За всё это время Сун Хуайцин почти не слышал, чтобы Чжао Ши по собственной воле упоминал свою погибшую любимую наложницу. Мужчины в большинстве своём холодны сердцем. Скорбь и печаль приходят лишь порывами, а когда они проходят, всё остаётся в прошлом.
Он крайне редко видел Чжао Ши в таком состоянии утраты самообладания. Какое-то время он не знал, что сказать, ведь любые слова утешения казались неуместными.
Чжао Ши крепко, словно за спасительную соломинку, сжал в ладони вышитый кошель. Его челюсть была напряжена, лицо выражало сдержанную муку. Он объяснил охрипшим голосом:
— Это её кошель.
Сун Хуайцин долго молчал, затем поднял глаза, пристально посмотрел на него и осторожно произнёс:
— Тайцзы, это всего лишь кошель.
Разве кошели во всём поднебесном мире не похожи друг на друга? Или же он просто ошибся.
Чжао Ши был бледен, его фигура казалась болезненно худой. Налетел лёгкий ветерок, колыхнув полы его тонкого платья. Руки его задрожали, но вскоре он медленно успокоился. Он молча и бережно спрятал кошель в рукав, поднял веки и сказал:
— Я не мог ошибиться.
Она тогда точно сбежала.
Когда Минчжу вернулась домой, её ноги всё ещё были как ватные.
Она не на шутку перепугалась. Спина взмокла от холодного пота, пропитавшего тонкое нижнее платье. Только сменив одежду и выпив чашку горячего чая, она постепенно пришла в себя.
Хунлин посмотрела на неё со сложным чувством:
— Чжу-Чжу, ты и вправду так сильно его боишься?
Минчжу, обхватив чашку обеими руками, кивнула.
Хунлин тоже показалось, что сегодняшний мужчина не выглядел хорошим человеком, да и говорил он весьма неприятные вещи:
— Всё в порядке, он тебя не обнаружит.
Минчжу всё ещё хмурилась, изо всех сил впиваясь ногтями в ладони. Лишь почувствовав боль, она пришла в себя и выдавила слабую улыбку:
— Угу, я в ближайшие несколько месяцев не буду выходить из дома.
Чтобы больше не сталкиваться с ним.
Если посчитать по дням, то с тех пор как Чжао Ши появился в Янчжоу, прошло уже больше половины месяца. Скорее всего, он не пробудет здесь долго и скоро вернётся в Цзинчэн.
— Какая неудача, даже в Янчжоу приходится от него прятаться, — с негодованием проговорила Хунлин.
— Не может же он остаться в Янчжоу на всю жизнь.
— Как думаешь, он мог приехать специально, чтобы искать тебя?
Минчжу покачала головой и молча опустила веки. Выражение её лица было неясным, а голос звучал нежно:
— Нет.
Хунлин пару раз согласно угукнула и не стала расспрашивать дальше. Внезапно со двора донёсся громкий стук в ворота. Услышав этот звук, Хунлин помрачнела и выругалась:
— Снова эти маленькие негодники! Сегодня я точно их отлуплю так, что они будут вопить, призывая отца и мать.
В этом переулке жило несколько семей, и дети-несмышлёныши часто прибегали стучать к ним в ворота, выпрашивая еду.
Минчжу в большинстве случаев давала им что-нибудь, но Хунлин не могла терпеть, когда эти сорванцы намеренно нарушали покой. Она схватила метлу, выбежала наружу и с яростным видом распахнула ворота.
Увидев её, сорванцы бросились наутёк.
Хунлин с торжествующим видом закрыла ворота, вернулась в комнату и сказала Минчжу:
— Это ты их слишком балуешь, вот они и обнаглели. Получив вершок, желают локоть, и приходят шуметь каждый день.
Минчжу улыбнулась:
— Все дети любят пошалить, я в детстве была такой же.
Хунлин не слишком ей поверила. Минчжу была такой кроткой, она совсем не походила на ребёнка, который стал бы прыгать и безобразничать.
Стемнело. Хунлин зажгла несколько ламп, и яркий свет свечей озарил всю комнату. Минчжу тихо сидела у окна и подрезала фитиль на подсвечнике. Пламя, подобно молодому ростку, заколыхалось из стороны в сторону. Пользуясь светом, она склонила голову и принялась разбирать ткани, принесённые сегодня из лавки. Её пальцы были тонкими и белыми. Она негромко произнесла:
— Давай сошьём тебе платье из этого отреза мягкого дымчатого газа?
В шкафу у Хунлин новые вещи можно было пересчитать по пальцам, да и наряжаться она не умела, хотя данные у неё были хорошие: белая кожа, большие глаза, правильные черты лица и живой взгляд. Если бы она прихорашивалась всерьёз, то тоже слыла бы маленькой красавицей.
Любовь к красоте присуща каждому. Услышав слова Минчжу, Хунлин немного покраснела и, хоть и замялась, не удержалась от ответа:
— Лучше оставь это для ребёнка.
Минчжу перерезала тонкую нить в руках и подняла голову. Её изящное, словно выточенное из нефрита лицо отразилось в свете свечей:
— Этот кусок ткани изначально покупался для тебя.
Хунлин пробормотала что-то невнятное:
— Ох, ну тогда не утомляй глаза, мне не к спеху его надевать.
Хоть она и не признавала этого вслух, на душе у неё было очень радостно.
Минчжу согласилась и снова склонила голову, разбирая иголки и нитки. Её профиль в сиянии свечи был прекрасен, словно картина. Чёрные как смоль волосы рассыпались по коленям, а выражение лица было мягким. Она размеренно продолжала:
— Из остатков ткани можно будет сшить ещё несколько кошелей.
— Но у тебя и так уже много кошелей!
Минчжу замерла, словно внезапно что-то вспомнила. Она медленно подняла лицо, её зрачки были тёмными, а блеск в глубине глаз походил на чистый родник. Она сказала:
— Хунлин, помоги мне принести одежду, которую я только что сняла.
Хунлин не поняла, к чему это:
— Одежду постираем завтра.
Минчжу покачала головой, лицо её побледнело:
— Нет.
Хотя Хунлин и не понимала, что та задумала, она всё же развернулась, сходила в соседнюю каморку и подала ей вещи.
Минчжу перерыла ворох одежды, и лицо её становилось всё более испуганным. Она пробормотала:
— Мой кошель исчез.
Хунлин, видя её до смерти напуганной, решила, что в кошеле было много денег, и ей просто стало их жалко. Она попыталась утешить подругу добрыми словами, но Минчжу, казалось, не находила облегчения. Она застыла у окна, и её бледное личико вызывало щемящее чувство сострадания.
Минчжу изо всех сил пыталась вспомнить, но так и не смогла понять, когда именно обронила кошель. Вероятнее всего, это случилось, когда она в панике убегала, пытаясь скрыться от Чжао Ши.
Теперь оставалось только молиться, чтобы этот кошель не попался на глаза Чжао Ши. Тот был человеком проницательным и внимательным к деталям. Стоит ему обнаружить хоть малейшую странность, и он по ничтожным следам докопается до правды.
Минчжу затаила дыхание и начала втайне себя успокаивать: «Ну не может же в этом мире всё быть настолько случайным».
Хунлин спросила её:
— Чжу-Чжу, ты в порядке?
Минчжу заставила себя улыбнуться ей:
— Всё хорошо.
Хунлин, будучи человеком, который ценит деньги превыше жизни, в такой момент прекрасно понимала её чувства. В кошеле ведь были чистые серебряные монеты, любому станет больно от такой потери! Она утешила:
— Потерять богатство, чтобы избежать беды, всех денег всё равно никогда не заработаешь.
Минчжу кивнула:
— Ты права, потерять богатство, чтобы избежать беды.
Тем временем в городе Сучжоу дажэнь даже в свой выходной день был вызван тайцзы. Ему пришлось выбраться из своих «нежных краёв», спешно одеться и в великом подобострастии помчаться к маленькому дворику, где остановился наследный принц.
Он с натянутой улыбкой ждал у кабинета, а в сердце его словно били барабаны. Он тщательно перебирал в уме. Что же он сделал не так, раз попался на глаза тайцзы? Пока он пребывал в полной растерянности, его позвали внутрь.
Тайцзы даже не взглянул на него. Он бросил ему портрет и велел разыскать человека.
Префект суетливо подхватил портрет, и его тревога наконец улеглась наполовину. Он поднял рукав, вытер выступивший на лбу холодный пот и поспешил исполнять поручение.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
