— Скажи, ну за что Чжэньнян такая горькая доля? — вечером Чжао всё ворочалась и никак не могла уснуть. Наконец она села на постели и, похлопав лежавшего рядом Ли Цзинфу, разбудила его. — Если с Вэньцянем и правда случится беда, как этой девочке потом замуж выходить?
— Не накручивай себя попусту, — пробормотал Ли Цзинфу, причмокнув губами со сна. — Чжэньнян ведь, когда вернулась, уже сказала, что со стороны «Ихоушэна» пока тоже никаких вестей нет. Успокойся. Я с этим мальцом Ло на севере не раз имел дело, он хитёр, как лиса. Не пропадёт.
— Это тебе не ваши северные стычки, где две стороны потолкались да разошлись. Тут резня на десятки тысяч людей! — Чжао всё ещё не находила себе места. — Каким бы умелым ни был Вэньцянь, в его отряде, самое большее, два-три десятка человек. Против десятков тысяч он что, небо перевернёт? Чем больше думаю, тем страшнее становится, и сон вовсе не идёт.
— Хватит. Сколько ни думай — толку не будет. Спи, — Ли Цзинфу похлопал её по плечу.
После этого он задул масляную лампу.
Чжэньнян тоже всю ночь спала беспокойно. Едва забрезжил рассвет, она уже поднялась; под глазами залегли тёмные тени. Умылась, привела себя в порядок и, как обычно, прошлась по тушечной мастерской, только всё время чувствовала себя так, будто душа её где-то потерялась.
Подумав, она решила: пусть ещё рано, всё равно лучше открыть лавку пораньше. Не дожидаясь работников, она позвала Хуаэр и вместе с ней пошла отворять двери.
Они вошли в тушечную лавку семьи Ли и уже собирались вытащить изнутри дверной засов, как снаружи донеслись голоса.
— Утром, когда ходила за овощами, слышала, что Шичжоу тамошние дацзы вырезали. Ужас-то какой! Говорят, почти двадцать тысяч человек убили. Проклятые дацзы! А вчера я от приказчика «Ихоушэна» слышала, что их хозяин тоже в Шаньси поехал. Боюсь, хозяин Ло теперь в опасности.
Говорила хозяйка лавочки, что впереди торговала сяолунбао1.
— Как же не слышать? Ты разве не видела, у входа в «Ихоушэн» уже несколько повозок стоит? Все приехали деньги забирать, — отозвалась госпожа Яо, в голосе её звучало сочувственное вздыхание. — Говорят, хозяин Ло в этот раз в Шаньси отправился с большой суммой серебра, главным образом лошадей покупать. А дацзы что грабят? Деньги да зерно. Для них хозяин Ло — жирная овца. Разве отпустят? Вот люди и боятся, что с ним стряслась беда, а в денежной лавке денег не окажется, потому и сбежались разом всё снимать. И правда ведь, у человека беда и счастье приходят внезапно.
— Какое там «беда и счастье»? — подхватила хозяйка лавочки сяолунбао. — Ты что, не слышала, что на улице говорят? Это всё Ли Чжэньнян сглазила, мужа губит. Девица из семьи Ли, конечно, способная, этого не отнять, но судьба у неё и правда тяжёлая. Разве старший молодой господин семьи Тянь прежде не был с ней помолвлен? А вскоре после этого отправился на Хуаншань, и с ним случилась беда. Потом помолвку расторгли, и господин Тянь вернулся.
О давней вражде семей Тянь и Ли местные жители ещё в прошлом году всё вытащили на свет.
— Такие слова нельзя бросать как попало, — недовольно сказала госпожа Яо. В обычные дни она с Чжэньнян общалась вполне по-доброму.
— Да это не я попусту говорю, — стала оправдываться хозяйка булочной. — На улице все так судачат.
А в это время Чжэньнян и Хуаэр как раз собирались снимать дверные доски и неожиданно услышали весь этот разговор.
— Старшая сестра, я пойду с ними рассужу! — Хуаэр от злости даже ногой топнула.
— Хватит. Не обращай внимания. Мы открываем свою лавку, — Чжэньнян глубоко вдохнула. — От таких пересудов какой правды добьёшься? Всё равно бесполезно. Лучше не слушать.
Её саму эти слова тоже злили, но что она могла поделать? Две помолвки — и обе столкнулись с такими бедами. Рассуждать по справедливости? Да разве в таких делах можно что-то доказать?
Хуаэр фыркнула и сердито сняла дверную доску. Та тяжело ударилась о землю с глухим «бам!», отчего разговаривавшие снаружи вздрогнули.
— Открываетесь? Сегодня рано, — хозяйка булочной не ожидала, что семья Ли вдруг отворит двери, да ещё и увидела саму Ли Чжэньнян. Вспомнив, что только что перемывала ей кости, она смущённо, с натянутой улыбкой поздоровалась.
— Не откроешься рано — есть нечего будет, — огрызнулась Хуаэр. — Не то что некоторые, от безделья везде языком мелют и не боятся, что он у них оторвётся.
— Это ты о ком? — хозяйка булочной тоже вспылила.
— А ты как думаешь, о ком? — Хуаэр нарочно улыбнулась ей с самым невинным видом.
— Ладно, ладно, с самого утра откуда столько огня? — госпожа Яо поспешила сгладить ссору.
Только тогда Хуаэр фыркнула и ушла в дом заниматься делами.
— Чжэньнян, не тревожься. По-моему, с хозяином Ло ничего не случится, — сказала госпожа Яо, обращаясь к Чжэньнян.
— Угу. Спасибо, тётушка Яо, — Чжэньнян слегка улыбнулась и кивнула.
Если говорить честно, слухов о том, будто она «губит мужей», в Хуэйчжоу она уже наслушалась вдоволь. Если всякий раз принимать их близко к сердцу, только самой себе жизнь отравишь.
Они перекинулись ещё несколькими фразами.
Потом Чжэньнян неторопливо дошла до «Ихоушэна». Сегодня он тоже открылся рано; очевидно, в последние два дня там уже всё подготовили. Кто бы ни приходил снимать деньги, отказа никому не было. На какое-то время всё оставалось спокойно, без беспорядков.
Тогда Чжэньнян вернулась к тушечной лавке семьи Ли. Но ещё у входа она издали увидела, как тётушка Ван, опираясь на руку госпожи Ху, идёт к ним. Вскоре они уже стояли перед дверями лавки.
— Тётушка Ван, тётушка Ху… — Чжэньнян, разумеется, вышла им навстречу.
— Чжэньнян, твои отец с матерью и дедушка дома? — спросила тётушка Ван.
— Дома. Я провожу тётушку Ван внутрь, — почтительно ответила Чжэньнян и сделала лёгкий поклон-фу, после чего повела тётушку Ван и её спутников в дом.
Старик Ли в это время стоял у зала и разговаривал с Ли Цзином. Увидев тётушку Ван, он тут же радушно пригласил её войти.
В тот день, когда Чжэньнян и Ло Вэньцянь обручились, тётушка Ван тоже присутствовала. Хотя всем было ясно, что к этому браку она относилась с некоторым сомнением. Но Ло Вэньцянь настоял на своём, да ещё пригласил людей со стороны семьи Ло провести церемонию, так что тётушке Ван уже неудобно было что-либо говорить.
В зале все расселись согласно положению хозяев и гостей. Чжэньнян лично подала чай. Поскольку старшим предстояло разговаривать в гостиной, она вышла наружу и села с Хуаэр в длинной галерее перед залом. Девушки перебрасывались редкими, пустыми фразами.
Дом был деревянный, и разговор из гостиной доносился до них отчётливо, слово в слово.
— Старый управляющий Ли, я пришла спросить о Вэньцяне, — тётушка Ван вытирала слёзы. — Сейчас в Шаньси такой беспорядок, а я слышала, Вэньцянь как раз отправился в Шичжоу. Душа у меня не на месте. Он ведь единственный сын моей племянницы. В этой ветви семьи Ло он один-единственный росток. Если с ним случится беда, эта ветвь семьи Ло оборвётся.
— Тётушке не стоит смотреть на всё так мрачно, — утешал её старик Ли. — Вэньцянь поехал в Шаньси не один, с ним был отряд людей. Да и сам он человек смышлёный, способный, решительный. О прочем не стану говорить, но свою жизнь он, думаю, сохранить сумеет. Сейчас Седьмой управляющий Сяо из «Ихоушэна» уже повёл людей на поиски. Раз вестей пока нет, нам лучше немного успокоиться и не горячиться.
— Если говорить по правде, когда нет вестей — это ещё терпимо, — сказала тётушка Ван. — Я боюсь именно вестей. Боюсь, что дождёмся дурных новостей.
После этих слов в комнате воцарилось молчание. Воздух словно потяжелел и придавил всех к месту.
Чжэньнян тоже сжала губы.
Хуаэр рядом хотела было утешить её, но не знала, с чего начать.
И тут из комнаты снова послышался голос тётушки Ван:
— Старый управляющий Ли, сегодня я пришла просить вас об одном деле. Судьба вашей Чжэньнян, боюсь, и правда слишком жёсткая. У Цюшань только один этот сын. Думаю, вы ведь тоже не хотите, чтобы с Вэньцянем что-то случилось?
— Тётушка Ван, что значат ваши слова? — тут же раздался резкий окрик Чжао.
— А что тут ещё может значить? Всё ведь и так ясно, — недовольно вмешалась госпожа Ху. — Вэньцянь столько лет ездил по торговым делам, бывал на севере, и ничего с ним не случалось. Только обручился с Чжэньнян, и вот первая же поездка после помолвки! Ха! В Шичжоу прежде никогда не было набегов дацзы, а тут именно на этот раз взяли да и напали. Если это не Чжэньнян его сгубила, то что же? Если вы и правда желаете Вэньцяню добра, поскорее сами расторгните помолвку. Глядишь, Вэньцянь тогда благополучно вернётся. Разве не так было с господином Тянем из семьи Тянь? Сначала уже и поминальный зал поставили, а стоило расторгнуть помолвку — человек вернулся.
— Вы… вы слишком далеко заходите, — процедила сквозь зубы Чжао.
В этот миг Чжэньнян тоже резко поднялась. Лицо её словно покрылось инеем. Она, женщина, получившая современное образование, разумеется, не могла верить во всю эту чепуху о «губительнице мужей».
Сейчас она и тревожилась за Ло Вэньцяня, и одновременно внутри у неё поднимался настоящий гнев. Но сильнее всего было бессилие: она понимала, что тётушка Ван, возможно, и впрямь говорит всё это ради безопасности Ло Вэньцяня.
Когда-то Тянь Бэньчан упал со скалы, все говорили, что он погиб, и семья Тянь даже устроила поминальный зал. Позже Тянь Бэньчан благополучно вернулся. По здравому смыслу это как раз должно было доказать, что Чжэньнян вовсе никого не «губит». Но беда была в том, что многие люди этой эпохи думали иначе. Они считали: прежде с Тянь Бэньчаном действительно случилась беда, а когда семьи Тянь и Ли расторгли помолвку и Чжэньнян со своей «губительной судьбой» ушла из его жизни, Тянь Бэньчан сразу избежал смерти и вышел из опасности.
Что за нелепая, дикая теория! И всё же людей, которые в неё верили, было немало.
— С каких это пор дела моей семьи Ло позволено решать вашей семье Ван?
В этот момент прозвучал холодный голос. В дальнем углу комнаты бабка Чоу осторожно прислонила метлу к стене, а потом, опираясь на Эргоу, вошла в зал.
— Чоу-по… — сердце Чжэньнян резко дрогнуло.
Если правда сейчас откроется, разве это снова не окажется обманом государя? Чжэньнян поспешила следом в комнату.
Появление старухи Чоу заставило всех в зале оцепенеть. Никто не понимал, что происходит. Только старик Ли, который, кажется, примерно знал правду, не выглядел слишком удивлённым.
— Вашей семьи Ло? А ты кто такая? — тётушка Ван пристально посмотрела на бабку Чоу.
Неизвестно почему, но эта старуха с лицом, сплошь покрытым ожоговыми шрамами, показалась ей смутно знакомой.
— Что же? За столько лет ты и правда начисто забыла старую знакомую? — голос старухи сделался каким-то далёким, словно доносился из прошлого. — Тогда, в монастыре Байюньань, мы вместе тянули гадальные жребии. Тебе выпало «цветы прекрасны, луна полна», а мне — «одинокая и без опоры». Теперь, когда вспоминаю, понимаю, что наставница Цзинцы тогда истолковала жребии поистине точно.
Её взгляд тоже будто погрузился в воспоминания о давно минувших днях.
— Ло Мэнчжэнь? Ты… ты Ло Мэнчжэнь? Ты ещё жива? — тётушка Ван широко раскрыла глаза. Лицо её было полно невероятного потрясения, а в выражении появилась явная взволнованность.
О том гадании знали только они двое — она и Ло Мэнчжэнь. Больше никому это было неизвестно.
Она внимательно вгляделась в бабку Чоу и наконец на другой стороне её лица, где шрамов было меньше, различила черты прежней подруги.
Это действительно была Ло Мэнчжэнь.
— Небо не захотело забрать мою жизнь. Что ж мне было делать? — бабка Чоу хрипло рассмеялась.
Только смех этот звучал крайне неприятно.
— Мэнчжэнь… ах… — тётушка Ван протяжно вздохнула.
Больше она ничего не сказала. Достаточно было знать, что та не умерла. Что же до всех перипетий между прошлым и нынешним днём, ей незачем было расспрашивать. Вероятно, за этим стояла ещё одна горькая, полная боли история.
Она снова тяжело вздохнула, позвала госпожу Ху и, развернувшись, ушла.
— Бабушка Чоу, если вы сказали это вслух… ничего не случится? — Чжэньнян поспешно подошла к старухе и поддержала её.
— Ничего, — спокойно ответила бабка Чоу. — В те годы она была для меня примерно тем же, чем для тебя сейчас Сунь Вэньцзюань. Пусть времена изменились, пусть теперь мы чужие люди, но что можно говорить, а что нельзя, она должна понимать. Тем более её муж тогда был секретарём главы управы. А когда тот глава управы устроил для моей семьи Ло арку целомудрия, идея принадлежала именно её мужу. Если она действительно разболтает всё наружу, первой пострадает как раз её семья Ван.
- Сяолунбао (小笼包 / xiǎolóngbāo) – небольшие паровые булочки с начинкой, которые готовят и подают в маленьких бамбуковых корзинках.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
