, пока он придет в себя?
Дедушка Лу не ответил и прошел мимо нее.
Подойдя к операционной, он внезапно остановился и обернулся.
— Перед тем как пойти к тебе одному, А Сяо позвонил мне, поэтому я и приехал вместе с полицией, — сказал дедушка Лу. — Я боялся, что с ним что-нибудь случится, и не хотел его отпускать, но он и слушать ничего не желал, поэтому я сказал ему, что ты — дочь Го Сянлин.
Чжоу Вань внезапно замерла и в шоке подняла глаза.
— Знаешь, что он ответил?
Взгляд дедушки Лу был глубоким; он молча смотрел на нее, но от этого взгляда веяло непосильным давлением.
— Он сказал, что давно уже об этом знает и ему все равно.
Он давно… знал…
В голове Чжоу Вань в одно мгновение словно лопнула натянутая струна.
Она ужасно боялась, что Лу Сисяо узнает, боялась, что он возненавидит ее; она хотела рассказать ему правду, но никак не могла решиться, словно пила яд, чтобы утолить жажду, скрывая истину день за днем.
Она думала, что хорошо все скрывает и Лу Сисяо ничего не знает.
Но Чжоу Вань предпочла бы, чтобы он действительно ничего не знал.
Тогда ей не пришлось бы чувствовать такую вину и раскаяние, как сейчас.
Лу Сисяо знал всё с самого начала, но так и не рассердился на нее по-настоящему.
Он продолжал притворяться, что ничего не знает, и оставался рядом с ней.
Почему такой замечательный юноша должен был пройти через все это из-за нее?
На ней все еще была кровь Лу Сисяо, и во всем была виновата она.
Это она довела Лу Сисяо до такого состояния.
Гордый юноша преклонил колени, полный жизни юноша пролил кровь.
Она не могла продолжать совершать ошибки.
Нельзя больше позволять Лу Сисяо терпеть те оскорбления, о которых говорил его дед: «отвратительно», «извращенно», «аморально», «грязно»…
Эти слова не должны очернять ее юношу.
Ее юноша изначально должен был быть чистым, открытым и искренним.
……
В ту ночь Чжоу Вань ждала у операционной.
Один за другим прибывали члены семьи Лу: Лу Чжунъюэ, семья Лу Цилань и многие другие родственники; все выглядели встревоженными и утешали друг друга.
Чжоу Вань стояла в стороне, никто не обращал на нее внимания.
Она была словно чужая, стояла там тихо и незаметно, пока люди приходили и уходили, пока, наконец, не погас свет в операционной.
Медсестра не стала объяснять ей состояние Лу Сисяо — в конце концов, она была для него никем — и сразу позвонила дедушке Лу.
Услышав ее слова, Чжоу Вань поняла, что Лу Сисяо серьезно ранен: удар ножом пришелся близко к сердцу, и ему придется какое-то время провести под наблюдением в реанимации.
В палату заходить было нельзя, поэтому Чжоу Вань просидела на полу в коридоре до самого рассвета.
Возможно, она простудилась за ночь: нос заложило, и немного болела голова.
Медсестра подошла после смены и, кажется, только сейчас заметила Чжоу Вань:
— Вы родственница пациента?
Чжоу Вань поспешно встала:
— Я… — она запнулась и добавила: — Я его одноклассница.
В наше время ранние влюбленности не были редкостью, поэтому медсестра понимающе кивнула:
— Идите домой, переоденьтесь, пациент в ближайшее время вряд ли проснется так скоро.
— Он серьезно ранен? — ресницы Чжоу Вань дрогнули. — Когда он придет в себя?
— Нож едва не задел сердце, как тут не быть серьезным. Но сейчас он не может проснуться из-за обезболивающей помпы, она дает седативный эффект. Скорее всего, он очнется ближе к вечеру.
Чжоу Вань кивнула и поблагодарила медсестру.
Она зашла в туалет умыться и, подняв голову, увидела себя в зеркале: бледное лицо, темные круги под глазами, а на лице и одежде — засохшие пятна крови темно-коричневого цвета.
Она сняла куртку и ушла из больницы домой.
……
В конце концов, кусок черной мешковины, который она хотела купить, чтобы укрывать цветы от дождя, так и не пригодился.
Прошлой ночью прошел сильный ливень, землю размыло, цветы все были побиты и повалены на землю, а несколько штук и вовсе вырвало с корнем.
Так и не удалось их вырастить.
Даже такие неприхотливые цветы в итоге завяли.
Чжоу Вань приняла горячий душ; следы крови стекали вместе с водой в канализацию.
Затем она достала из шкафа чемодан — тот самый, с которым приехала после смерти бабушки.
Тогда все ее вещи поместились в один чемодан, и в этот раз было так же.
В шкафу осталось много одежды — той, что Лу Сисяо покупал ей в последнее время под разными предлогами; постепенно большая часть вещей в ее гардеробе стала подарками от него.
Она не стала их забирать.
Чжоу Вань опустила глаза, сильно шмыгнула носом и защелкнула замки на чемодане.
Собрав вещи, она отставила чемодан в сторону, нашла сумку и пошла в комнату Лу Сисяо. Ему, вероятно, придется провести в больнице какое-то время, поэтому Чжоу Вань собрала для него сменную одежду и туалетные принадлежности.
Когда она брала кабель для зарядки телефона, то увидела на прикроватной тумбочке фоторамку.
Это был подарок, который она купила ему на восемнадцатилетие.
В рамке была ее фотография.
В игровом зале было тусклое освещение, вспышка сработала автоматически, и в момент снимка у нее было ошеломленное выражение лица, глаза широко распахнуты и круглы, словно спелые черные виноградины.
Это был случайный снимок, сделанный им в тот день.
Чжоу Вань видела эту фотографию впервые.
Это совсем не было в духе Лу Сисяо — хоть он и сделал тот снимок, скорее всего, это был минутный порыв, и у него не хватило бы терпения идти в фотоателье, чтобы распечатать его.
Чжоу Вань не знала, когда он распечатал фото и когда поставил его в спальне.
Слеза упала и расплылась по стеклу рамки.
Чжоу Вань прижала ладони к глазам, пытаясь сдержаться, но могла лишь издавать прерывистые, резкие вдохи.
Прошло много времени, прежде чем она снова встала и достала из внутреннего кармана одежды ароматический мешочек — его вымолила для нее бабушка, и его же бабушка крепко сжимала в руках перед смертью.
Она расстегнула молнию на подушке Лу Сисяо и положила мешочек внутрь.
Она надеялась, что в будущем этот оберег принесет ему удачу и защитит его.
Пусть он больше не получает ран и не грустит.
Пусть каждую ночь ему снятся добрые сны.
*
Лу Сисяо пришел в себя вечером следующего дня, но Чжоу Вань так и не увиделась с ним.
Время посещения в реанимации было ограничено, ее очередь так и не дошла, а Лу Сисяо то просыпался, то засыпал, и несколько дней не мог окончательно прийти в сознание.
Она слышала, что Ло Хэ и остальных тоже заперли. Раз этим делом занимался дедушка Лу, всё было не так просто.
Только через три дня его состояние, наконец, стабилизировалось, и его перевели из реанимации.
Когда он проснулся, был вечер, и в палате была только Чжоу Вань.
Он открыл глаза и увидел в темноте хрупкий силуэт; она сидела прямо, не зажигая света, погруженная в свои мысли.
— Чжоу Вань, — прохрипел он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
