— Вообще-то у меня есть на примете подходящий человек, — неожиданно сказал Ли Цзинфу.
— Кто? — с любопытством спросил старик Ли.
— Муж Чуньхуа, дочери Шестого дядюшки, — ответил Ли Цзинфу.
У шестой ветви семьи Ли было три дочери: старшая — Ли Чуньхуа, вторая — Ли Сяхуа, а младшая — Ли Цзиньхуа, для которой в дом взяли мужа. Дело в том, что два младших сына Шестого старого господина Ли не прожили и ста дней, поэтому, хотя Чуньхуа и была дочерью шестой ветви, она всё же оказалась на два года моложе самого Ли Цзинфу.
— Ты о Яо Цяньшане? Ты его видел? — тут же спросил старик Ли.
Этот Яо Цяньшань прежде преподавал в семейной школе Ли. Когда-то Седьмой брат высоко оценил его талант и сам помог сосватать за него Чуньхуа. У Яо-сюцая дарование и впрямь было, только судьба ему не благоволила: раз за разом он проваливал провинциальный экзамен. Позже его приметил тогдашний уездный глава, и Яо Цяньшань поступил к нему на службу в качестве секретаря. Когда затем главу перевели в другое место, Яо Цяньшань вместе с Чуньхуа последовали за ним. Так они и уехали — на целых десять с лишним лет.
Причём чиновник, при котором служил Яо Цяньшань, тоже менялся едва ли не каждые три года; говорили даже, что какое-то время он и вовсе оставался без должности. Поэтому в первые годы от них ещё доходили известия, а вот в последние несколько лет связь и вовсе оборвалась. Стоило Шестому господину вспомнить о старшей дочери, как у него всякий раз сжималось сердце от тревоги.
— Да, я встретил его в Шаньси, — сказал Ли Цзинфу. — У меня там есть один знакомый в семье Цинь, и, проезжая мимо, я заглянул к ним. Как раз застал, что шаньсийские Цини угощают его вином. Похоже, они очень ценят его способности и даже хотели помочь ему купить должность, но шурин Цяньшань отказался. Его покровитель умер, занимая пост советника в управлении судебного надзора, и теперь вся семья должна сопровождать вдову покойного, помогая ей доставить гроб на родину. Кроме того, по словам самого Цяньшаня, он тоже собирается возвращаться. Думаю, к Новому году уже будет здесь. Тогда можно будет с ним поговорить.
Ли Цзинфу умолчал о том, что артель золотоискателей, спасшая его когда-то, на самом деле принадлежала семье Цинь. О таких связях лучше было не распространяться. Но раз уж даже Цини настолько ценили Яо Цяньшаня и хотели его к себе привязать, значит, человек он и вправду был незаурядный.
К тому же Ли Цзинфу всё думал о Чжэньнян: девушке одной в Нанкине без опоры никак нельзя. А Цяньшань — человек способный, к тому же хорошо знает чиновный мир. Если бы ему ещё и должность удалось получить, он смог бы стать для семьи Ли опорой и хоть немного снять тяжесть с плеч Чжэньнян.
— Что ж, тогда подождём, пока он вернётся, а там и поговорим, — кивнул старик Ли.
Про себя же он думал, что тот уездный глава в своё время действительно разглядел Яо Цяньшаня и дал ему шанс. Теперь же, когда тот умер, Цяньшань ради того, чтобы помочь доставить его гроб на родину, даже отказался от выгодного предложения семьи Цинь купить ему должность. А значит, человек он, похоже, знающий долг и благодарность.
И, вероятно, ещё и с собственным характером — не из тех, кого легко водить за ниточки. Если так, то в нём есть и кость, и чувство долга, и своя голова на плечах. Выходит, Седьмой брат в своё время не ошибся. Когда Яо Цяньшань вернётся, с ним и впрямь стоит толком поговорить да узнать, каковы его собственные намерения. Ведь такие дела с одного хлопка не решаются.
Чжэньнян, сидевшая рядом, тоже невольно заинтересовалась этим Яо Цяньшанем. Старшая тётушка Чуньхуа была выданной дочерью, потому в родословной о её муже, разумеется, ничего не значилось. Но если даже семья Цинь из Шаньси пыталась привлечь его, предлагая купить для него должность, значит, у него и впрямь были выдающиеся достоинства. Лишь бы только он не оказался вторым Ван Цзиньцаем — белоглазым волком. А если нет, то семья Ли вполне могла бы его поддержать. В конце концов, если торговый дом хочет расти, у него непременно должна быть опора за спиной. Тем более что семья Ли всё равно собиралась бороться за право поставлять податную тушь; а когда у тебя есть человек при дворе, и слово твоё весит иначе.
Да и вообще, тесное переплетение чиновничества и торговли как раз и было одной из характерных черт купеческих объединений эпох Мин и Цин.
Так, переговариваясь и посмеиваясь, семья просидела до самого вечера.
К закату весть уже дошла до шестой, седьмой и девятой ветвей. В конце концов Седьмая госпожа сама распорядилась устроить пиршество — и чтобы всем вместе отпраздновать Малый Новый год, и чтобы отметить счастливое возвращение Ли Цзинфу, вырвавшегося из-под самой смерти.
Пир удался на славу — шумный, оживлённый, радостный. Женщины поднялись из-за стола раньше; тётушки и невестки остались в комнате со старшей госпожой пить чай.
А в мужской половине застолье ещё продолжалось — там вовсю лилось вино.
Чжэньнян же вывела наружу Сигэ, Ю-гэ, Жунь-гэ и Сяогуаня запускать хлопушки.
— Ну вот, ну вот, небеса всё-таки зря не смотрят, — говорила в комнате госпожа Чэн, всё ещё держа Чжао за руку и без конца вздыхая.
Сказав это, она невольно покраснела глазами, видно, вспомнила своего покойного мужа.
Старшая госпожа Ли, сидевшая во главе, прекрасно поняла, что её старшая невестка просто растревожила себе сердце воспоминаниями. Потому она мягко перевела разговор:
— Кстати, мать Чжэньнян, а что ты думаешь насчёт её замужества?
Когда госпожа Хуан вернулась, она, разумеется, подробно пересказала старшей госпоже всё, что произошло в Нанкине. Теперь Чжэньнян уже была поставщицей при дворце гунчжу, и положение у неё стало совсем иным. А значит, и людей, строивших на неё всевозможные расчёты, тут же прибавилось. Прежде о Чжэньнян никто и не вспоминал, а теперь — и по линии госпожи Хуан, и по линии госпожи Хань, и со стороны самой Чжао — сваты посыпались один за другим. Но намерения у всех были слишком разными, слишком мутными, и потому семья Ли всё равно должна была выработать какой-то общий порядок.
— Во всём полагаюсь на Седьмую тётушку, — немного подумав, ответила Чжао.
Она прекрасно понимала, что за Чжэньнян в приданое идёт одна десятая доля тушечной мастерской. А раз так, решать её судьбу в одиночку ей уже не пристало, здесь без Седьмой тётушки не обойтись.
Услышав это, Седьмая старшая госпожа уже не стала церемониться и сказала:
— О прочих семьях пока говорить не будем. А вот у Второй тётушки Чжэньнян есть один человек на примете. Между прочим, это Третий господин Чэн сам намекнул ей о нём в частном порядке. Если ты не против, можно будет разузнать подробнее.
— Третий господин Чэн? Если речь о семье Чэн, это, конечно, хорошо. Да только разве у сыновей семьи Чэн уже не все помолвки устроены? — с недоумением спросила Чжао.
— Третий господин Чэн говорил не о ком-то из своей семьи, — ответила старшая госпожа Ли. — Он имел в виду Ло Вэньцяня из семьи Ло.
— Ло Вэньцянь? Того самого молодого господина Ло, который теперь держит в Нанкине денежный дом? Но разве это возможно? У него ведь, кажется, до сих пор не до конца оборвано с Третьей госпожой из семьи Тянь? — Чжао нахмурилась и засыпала собеседниц вопросами.
Не то чтобы у неё были какие-то претензии к самому Ло Вэньцяню. Просто она считала, что раз он когда-то был обручён с девушкой из семьи Тянь, то тут всё не так просто. Да, после беды, постигшей семью Ло, та помолвка вроде бы и распалась. Но ведь и Третья госпожа семьи Тянь до сих пор замуж не вышла. Когда Чжао была в Нанкине, она собственными глазами видела, как Третья госпожа Тянь заговаривала с молодым господином Ло. Более того, и недавнее дело с жидкой тушью у семьи Тянь удалось уладить с деньгами лишь потому, что Третья госпожа Тянь обратилась за помощью именно к Ло Вэньцяню. Выходит, между этим молодым господином Ло и Третьей госпожой Тянь всё ещё тянутся какие-то неразрубленные нити. И как бы хорош ни был этот жених, разве могла Чжао чувствовать себя спокойно, думая о таком?
— Это я велю Второй невестке разузнать как следует, — задумчиво произнесла Седьмая старшая госпожа. — Боюсь, за этим делом стоит нечто куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— Тогда и поговорим, когда всё станет ясно, — после паузы сказала Чжао. — Всё-таки речь о браке моей дочери, а тут ни в чём нельзя ошибиться.
— Да, это само собой, — кивнула старшая госпожа Ли.
На том этот разговор пока и отложили.
А Чжэньнян в это время снаружи вовсю бесилась вместе с малышнёй. Одна связка хлопушек сменялась другой. Сяогуань, укутанный так, что походил на круглый мячик, бегал, пошатываясь и спотыкаясь. Видя, что он вот-вот упадёт, Чжэньнян поспешила его подхватить, и тот со смехом повалился к ней в объятия.
Его маленький носик от холода совсем покраснел.
— Ну-ну, хватит, Чжэньнян, уводи всех в дом. Холод-то какой, того и гляди к ночи снег пойдёт, — с улыбкой сказала тётушка Цзиньхуа, стоя в галерее.
— Угу, — только и успела ответить Чжэньнян, как вдруг почувствовала на щеке холодное касание.
Подняв голову, она увидела, что с неба уже слетают редкие снежинки, и невольно вскрикнула:
— Ой, и правда снег! Тётушка Цзиньхуа у нас прямо с железными зубами!
Так говорили о человеке, чьи слова неизменно сбывались.
И в самом деле, не прошло и мгновения, как с неба повалили крупные хлопья. Малыши пришли в полный восторг и запрыгали под снегом, а служанки и старшие няньки стояли рядом, не спуская с них глаз.
И тут с улицы донёсся пронзительный вой:
— Глупая ты девка, ну как же можно было до такого дойти?!
— Ой… что случилось? — послышался чей-то голос.
— А что тут случилось? Житья теперь нет! Целая семья, все отравились крысиным ядом! — закричал кто-то ещё.
— Ай!..
В толпе снова поднялся испуганный ропот.
— Их ещё можно спасти? — спросил кто-то.
— Спасутся не спасутся, а спасать всё равно надо! — отозвались в ответ.
…
— Что там такое? — Чжэньнян переглянулась с тётушкой Цзиньхуа.
С улицы как раз вошла одна из молодых невесток и, подойдя ближе, сказала:
— Чжэнь-гунян, это кричит матушка Цзян. Ах, всё из-за этой беды с шелкопрядом в нынешнем году. Людям не дают спокойно пахать землю, а заставляют всех разводить шелковичных червей. А ямэнь ещё и объявил, будто коконами можно уплачивать подати. Только вот какого качества коконы — первого сорта или второго, — решают целиком те, кого ямэнь присылает на приём. У дочери матушки Цзян несколько лет назад умер муж, и она одна тянула двоих детей. Жила кое-как с нескольких тощих полосок земли да шитьём и штопкой для чужих. Но как только сверху спустили разнарядку на разведение шелкопряда, ей тоже пришлось взяться за это дело. А она толком не умела, и в первую партию у неё передохла добрая половина червей, так что она влезла в убытки. Потом пошла учиться у опытных людей, кое-как наловчилась, и всё же вырастила коконы. Но когда пришло время засчитывать их в счёт налогов, весь её хороший товар первого сорта взяли да записали вторым. В итоге подати коконами она покрыть не смогла, да ещё и деньгами должна была доплатить. После этого им и вовсе не на что стало жить. Сегодня ведь Малый Новый год, а у них в доме даже горшок пустой, очаг холодный. Дочь матушки Цзян сидела с детьми в ледяной пустой избе, вот горе её и сломило. Взяла да и накормила себя и обоих детей крысиным ядом. Хорошо ещё, что матушка Цзян тревожилась за дочь, принесла ей из дому немного риса — так и обнаружила всё это. А не зайди она, кто знает, может, только завтра бы узнали, когда все уже умерли. По виду и не поймёшь теперь, можно ли их ещё спасти…
С этими словами невестка только покачала головой и тяжело вздохнула.
Вот, значит, в чём дело.
В Нанкине Чжэньнян уже кое-что слышала об этом. Всё началось с политики «вместо риса — тутовник». Тогда из-за земельного вопроса поднялся слишком большой шум, и напрямую эту меру так и не провели. Но выгода от сырого шелка была слишком уж велика, и в конце концов торговцы шелком придумали иной путь: вступили в сговор с ямэнем, а тот уже от своего имени стал поощрять народ разводить шелковичных червей, связав сдачу коконов с уплатой податей. Так, по сути, и добились того же самого результата, что и при замене рисовых полей тутовыми посадками.
Решение это было наскоро выдумано, будто сгоряча. Конечно, само по себе разведение шелкопряда не было делом плохим. В Хуэйчжоу и без того было мало пашни, зато много холмов и гор, так что шелководство и вправду могло стать хорошим заработком. Прежде семья Чжэньнян и сама жила во многом за счёт выращивания шелкопряда.
Но когда все разом кинулись в одно и то же дело, падение закупочных цен на коконы было неизбежно. А уж если к этому прибавить сговор ямэня с торговцами, то тёмных махинаций тут могло быть сколько угодно.
— Пойду посмотрю, — сказала Чжэньнян.
— Уже темнеет, да и снег пошёл. Будь осторожнее, — наказала тётушка Цзиньхуа.
Чжэньнян кивнула и вышла за ворота.
Снаружи какой-то мужчина уже тянул ручную повозку. На ней лежали дочь матушки Цзян и двое её детей. Сама матушка Цзян шла рядом, утирая слёзы.
— У матушки Цзян и самой жизнь нелёгкая… Где уж ей взять деньги, чтобы спасать дочь с детьми, — шептались вокруг люди.
Среди собравшихся было немало тех, кто от души хотел помочь, да только в нынешние времена у всех жизнь была тяжёлая — желающих много, а сил ни у кого нет.
Чжэньнян протиснулась вперёд и уже собиралась достать серебро из кошелька. В таких делах, когда речь идёт о жизни, если можешь помочь — надо помогать.
Но её опередили.
— Тётушка, не плачьте. Возьмите это серебро и скорее везите их лечить, — раздался чуть низковатый мужской голос.
И в руку матушки Цзян уже вложили серебряный слиток в пять лянов.
— Спасибо, спасибо вам, молодой господин! — затараторил мужчина, тянувший повозку.
Окружающие тоже с облегчением выдохнули, и матушку Цзян с её дочерью и детьми поспешно проводили в лекарскую лавку.
Чжэньнян смотрела им вслед, пока они не скрылись в снежной пелене.
Только тогда она поняла, кто оказался быстрее неё.
Это был Ло Вэньцянь.
Снег валил всё гуще. По всему было видно, что Ло Вэньцянь только что приехал, за спиной у него висел дорожный узел, позади стояли двое охранников. Все трое были запорошены снегом и дорожной пылью, а на волосах и бровях у них белели снежинки.
В этот миг Ло Вэньцянь тоже заметил Чжэньнян и широко ей улыбнулся.
И тут же по улице снова прокатился звон медного гонга и громкий выкрик:
— Император скончался! Всем подданным надлежит соблюдать траур: облачиться в простые белые одежды, прекратить питьё вина, запретить азартные игры…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
