К концу года она встретила Хэ Сяо.
Зимний ветер был пронизывающим. Она накинула серебристый соболий плащ и с Мэй Сян проходила мимо павильона Байчжэ в парке Шанлинъюань, как раз случайно столкнулась с вышедшим из зала И Синьдянь Хэ Сяо.
Он сейчас уже был начальником военного управления южного лагеря Баньян Тана, чиновником третьего ранга, пользовался большим доверием Ли Цэ. Даже в задние покои часто входил и выходил.
С тех пор, как Чу Цяо уехала, не попрощавшись, они впервые встретились. После внезапной встречи оба немного смутились. Губы Хэ Сяо дрогнули, словно он хотел назвать её «генерал», но в конце концов слова застыли на губах, и он низким голосом произнёс.
— Госпожа Чу.
Отослав слуг, оставив лишь Мэй Сян они поднялись в павильон Байчжэ.
На Хэ Сяо был тёмно-синий придворный халат, он выглядел спокойным и красивым, на лице видна печать опыта, выработанного преодолением трудностей.
Мэй Сян стояла за пределами павильона. Поднялся ветер, приподняв край плаща Чу Цяо, лёгкий, словно тонкая дымка. Она долго ничего не говорила, лишь стояла против ветра. Павильон был высоким, внизу был выход из пруда Тайцинчи, тоже превращённый в проточную воду. Чистая вода струилась, издавая журчащий звук. Голос Хэ Сяо раздался позади, спокойный, без волнений.
— Здесь ветрено, у госпожи слабое здоровье, лучше поскорее вернуться.
— Разве ветер в Яньбэе был не сильнее? — Чу Цяо обернулась, лицо было очень спокойным, глаза словно покрылись слоем переливов, сквозь который не разглядеть. — Хэ Сяо, ты, наверное, обвиняешь меня?
Хэ Сяо опустил голову.
— Подчинённый не смеет.
— Говоришь “не смеешь”, значит, обвиняешь, — Чу Цяо горько улыбнулась, улыбка скользнула в уголках губ и мгновенно исчезла. — Веришь или нет, мы много лет сражались плечом к плечу, я всегда считала тебя своим лучшим другом. Мой отъезд, это не потому что бросила вас.
— Я понимаю, — Хэ Сяо вдруг поднял голову, взгляд был по-прежнему спокойным, уже не таким, как сияние на поле боя в былые времена, он спокойно сказал. — Я никогда не обвинял тебя. Ты просто думала о нас, выбрала для нас лучший путь. Всё это я прекрасно понимаю.
Это был первый раз, когда Хэ Сяо обращался к Чу Цяо на «ты». Его взгляд спокойно смотрел на неё, и он медленно произнёс.
— Все эти годы я своими глазами видел, как ты шаг за шагом шла. Всю горечь в твоём сердце я прекрасно понимаю. Иногда я думаю, возможно, тогда я был эгоистом. Если бы я смог понять раньше, ни за что не позволил бы обстановке загнать тебя в такой угол. Даже если бы Юго-Западный гарнизон стал бандитами и был уничтожен, тебе не следовало брать на себя эту ответственность, противостоять Янь-вану, чтобы дойти до нынешнего состояния.
Чу Цяо покачала головой. Она хотела сказать, что между ней и Янь Синем изначально были непримиримые противоречия. Даже если бы не было Юго-Западного гарнизона, нашились бы другие причины, проблема рано или поздно вспыхнула бы, вопрос лишь во времени.
Но Хэ Сяо не стал ждать, пока она договорит и прямо сказал.
— В конце концов, ты всего лишь молодая женщина. Просто мы тогда все упустили это из виду, — он поднял голову, мягко улыбнулся, словно старший, глядящий на младшего и спокойно сказал. — Его Величество говорит, что лишь полностью отбросив прошлое, можно обрести истинное спокойствие. Я больше не называю тебя генерал, не из-за обиды или отчуждения, а надеясь, что ты сможешь сбросить груз и хорошо пожить для себя хоть раз.
Иней, скопившийся на листьях, с шорохом упал, брызнув на мягкие белые вышитые туфли Чу Цяо. Брови её слегка нахмурились, из глубины сердца поднялось волна трогательной горечи.
— В Баньян Тане хоть и тепло, но сейчас погода сырая и холодная, лучше вам пораньше вернуться.
Сказав это, он отступил в сторону, собираясь пропустить Чу Цяо, но та вдруг позвала.
— Брат Хэ.
Хэ Сяо весь вздрогнул и резко поднял на нее взгляд.
Чу Цяо тихо сказала.
— Мы много лет провели вместе, не раз переживали опасности, вы для меня не только соратник, но и почти родной человек.
Ветер с свистом пролетел сквозь рощу, взгляд Хэ Сяо слегка задрожал. Спустя долгое время он, все так же сохраняя прежнюю позу, молча отступил еще на шаг и решительно произнес.
— Я скоро отправлюсь на юго-запад для вступления в должность, возможно, нам больше не суждено встретиться.
Он и правда уже все знал.
Пальцы Чу Цяо слегка похолодели, глядя на молчаливую фигуру Хэ Сяо, она почувствовала в горле комок горечи. Она тихо кивнула и сказала.
— Береги себя, — затем повернулась и вышла из павильона.
Пройдя несколько шагов, вдруг услышала за спиной тихий голос.
— Сяо Цяо, счастливого пути!
Она тут же обернулась, но Хэ Сяо все так же стоял неподвижно. Ветер развевал его одежду, на синем придворном наряде виднелись узоры из бирюзовых облаков и морских волн, на талии потертый пояс цвета темной бирюзы, все тот же, что был в армии «Сюли». Он стоял совершенно неподвижно, даже головы не поднял, словно эти слова произнес не он.
Чу Цяо постояла немного, в конце концов повернулась и пошла в случайном направлении.
Побродив немного, сад Шанлинъюань наконец скрылся из виду. Подняв голову, Чу Цяо обнаружила, что невольно вышла к горе Фулань у дворца Жоуфудянь. Названная горой, на самом деле это была всего лишь искусственная скала, облицованная тонкой резьбой из белого нефрита, сверкающая и прозрачная, что считалось одной из великолепных достопримечательностей дворца Цзиньу. Но сейчас, глядя на эту белую искусственную скалу, Чу Цяо почувствовала, как холод в душе постепенно расходится, словно щупальца насекомого опутывают ее со всех сторон.
— Госпожа? — позвала Мэй Сян с беспокойством.
Чу Цяо ничего не ответила, ее взгляд слегка застыл, уставившись на несколько веток зимней сливы за искусственной скалой, но казалось, будто она смотрит сквозь них, вдаль.
— Госпожа, в этом мире у каждого свои мысли, а у вас только одно сердце, невозможно угодить всем.
Слова Мэй Сян доносились до ушей, но Чу Цяо, казалось, не расслышала их. Ветер был так силен, ей вдруг стало немного грустно.
— Командир Хэ следовал за вами столько лет, со временем он обязательно поймет, Его Величество тоже не станет притеснять его, вам не стоит слишком переживать.
Чу Цяо повернулась, вдруг протянула руки и обняла Мэй Сян за плечи, тихо сказав.
— Мэй Сян, если хочешь уйти, иди с ним?
Чу Цяо ясно почувствовала, как тело Мэй Сян вдруг напряглось, спина выпрямилась, словно у испуганного кролика. Спустя долгое время руки медленно обняли спину Чу Цяо, и Мэй Сян тихо произнесла на ухо.
— Мне жалко командира Хэ, но еще больше мне жалко вас, госпожа.
Послеполуденное солнце белым светом освещало землю, небо было высоким, не видно ни облачка.
— Госпожа, не беспокойтесь больше о других, молодой господин Чжугэ не совсем хороший человек, но он единственный в мире, кто всецело предан вам. Ради вас он готов убивать, поджигать, стать демоном, и также может отложить меч и немедленно стать Буддой, такого человека больше нигде не найти, — Мэй Сян вдруг улыбнулась. — Что касается командира Хэ, он обязательно поймет, как и я, такие вещи не навяжешь силой, у каждого из нас своя судьба.
Свобода синего моря и неба была тем, о чем она молила много лет. Она подняла голову, и в тумане ей почудились ясные глаза того человека. Пронизывающий холодный ветер, интриги при дворе Великого Да Ся, все ли у него хорошо?
Вскоре наступил Новый год, этот год был полон потрясений, возможно, чтобы развеять унылую атмосферу после войны, по настоятельной просьбе чиновников Ли Цэ приказал с размахом организовать весенний пир, демонстрируя всю возможную роскошь.
Двадцать седьмого числа двенадцатого месяца Ли Цэ устроил пир для всех чиновников в зале Гоцзыдянь, подвел итоги года, щедро наградил отличившихся, даровал чиновникам выше третьего ранга честь трапезничать вместе с ним во дворце, лично сочинил стих «Цяньцю» и приказал евнухам переписать его, подарив каждому придворному по экземпляру.
В задних покоях тоже повсюду висели фонари и украшения, пиршественные столы тянулись от павильона И Синьдянь до дворца Шанцигун, с бесконечными красочными арками и бесчисленными фонарями. Из цветных шелков и фонарей складывались благопожелательные узоры «десяти тысяч лет жизни без границ» и «прочного, как гора, государства», наклеенные на красные стены и зеленую черепицу, все сияло золотом и блеском, сверкало парчой и фонарями, наполнялось пением и танцами, представляя собой картину великолепия и роскоши.
Ли Цэ несколько раз приглашал ее присоединиться к пиру, но Чу Цяо не нравилось такое показное веселье, и она вежливо отказывалась. Лишь в своем дворце с группой служанок и слуг занималась уборкой и приготовлениями, сама устраивала пиры, готовя утварь для встречи Нового года.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
