Семейное дело – Глава 148. Свои люди

Время на прочтение: 8 минут(ы)

В поступке госпожи Сунь Чжэньнян не видела ничего дурного.

Главная ветвь семьи сейчас и без того ослабела; недаром говорят: не следует питать намерения вредить другим, но и не следует терять осторожность перед чужими замыслами. Для матери нет ничего неправильного в том, чтобы ради детей заранее остерегаться возможных бед.

Другое дело, что мысли у старшей невестки семьи Сунь были далеко не так просты.

Подумав об этом, Чжэньнян всё же отогнала эти мысли. Ничего страшного. Потом она отправилась в тушечную мастерскую, всё там осмотрела и убедилась, что товар, который повезут в Нанкин, уже весь упакован. Лишь после этого она вернулась домой.

Но едва она подошла к воротам, как увидела у двери госпожу Шэнь, мать невестки Ду — жены старшего брата. Та топталась у входа, заглядывала по сторонам, но почему-то не решалась постучать.

— Тётушка, пришли проведать невестку? — окликнула её Чжэньнян сзади.

Госпожа Шэнь от неожиданности так и вздрогнула. Обернувшись и увидев Чжэньнян, она с неловкой миной ответила:

— А, это ты, Чжэньнян… Да вот, пришла проведать.

— А что же в дверь не постучали? — с улыбкой спросила Чжэньнян и сама велела открыть.

Ворота распахнул дядя Лицзинь. Завидев Чжэньнян, он сразу приветливо улыбнулся, но, заметив рядом госпожу Шэнь, тут же помрачнел и лишь сухо бросил:

— Госпожа Шэнь пришла.

Нельзя было сказать, что Лицзинь держался невежливо. Просто госпожа Шэнь то и дело, чуть не через каждые несколько дней, наведывалась к восьмой ветви семьи Ли, и всякий раз — то занять денег, то унести что-нибудь с собой. Со временем это кого угодно стало бы тяготить.

Потому и тон у него вышел холодноватый.

— Ай, праздник же, пришла малыша проведать, — не слишком уверенно ответила госпожа Шэнь.

Под «малышом» она, конечно, имела в виду новорождённого сына семьи Ли.

Услышав это, Лицзинь незаметно закатил глаза.

У этой госпожи Шэнь на всё находились свои предлоги. Ведь ещё на третий день Нового года невестка Ду сама ходила в дом Шэнь поздравить мать, взяв с собой детей. Тогда и жена Лицзиня тоже сопровождала их. И что же? На новогодние деньги для двух малышей госпожа Шэнь дала всего по одной монете каждому.

Конечно, новогодние деньги детям — не то, где стоит придираться к сумме. Но ведь и в малом проявляется отношение. А если вспомнить, сколько всего госпожа Шэнь обычно уносила из дома Ли, то уж в Новый год отделаться одной медяшкой — это, как ни посмотри, было совсем уж некрасиво.

Когда жена Лицзиня вернулась домой, она ещё долго ворчала из-за этой одной монеты, у него чуть уши не завяли. Всё повторяла, что никогда не видывала такой родни со стороны жены, которая только тянет к себе и ничего не отдаёт.

Так что особой симпатии к госпоже Шэнь Лицзинь не питал. И сегодняшний её визит, без всякого сомнения, был опять связан с тем, что в голодное послепраздничное время понадобилось занять денег. Только вот она прикрылась красивым предлогом, мол, пришла малыша повидать. Хороша отговорка.

— Тётушка, проходите в дом, — вежливо пригласила Чжэньнян.

Едва они вошли, как в нос ударил сладковатый аромат жёлтого боба. Чжэньнян втянула воздух поглубже и сразу поняла, что дома, видно, готовят масляные лепёшки с начинкой из жёлтого гороха — дорожный запас на её завтрашний путь.

— Что это так вкусно пахнет? — спросила сбоку госпожа Шэнь.

— Должно быть, масляные лепёшки с бобовой начинкой. Я ведь завтра возвращаюсь в Нанкин, вот и готовят в дорогу. Позже и вам дадим пару штук попробовать, — ответила Чжэньнян.

Лицзинь мог держаться с госпожой Шэнь прохладно, в крайнем случае это всегда можно было бы списать на простоватость слуги. Но ей самой так нельзя. Как-никак госпожа Шэнь была матерью её невестки; а если не смотреть на монаха, то следует хотя бы смотреть на Будду. К тому же весь прошлый год Чжэньнян провела в Нанкине и о делах семьи Шэнь знала немного, а значит, приличия следовало соблюсти сполна.

— Да-да, хорошо, хорошо, — заулыбалась госпожа Шэнь.

Разговаривая, они обогнули двор и вошли в кухню. Так и есть, тётушка Чжэн как раз хлопотала там вместе с женой Лицзиня, а невестка Ду, посадив за спину младенца, которому было всего несколько месяцев, тоже помогала.

— Чжэньнян вернулась? — завидев её, невестка Ду сразу расплылась в улыбке.

Но в следующий миг она увидела свою мать, и на лице её проступило беспомощное выражение.

— Матушка, вы пришли…

— Да-да, — откликнулась госпожа Шэнь, но вид у неё был смущённый, словно она хотела что-то сказать, да не решалась.

— Невестка, я тут сама справлюсь. Пойдите с тётушкой, поговорите немного, — тут же сказала Чжэньнян.

— Хорошо, — отозвалась невестка Ду.

Она поднялась, слегка потянула мать за рукав, и обе вышли из кухни, остановившись за поворотом. Чжэньнян же осталась стоять на месте; из кухонного окна ей было видно, как невестка достала из кошелька деньги и сунула их госпоже Шэнь.

Чжэньнян нахмурилась, а потом спросила у тётушки Чжэн:

— Тётушка, а двое братьев со стороны невестки так и не возвращались?

— Да куда им возвращаться, — ответила та. — Приказ о розыске по-прежнему не снят. Только вот недавно у Шэней вдруг появилась беременная женщина. Госпожа Шэнь всем говорит, будто это невестка их дальних родственников приехала к ним на время родов. Только, по-моему, всё это неправда. У Шэней сейчас разве жизнь сладкая? Где это видано, чтобы дальняя родня нарочно везла к ним беременную невестку на содержание? Я так думаю, это, скорее всего, жена одного из двух братьев, которую он где-то взял себе на стороне. Когда у неё пошёл срок, её потихоньку и отправили назад. А госпожа Шэнь не смеет сказать правду, боится, что люди начнут расспрашивать, где же прячутся её сыновья, вот и выдумала историю про дальнюю родню.

Последнее добавила жена Лицзиня, стоявшая рядом.

— Понятно, — кивнула Чжэньнян.

Скорее всего, так оно и было. Больше она ничего не сказала. У госпожи Шэнь и без того не было никакого толкового заработка, а теперь в доме появилась ещё и беременная женщина, значит, расходы на еду и всё прочее только выросли. Неудивительно, что она пришла занимать деньги.

Вот только братья семьи Шэнь и вправду были никчёмными людьми.

Пока они разговаривали, вскоре показалась невестка Ду, она как раз провожала госпожу Шэнь к выходу. Вспомнив о своём обещании, Чжэньнян завернула несколько ещё горячих масляных лепёшек с начинкой из жёлтого гороха и подала их ей.

— Тётушка, возьмите, попробуйте, — сказала она, протягивая свёрток.

— Ай, ай, как же пахнет, — засуетилась госпожа Шэнь, принимая угощение.

— Чжэньнян… — невестка Ду посмотрела на младшую золовку, и глаза у неё чуть покраснели.

Чжэньнян только с улыбкой покачала головой, попрощалась и повернула в дом искать мать. А невестка Ду тем временем продолжила провожать госпожу Шэнь; об этом можно больше не говорить.

Подойдя к дверям восточной комнаты, Чжэньнян уже хотела постучать, как вдруг услышала изнутри голос Чжао, та наставляла её отца:

— Я тебе вот что скажу: когда приедешь в Нанкин, делами в тушечной мастерской занимайся побольше сам. И с людьми снаружи, по связям, тоже ходи чаще сам. Чжэньнян всё-таки девушка, для неё многое неудобно. Нельзя всё взваливать на неё одну. У неё нрав упрямый, гордый, как бы трудно ей ни было, как бы ни было обидно, она ни словом не пожалуется. Ты должен думать за неё, слышишь?

— Да знаю я, — с ноткой капризной жалобы ответил Ли Цзинфу. — Просто мне с тобой расставаться не хочется. Может, ты бы поехала с нами в Нанкин? Дома ведь всё равно остаются старшая невестка Чжэн и Далан.

— Думаешь, я сама не хочу? — вздохнула Чжао. — Только у твоего отца здоровье в последнее время, похоже, сдало. По ночам кашель у него всё сильнее. Как я могу спокойно уехать? Впрочем, ты ведь не навсегда в Нанкин отправляешься. А я, если будет время, тоже стану туда наведываться. — Тут она повысила голос: — И предупреждаю тебя: Нанкин — место пёстрое, соблазнов там хватает. Ты смотри у меня, держи себя в руках. Чтобы никаких грязных мыслей и вольностей!

— Ай-ай-ай, ну что ты за человек, — запротестовал Ли Цзинфу. — Да даже раньше, когда я был таким непутёвым, и то у меня ничего такого на уме не было.

Едва он это произнёс, как из комнаты донеслось сначала короткое «ах!», потом бранное «бессовестный», а следом — уже совсем другой, слишком уж ласковый звук.

Хотя Чжэньнян, выросшая с памятью о другой жизни, и повидала в кино и на телевидении немало, сейчас у неё всё равно слегка вспыхнули щёки. Яснее ясного — мешать родителям в такой момент не стоило. Потому она тихонько отступила назад.

Сигэ где-то пропадал, скорее всего, опять унёсся играть с Жунь-гэ и Тянью, втроём носились где-нибудь без удержу. Старший брат тоже отсутствовал, в праздник рабочие отдыхали, но хозяину маслобойни приходилось самому оставаться на месте, так что вернуться он должен был только к вечеру.

Чжэньнян направилась в главную комнату и увидела, что бабушка сидит у двери с маленьким Сяогуанем на руках и улыбается той тихой, довольной улыбкой, какая бывает только у стариков в кругу семьи.

— Бабушка, а где дедушка? — спросила Чжэньнян.

— Да где ж ему быть, как не в своей маленькой тушечной мастерской сзади, — проворчала бабушка. — С тех пор как ты в прошлый раз отдала ему ту тушь, он просто сам не свой. Всю жизнь этот старик только тушью и бредил. А ты, девчонка, больше всех на него похожа.

Поворчав немного, она ещё долго держала Чжэньнян рядом и говорила ей всё то, что говорят старшие тем, кто собирается жить вдали от дома: не лезь вперёд без нужды, не бери на себя лишнего, во всём будь осмотрительна, словом, целая наука о том, как выжить на свете.

Чжэньнян посидела с бабушкой ещё немного, а потом поднялась:

— Бабушка, я схожу в маленькую мастерскую, посмотрю на дедушку.

— Иди-иди, — с улыбкой кивнула та. — Поболтай с ним подольше. В этом доме только ты одна и умеешь по-настоящему с ним разговаривать. Стоит вам двоим заговорить о туши, остальным уж и слова не вставить.

— Хорошо, — отозвалась Чжэньнян и пошла в маленькую тушечную мастерскую в заднем дворе.

Когда-то там был обычный чулан для всякой утвари, но позже старый господин Ли сам переделал его в мастерскую. Помещений было два: в одном зажигали и собирали сажу, а в другом замешивали тушечную массу и формовали тушь.

Войдя, Чжэньнян увидела, что дед варит клей.

Но тут её и вправду удивило одно обстоятельство. Вообще-то для одного сорта туши обычно брали какой-то один вид клея. А здесь рядом стояли и клей из оленьего рога, и бычий кожевенный клей, и клей из рыбьего пузыря — сразу несколько разновидностей.

— Дедушка, почему ты варишь сразу столько разных клеев? — удивлённо спросила Чжэньнян.

Прежде в тушечном деле она с таким не сталкивалась. Обычно клей как раз должен быть чистым и однородным; разнообразие допускалось в добавках и вспомогательных составляющих, но чтобы смешивали разные клеи, о таком она не слышала. Не получится ли слишком пёстро, слишком сложно?

— Чжэньнян, ты пришла. Я просто пробую, — ответил старик Ли. — Всё это время я изучал ту тушь, что ты принесла в прошлый раз, — нашу тушь «Четырёх соединений». Здесь, скажу тебе, бездна тонкостей. Я уже несколько раз пробовал делать её заново, но до подлинного качества этой туши мне всё равно очень далеко. Думал и так и эдак — не мог понять, в чём причина. Но ты посмотри на поперечный срез этой туши…

С этими словами он протянул Чжэньнян половинку тушечного бруска.

Та невольно втянула воздух сквозь зубы.

Ну и решился же её дед! Тот самый брусок туши, который господин Ци оставил ей на изучение, он взял и переломил.

— Дедушка, ты его сломал? — изумлённо воскликнула Чжэньнян. — И как мне теперь объясняться с дедушкой Ци? Он ведь только сказал, что даёт нам тушь для изучения, но вовсе не говорил, что дарит её насовсем.

— Ха! Да знаю я этого старого приятеля, — фыркнул старик Ли, сердито раздувая усы. — Если уж он так сказал, назад свою тушь требовать не станет. В худшем случае, когда мы разберёмся в способе изготовления этой туши «Четырёх соединений», просто объясним ему рецепт и суть дела. Этот старик никогда не ведёт убыточных сделок.

Хотя слова его звучали грубовато, именно эта бесцеремонность лучше всего показывала, что когда-то они с господином Ци были действительно очень близки.

Тем временем Чжэньнян внимательно всматривалась в срез.

У старинной туши поверхность излома обычно бывает чёрной до синевы, плотной и блестящей; рисунок тонок, как рог носорога, а сама фактура тёплая, как нефрит. Всё это и было признаком высочайшей старинной туши. Но если смотреть ещё внимательнее, становилось видно и другое: в густом, плотном узоре словно таилось какое-то течение, будто рисунок не застыл, а едва заметно струится.

Как такое возможно?

Поперечный срез целого бруска вдруг давал странное ощущение движения.

— Дедушка… может быть, дело в клее? — невольно спросила Чжэньнян.

— Я пока не могу утверждать наверняка, — с лёгким сожалением ответил старик Ли. — Но подозреваю, что это ощущение текучести как раз и возникает из-за смешения разных клеевых основ. Только вот до конца я пока этого не раскусил.

Он тихо вздохнул.

Все говорят, что времена идут вперёд. Но в ремесле бывает иначе: когда мастерство поколение за поколением утрачивается, порой выходит так, что нынешние люди уже и впрямь не могут сравниться с древними.

---

Повесть о госпоже Чжэнь — Список глав