Вокруг было шумновато, и Чжоу Вань подумала, что он, должно быть, гуляет где-то с друзьями.
— Тогда отдыхай, — сказала Чжоу Вань. — Не пей слишком много.
Лу Сисяо с холодным лицом криво усмехнулся:
— Понял.
Когда он повесил трубку, Цзянь Фань с улыбкой похлопал Лу Сисяо по плечу:
— Ты чего? Поругался с Чжоу Вань?
— Нет.
Это и впрямь нельзя было назвать ссорой.
С характером Чжоу Вань вряд ли кто-то смог бы с ней разругаться.
— А что тогда с твоим настроем? — Цзянь Фань вскинул брови. — Еще недавно всё же было нормально.
Даже если он и остыл к ней, сейчас всё должно было быть иначе.
Пока они говорили, Лу Сисяо вдруг замер. Цзянь Фань удивленно поднял взгляд, проследил за его взором и увидел неподалеку Чжоу Вань, которая только что получила лекарства.
Цзянь Фань стоял рядом во время недавнего звонка и слышал примерное содержание разговора.
Когда Лу Сисяо спросил, чем она занята, она ответила: «Ничем».
Стоявший рядом приятель, не отличавшийся прозорливостью, завидев Чжоу Вань, радостно вскинул окровавленную руку и крикнул:
— Невестка!
Услышав голос, Чжоу Вань инстинктивно обернулась.
Она замерла.
Затем она увидела пятна крови на одежде Лу Сисяо, синяк на переносице и ссадины на тыльной стороне ладоней.
Она нахмурилась и подбежала к нему:
— Что с тобой случилось?
Лу Сисяо посмотрел на нее и холодно спросил:
— Ты почему здесь?
— Привела бабушку, — Чжоу Вань сделала короткую паузу. — Сейчас уже всё в порядке.
— О.
Чжоу Вань внимательно осмотрела его раны:
— Лу Сисяо, ты что, ввязался в драку?
— Это всё Ло Хэ, — приятель не заметил неловкой атмосферы и проорал во всё горло: — Твою мать, смелый только на словах. В следующий раз я его, блядь, прикончу!
Цзянь Фань попытался сгладить углы:
— Это только что в баре, А Сяо услышал…
— Цзянь Фань, — Лу Сисяо резко перебил его. — Заходите внутрь.
Сказав это, он схватил Чжоу Вань за руку и потащил к выходу.
Чжоу Вань спотыкалась, пока он ее вел, но все ее мысли были прикованы к его ранам. Она пыталась взять его за руку, чтобы получше осмотреть повреждения.
— Лу Сисяо…
Голос Чжоу Вань слегка дрожал от боли за него и гнева:
— Зачем ты снова полез в драку?
Лу Сисяо, доведенный до исступления, резко остановился и обернулся. Он посмотрел на нее сверху вниз, в его глазах читались раздражение и ярость.
— А тебе какое дело, дерусь я или нет? — Лу Сисяо усмехнулся. — Чжоу Вань, ты кем себя возомнила?
Чжоу Вань застыла.
Ее рука, занесенная в воздухе, замерла, а затем медленно опустилась.
Лу Сисяо пожалел о сказанном в ту же секунду.
Но, глядя на опущенную руку Чжоу Вань, он снова помрачнел и, стиснув зубы, повторил:
— Отвечай, кто ты мне такая?
— Прости, — Чжоу Вань опустила голову. — Но давай ты сначала покажешься врачу, хорошо?
Лу Сисяо отвернулся и холодно усмехнулся.
Он предпочел бы, чтобы Чжоу Вань сорвалась на него, ударила или обругала — это не имело значения.
Но после того, как он наговорил ей таких гадостей, она всё равно покорно извинялась.
Чжоу Вань никогда не считала его своим парнем по-настоящему.
Ни капли строптивости, ни тени эмоций. Казалось, ей просто наплевать, поэтому не было нужды злиться или тратить на него чувства.
Всё равно они расстанутся.
Она ведь заранее всё предвидела и приняла.
С лицом самым чистым и невинным она совершала самые подлые поступки.
Словно жила одним днем, ради мимолетного удовольствия.
Возможно, это было возмездие за всё то зло, что он причинил раньше.
Лу Сисяо закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Чжоу Вань.
Она ответила, не поднимая головы:
— Да.
— Когда я спросил, чем ты занимаешься, почему ты не сказала, что ты в больнице?
Чжоу Вань запнулась:
— Потому что к тому моменту осмотр уже закончился, ничего серьезного не нашли. Я не хотела говорить, чтобы ты не волновался.
Само по себе это не было чем-то серьезным.
Но в сложившихся обстоятельствах эта мелочь разрослась до невероятных масштабов, подпитывая подозрения, зревшие в душе Лу Сисяо.
— Вчера я спросил, о чем ты думаешь, ты ответила «ни о чем». Ладно, не хочешь говорить — я не спрашиваю, — холодно произнес Лу Сисяо. — Сегодня то же самое. Ты вообще считаешь меня своим парнем? Ничего не рассказываешь, всё прячешь в себе, никого не впускаешь. Чжоу Вань, разве так любят?
Еще вчера Чжоу Вань заметила, что Лу Сисяо не в духе, но не ожидала, что всё зайдет так далеко.
С покрасневшими глазами она подняла на него взгляд.
Юноша опустил взгляд, в глубине его глаз застыла холодная горечь разочарования и раздражение.
Таким людям, как Лу Сисяо, легко давались чужие сердца.
И как могла не чувствовать себя обиженной та, к кому он когда-то относился с нежностью?
Ее глаза налились краснотой, кончик носа тоже покраснел, а ресницы намокли.
Лу Сисяо всё еще злился, но при виде ее в таком состоянии его сердце смягчилось. Кончики его пальцев, опущенных вдоль тела, дрогнули.
Он пошел на компромисс с собой: ладно, плевать, о чем она думает, лишь бы она была рядом, на остальное наплевать.
Он уже собирался наклониться и вытереть слезы Чжоу Вань, как она вдруг тихо произнесла, не поднимая головы:
— Лу Сисяо, ты больше не хочешь быть со мной?
Лу Сисяо замер, его кадык дернулся.
Чжоу Вань даже не смела поднять на него взгляд, боясь снова увидеть это холодное и отстраненное выражение лица.
Она изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал:
— Если ты хочешь расстаться, тогда мы…
— Чжоу Вань.
Лу Сисяо не дал ей договорить, холодно прервав.
Но если бы Чжоу Вань в тот момент была внимательнее, она бы заметила в его голосе поспешность — он смертельно боялся, что она произнесет это слово, и всё станет непоправимым.
— Да ты, блядь.
Он задохнулся от гнева, не договорил и, сдерживая ярость, выдохнул, отвернувшись в сторону:
— Ладно, делай что хочешь.
*
Через полчаса бабушке закончили вводить питательный раствор.
— Ваньвань, тебе не холодно? — спросила бабушка у входа в больницу.
— Нет, — ответила Чжоу Вань.
Бабушка взяла ее за руку и охнула:
— Ой, руки ледяные, а говоришь, не холодно. Скоро экзамены, нельзя простужаться.
Бабушка тут же спрятала ее ладони в свою ватную куртку и начала растирать их, чтобы согреть.
Темные ресницы Чжоу Вань мелко затрепетали.
В носу вдруг защипало, сердце пронзила острая боль. Ей пришлось широко открыть глаза, чтобы сдержать подступившую горечь.
— Бабушка, — сказала Чжоу Вань. — Пойдем домой.
Вернувшись домой, Чжоу Вань приняла душ и села на край кровати.
У подушки всё так же сидела кукла-персик, которую для нее вытянул Лу Сисяо.
Она смотрела на нее какое-то время.
Вспоминая, каким был Лу Сисяо.
Бросив «ладно», он развернулся и ушел, ни разу не оглянувшись.
Слеза упала внезапно, разрушив ее напускное спокойствие.
Она изо всех сил прижала ладони к глазам, но слезы продолжали течь, обжигая пальцы.
Зима всегда приносит печаль.
Она не смела плакать вслух, крепко стиснув зубы. Дрожь в голосе тут же подавлялась, оставляя лишь тихие, полные невыносимой боли всхлипы.
Чжоу Вань не помнила, когда заснула в ту ночь.
Помнила только, что подушка была мокрой, а глаза болели от слез. В полузабытьи ей снились сны.
Снилось детство много лет назад, когда умер Баба, снилось, как Го Сянлин уходила из дома с чемоданом, как бабушка впервые потеряла сознание от приступа…
Почему-то с самых малых лет всё, что ей было дорого, ускользало от нее.
Конец этого сна перенес ее в зал игровых автоматов.
В полумраке под звуки игровых приставок Лу Сисяо вытянул с полки пачку сигарет, бросил ее на стойку и, взглянув на нее, вскинул брови:
— Как звать?
Он весь сиял тем особым светом, что присущ лишь юности: мятежный, яркий, порывистый, дерзкий и самонадеянный.
Словно летняя гроза.
Стремительная и мимолетная.
Она промочила ее до нитки, а когда Чжоу Вань наконец привыкла к ней, дождь прекратился, оставив после себя лишь промозглый ветер.
Оставил её одну, тяжело заболевшую и не способную подняться.
В самом конце Лу Сисяо стал подобен той грозе.
Пришла зима, но она так и не смогла его удержать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
