Чжугэ Юэ всегда был человеком с планами. Как только он решал что-то, он неспешно и тщательно разрабатывал полный план действий, затем шаг за шагом претворял его в жизнь, и никакие обстоятельства не могли заставить его изменить намерения.
Поэтому в последующее время он принял ванну, переоделся, посмотрелся в зеркало и лишь подумал, мужчина в зеркале с мечевидными бровями и звездными глазами, необычайно красив, мужествен и героичен, статен и прям, его самооценка была очень высокой. Затем он почувствовал некоторое напряжение, сел и взял чашку чая.
Чай уже остыл. Стенки, бело-голубой фарфоровой чашки, зажатые в его длинных пальцах, казались такими тонкими, что сквозь тонкий фарфор мог проникать свет, словно сквозь лед в начале зимы.
Он откинулся на спинку стула, обдумывая каждое слово и действие, которые ему предстояло совершить, очень тщательно, затем представлял множество ситуаций, как будет отвечать другая сторона, как ему следует реагировать, как постепенно менять тему, создавать интимную атмосферу, держать инициативу в своих руках, чтобы все выглядело естественно и незаметно.
Хорошо, теперь не должно быть никаких проблем.
Он поставил чашку и встал, но едва пальцы коснулись двери, как та распахнулась.
Чу Цяо стояла в дверях, все в том же бежевом платье. Теплый свет коридора падал на ее маленькое лицо, создавая теплый свет. Она держала миску, от которой еще шел пар. Она подняла голову, черно-белые глаза оглядели его сверху донизу, слегка странно нахмурившись, спросила.
— Поздней ночью так нарядился, куда собрался?
Что за ситуация? Чжугэ Юэ слегка опешил, казалось, всё выходило за рамки плана.
Однако способность молодого господина Чжугэ к импровизации была неплохой. Он тут же с серьезным видом сказал.
— Днем много спал, сейчас не хочется спать, подумал прогуляться.
— Чем ближе к северу, тем холоднее погода. Ночью ветер сильный, ты так легко одет, лучше не броди где попало, — Чу Цяо прямо вошла в комнату, поставила суповую миску на стол и подозвала его. — Видела, ты раньше мало ел, иди сюда, выпей эту кашу.
Чжугэ Юэ подошел, увидел обычную рисовую кашу, искоса посмотрел на нее и сказал.
— И, ты мне это подсовываешь?
Чу Цяо уставилась на него.
— Радуйся, что вообще есть что покушать, не привередничай, — сказав это, она подошла к нему, погладила по голове, как собачку, и очень серьезно сказала. — Поешь и пораньше ложись спать, не броди где попало.
Затем повернулась и гордо удалилась.
Чжугэ Юэ тут же опешил. Что происходит? Его план был перебит и добыча сама пришла к нему, а он позволил ей уйти, размахивая руками?
И, еще пить какую-то кашу?
Он встал и вышел из комнаты.
Поскольку на этот раз нужно было действовать скрытно, ведь корабль был не очень большим, коридоры очень узкими, лишь для прохода одного человека. Свет падал на его стройную фигуру, одеяние цвета лунного света с узором теплых облаков выглядело в свете лампы изящным и неземным.
Он шел очень медленно, шаг за шагом. Корпус корабля качался на полноводной реке, словно в тот весенний дождь много лет назад, когда он стоял на берегу реки и смотрел на все более удаляющийся корабль. Небо и земля были темными и холодными, лишь тот клубок пламени пылал рядом, никогда не угасая, всегда приковывая его взгляд, с детства, до постепенного взросления, и до сегодняшнего дня.
Неожиданно до него донеслось пение, его шаги слегка замедлились, и он подошел к ее двери. Дверь была неплотно закрыта, изнутри просачивался теплый свет. Стоя на пороге, он слышал лишь нежный женский голос и лепет ребенка.
Под двумя оранжевыми фонарями белая юбка Чу Цяо волочилась по полу, рукава были закатаны высоко. Она сидела на корточках у черной деревянной ванночки, купая младшего сына Ли Цэ.
Жун был пухленьким, и, хотя еще мал, черты лица были вылитый отец, узкий разрез глаз с слегка приподнятыми внешними уголками, как у лисы, персиковые глазки. Когда он улыбался, почти не было видно белков.
Сейчас он сидел в черной деревянной ванночке, держа в руке связку маленьких колокольчиков, которые звенели очень звонко. Ребенок в такт хлопал по воде, обрызгивая Чу Цяо с головы до ног. Каждый раз, когда она с возгласом отпрыгивала, он радостно хлопал в ладоши и заливисто смеялся.
— Жун, будь хорошим мальчиком, не шали.
Чу Цяо пыталась договориться с ребенком, но тот не слушался, толстенькие ножки болтались, и большая часть воды из ванночки выплеснулась наружу.
— Не будь таким непоседливым, даже твой отец не был таким надоедливым.
Верхняя часть тела Чу Цяо уже промокла, и с нее капала вода. Жун, запрокинув голову, что-то лепетал, словно возражая ей.
— Посмотри на себя, разве ты похож на принца?
— Агу-угу, ба-ба-ба бу-бу…
— Сказала тебе одно слово, а у тебя уже возражения?
— Дя-дя, ся-ся, ба-бу…
— Спою тебе песенку, хорошо?
Ребенок моргал глазами, подняв голову, смотрел на нее, маленькие пухлые ручки ухватились за ткань одежды на шее Чу Цяо, отчаянно пытаясь вылезти, явно выражая действиями свое четкое отношение, не любит купаться и совсем не интересуется пением, о котором она говорит.
Однако Чу Цяо, казалось, не замечала этого, вдохновленная желанием петь, погладила ребенка по голове и сказала.
— Сейчас спою, слушай.
— Зя-зя, ся, бу-ба…
“You are my sunshine, my only sunshine,
You make me happy when skies are grey.
You’ll never know, dear, how much I love you,
Please don’t take my sunshine away».1
— Агу, гу-гу…
Нежная песня, словно успокаивающие благовония, тихо витала в воздухе. Теплый свет фонарей падал круглым пятном. Женщина в белом платье сидела на корточках на полу, длинные волосы рассыпались по тонким плечам, в черной деревянной ванночке сидел белокожий пухлый малыш.
Женщина пела с чувством, но ребенок в ванночке совсем не оценил этого. Они хватали друг друга за руки и ноги, тот, что внутри, отчаянно пытался вылезти, а тот, что снаружи, злобно прижимал его, однако песня, выходившая из ее уст, была невероятно нежной. Никто не мог понять, о чем она поет, ее произношение сейчас было похоже на лепет Жуна, какие-то странные звуки, но сквозь нежную мелодию, казалось, можно было почувствовать чувства в песне, словно заботливая мать, или еще больше, глубоко влюбленный человек.
Раздался глухой стук, маленькая ванночка наконец перевернулась, и Жун, совершенно голенький, смеясь вылез наружу, очень довольный собой. Глазки узкие, как у отца.
В комнате царил хаос, платье Чу Цяо промокло. Она слегка застыла, глядя на этого ребенка, словно сквозь него видя Ли Цэ. Девушка сердито уставилась на него и сказала.
— Ушел, и оставил такую пакостную штуку, чтобы мучить меня.
Жун хихикнул, повернул свою белую пухлую попку и пополз к двери. Чу Цяо как раз хотела протянуть руку и схватить его, но одним глазом заметила мужчину, прислонившегося к дверному косяку.
Он, казалось, стоял там уже давно. Свет из коридора падал на его красивое лицо, создавая ореол. Его взгляд был глубоким, кожа белой, но не как у обычных слабых ученых, а белизной аристократического оттенка, словно высококачественный нефрит хэтянь. Он так небрежно прислонился к косяку, с интересом глядя на нее, с оттенком лени и озорства, в уголках губ улыбки не было, но в глазах уже сверкал смех.
На мгновение у нее перехватило дыхание. Она подумала, что, должно быть, очарована этим красавцем.
Жун, покачивая своей белой попкой, влево-вправо дополз до двери, увидел непрошеного гостя и задрал голову на девяносто градусов. Возможно, хотел было полаять, полагаясь на чужую силу, но, осознав, что весь его рост меньше, чем сапог другого, внезапно благоразумно промолчал.
Он посидел там, подумал, оглянулся на Чу Цяо, снова поднял голову, посмотрел на Чжугэ Юэ, затем повернулся, посмотрел на свою колыбельку у кровати, в глубине души ребенок вел ожесточенную борьбу. Наконец, он издал звук, похожий на вздох, потянул за край одежды Чжугэ Юэ. Тот наклонился к нему и увидел, как ребенок указывает на висящий на его поясе нефритовую подвеску в форме маленького меча и что-то лепечет.
Это была подвеска, которую Чжугэ Юэ специально надел сегодня вечером, чтобы она сочеталась с одеждой. При свете она выглядела темно-зеленой и прозрачной. Чжугэ Юэ снял её и отдал ребенку.
Жун сначала положил его в рот и погрыз, зубов, кажется, еще не было, особого вкуса не почувствовал, но крепко сжал в руке и в несколько движений выбрался за дверь.
Пухлый ребенок, покачиваясь, дополз до комнаты рядом с комнатой Чу Цяо, затем сел на пол и очень решительно забарабанил короткими ножками по двери.
Мэй Сян, сонная, открыла дверь, увидела его и радостно вскрикнула, поспешно подняла ребенка, но почувствовала странность и выглянула, чтобы заглянуть в комнату Чу Цяо. Внезапно увидев Чжугэ Юэ, Мэй Сян покраснела, на лице появилась радость, она с пониманием кивнула молодому господину Чжугэ, затем взяла ребенка и вернулась в комнату.
Надоедливый малый был таким образом спроважен.
Чжугэ Юэ подумал, что этот малыш, хоть и надоедливый, но в таких делах, как и его отец, знает толк.
_____________________________________
- «Ты — мое солнышко, единственный лучик света,
Ты делаешь счастливой меня, когда небо затянуто тучами серыми.
Ты даже не знаешь, родной, как сильно люблю я тебя,
Пожалуйста, не отнимай у меня мое солнышко». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
