Две семьи намеревались породниться, и на этом весеннем пиру проводили смотрины. Цзи-хоу фужэнь, можно сказать, поспособствовала еще одному брачному союзу, что воистину было делом безмерной добродетели1. Для семей равного положения избавление от лишних хлопот, если все стороны довольны, великое благо! Цзи-хоу фужэнь искренне желала помочь этому союзу свершиться, поэтому, разумеется, отвела для них спокойное место. Несколько знатных семейств сидели вместе, попивая чай и переговариваясь, в ожидании появления старшего гунцзы Кайго-бо, чтобы посмотреть, приглянутся ли друг другу двое молодых людей.
Цинъюань поначалу пряталась за спинами остальных, но ее намеренное желание остаться в тени не умерило интереса знатных дам, сделавших ее темой для разговоров.
Множество пар глаз, волей-неволей, обращались к ней, тайный шепот, сопровождаемый мимолетными взглядами, позволял, даже не вслушиваясь в слова, понять, о чем идет речь. Цинъюань была еще юна и в такой момент не могла не испытывать неловкости. Се лаотайтай, разумеется, заметила это, но ничего не сказала и даже не повернула головы, она лишь поставила чашку и плотно накрыла ее крышкой.
Пропускающий свет шатер был подобен котлу, наполненному водой, а праздные толки были тлеющим под ним огоньком. Пламя было слабым, по стенкам поднимались стайки пузырьков, вода не закипала, но шуму было предостаточно. Все присутствующие были людьми уважаемыми, и шептаться за спиной было не совсем пристойно, поэтому Цзи-хоу фужэнь решила сменить тему. Она слегка повернулась и внимательно разглядывая Цинъюань, обратилась к лаотайтай.
— Ранее Лаотайцзюнь говорила, что это Сы-гунян. Мне известно, что в семье Цзеши три гунян, но вот эта…
Даже самые высокородные женщины не могут побороть тягу к выведыванию чужих тайн. Цзи-хоу фужэнь не была исключением, и это как раз дало лаотайтай возможность раскрыть окно и говорить прямо2.
— Это младшая дочь моей семьи Се. Ранее она жила вдали от нас, но в этом году в усадьбу дошли вести, и мы забрали ее обратно.
Се лаотайтай не стала ничего скрывать. Хэнтан, место хоть и не маленькое, но и не слишком большое, стоит в семье случиться малейшему колыханию травы от ветра3, как об этом в мгновение ока узнает весь город. На самом деле все присутствующие здесь прекрасно знали происхождение Цинъюань. Поскольку умершая инян не считалась законной наложницей, семье Се следовало разбираться с этим за закрытыми дверями, но разве кто-то не знал, что две инян боролись за расположение, и одна отравила другую?
Однако Се лаотайтай это не заботило. Кто не говорит о других, и о ком не говорят за спиной? В великих и знатных домах случались дела и погрязнее, просто со временем все отмывалось, и люди принимались наблюдать за чужим весельем.
На лице лаотайтай заиграла едва уловимая улыбка.
— Обиды старшего поколения не имеют к ней отношения. Она вернулась в усадьбу уже довольно давно, и, сколько бы я ни наблюдала, признаю, она достойный ребенок. Наша семья Се хоть и не из самых титулованных, но мы дорожим родственными узами, разве могли мы оставить свою плоть и кровь скитаться на чужбине? Я часто говорю близким, мы сделали всё, что в человеческих силах, а остальное зависит от ее судьбы. Если судьба будет к ней благосклонна, и она станет супругой высокого чиновника, это будет ее счастьем. А если нет, то, даже если она останется в семье Се на всю жизнь, мы сможем ее обеспечить.
В этих словах сквозило достоинство человека, который не желает ни перед кем склонять голову, даже если придется растить старую деву, семья Се примет это. Посторонним могло показаться, что лаотайтай полна благородства и чувств, как и подобает главе большого дома, но Цинъюань знала, сколько в этом лицемерия. Если бы не нужда в спокойствии дома, семья Се и не вспомнила бы о ней. Когда двое стариков из семьи Чэнь не хотели ее отпускать, как люди из семьи Се врывались к ним, угрожая и забирая ее силой?
Впрочем, в одном лаотайтай была права, Цинъюань и не надеялась, что кто-то из присутствующих знатных дам выберет ее, а потому держалась непринужденно, не выказывая робости, свойственной девушкам из низкого сословия.
Поначалу сидевшие здесь фужэнь рассчитывали просто понаблюдать за представлением, намеренно выставляя напоказ эту вернувшуюся внучку, чтобы посмотреть, как Се лаотайтай будет оправдываться. В итоге же та вела себя настолько открыто и ни в чем не искала оправданий, что это на миг вызвало недоумение. Казалось, лаотайтай совершенно не беспокоится о будущем внучки, будто ее и впрямь уже где-то дожидается высокий чиновник.
Впрочем, глядя на саму девушку, хоть она и была юна, красота ее была поразительной. Неудивительно, что Се лаотайтай была так уверена в себе. Это заставило семьи, имеющие сыновей, насторожиться, если девица так хороша собой, сколькими короткими путями она может пойти? Если неразумный сын или внук прельстится этой красотой и станет кричать и требовать взять в жены девушку с таким прошлым, то в доме не видать покоя.
На какое-то время все погрузились в свои мысли, туманно обменялись парой фраз и взялись за чаши с чаем. Лишь лаофужэнь из семьи цыши, которая с молодости дружила с Се лаотайтай, обратилась к Цинъюань с парой вежливых слов, сказав, что девушке пришлось нелегко, и пригласила ее, когда выдастся свободное время, приходить к ним в гости вместе с цзецзе.
В этот самый момент пришел старший гунцзы из дома Кайго-бо, и взгляды всех присутствующих переключились на него. Цинъюань мельком взглянула, он был человек среднего роста и заурядной внешности, с правильными чертами лица. Хоть его и нельзя было назвать элегантным и свободным, в нем чувствовалась чистота книжника.
Стоит сказать, что для семьи такого положения появление настоящего гунши, который к тому же не был уродлив, уже считалось редкостью. Ранее Цинжу вскинула голову в ожидании, надеясь, что старший сын Кайго-бо окажется никчемным, дабы утешить свою горечь от упущенной возможности. Но, как назло, случилось именно то, чего она боялась больше всего. Втайне негодуя и видя робкий, полный смущения вид Цинхэ, она чувствовала, как это зрелище все больше режет ей глаза, и лишь беззвучно усмехнулась, кривя уголок рта.
Цинъюань стояла позади лаотайтай. Она была самой младшей из сестер и могла еще пару лет прикидываться простушкой, просто вежливо улыбаясь по случаю. Гунцзы Кайго-бо знал, что семья подыскивает ему невесту, и теперь, встретившись с ними лицом к лицу, не мог избежать неловкости. Его нян велела ему поприветствовать Се лаотайцзюнь. Он сложил руки в жесте чашоу4 и поклонился, а когда она велела ему познакомиться с мэймэй, он и вовсе смешался.
Перед ним в ряд стояли четыре гунян, их разноцветные юбки расстилались по земле, и он даже не осмелился поднять на них глаз. Это приветствие вышло сумбурным. Девушки отступили на полшага назад и, склонив головы, присели в поклоне, отвечая ему ваньфу5. Только тогда он увидел лицо Да-гунян из семьи Се, она не была ослепительной красавицей, но казалась милой и утонченной. Одного этого взгляда было почти достаточно.
Старшие уже прошли через подобное, им не нужно было расспрашивать, хороша она или нет, по одному выражению лиц всё стало ясно. Раз детям суждено породниться, им следовало немного пообщаться до свадьбы. Кайго-бо фужэнь с улыбкой спросила Цинхэ.
— Да-гунян, любишь ли ты цуцзюй или чуйвань6?
Цинхэ, опустив голову, ответила.
— Мы с сестрами дома часто играем.
Кайго-бо фужэнь улыбнулась еще шире.
— Вот и славно. Пусть Гуаньлин отведет тебя посмотреть, что творится снаружи, быть может, встретишь там знакомых гунян.
Цинхэ немного застеснялась и медлила, ожидая решения бабушки. Се лаотайтай была рада видеть свершение и кивнула.
— Иди, редко выпадает случай выбраться, погулять повсюду, это хорошо.
Однако девушке негоже было убегать вдвоем с мужчиной, поэтому Цинхэ нужно было взять одну из мэймэй за компанию. Цинжу подозревали в желании вбить клин, Цинжун вела себя язвительно, опасаясь, как бы в мире не наступил покой… В итоге, перебрав всех, она остановила выбор на Цинъюань, схватила ее за руку и сказала.
— Сы-мэймэй, пойдем со мной!
Цинъюань была всего лишь четырнадцатилетним ребенком и со стороны казалась несколько несмышленой. Она захлопала своими большими глазами, тоже ожидая указания бабушки, и лишь когда Се лаотайтай дала дозволение, последовала за Цинхэ прочь из синего шатра.
Снаружи сияло яркое весеннее солнце, и, куда ни кинь взгляд, персиковые рощи тянулись бесконечными слоями, будто их было в избытке. Когда набегал ветерок, он приносил густой аромат. Цинъюань, поддерживая Цинхэ под локоть, тихо восхитилась.
— Как же здесь красиво!
Цинхэ в такие моменты была очень мягкой и приветливой. Она отозвалась.
— Цзи-хоу фужэнь обустраивала это место на протяжении десятилетий.
Ли Гуаньлин, прислушиваясь к шепоту сестер, с улыбкой произнес.
— Изначально здесь местные чиновники устраивали банкет Лумин для гунши и цзюйжэней. Позже этот ритуал был упразднен, Цзи-хоу фужэнь выкупила это место и велела засадить окрестности персиковыми деревьями. Прошло семь или восемь лет, прежде чем здесь воцарилось такое великолепие. Сы-мэймэй здесь впервые?
Цинъюань кивнула с улыбкой.
О ее происхождении знали почти все, но мужчины по сравнению с женщинами не имели столь извилистых мыслей, и Ли Гуаньлин не был исключением. Заложив руки за спину, он сказал.
— Я приходил сюда два года подряд, хоть и не хотел, но моя нян заставляла… Впредь будет лучше, больше не придется приходить.
У любого, даже самого нерасторопного мужчины, при мысли о женитьбе пробуждается неисчерпаемое вдохновение. Договорив, он тщательно взвесил свои слова и решил, что выразился предельно ясно, девушка должна понять, и он никак не оставит о себе впечатления книжного червя.
Поле для цуцзюй было прямо перед ними. Игроки носились по нему, полные сил, а наблюдатели, сидевшие или стоявшие поодаль, были крайне воодушевлены. Оглядевшись и не заметив лишних табуретов, он попросил их немного подождать, а сам побежал распорядиться на этот счет. Цинъюань и Цинхэ переглянулись и улыбнулись.
— В этот раз и впрямь стоит поздравить Да-цзецзе, Да-гунцзы Ли явно к тебе небезразличен.
Цинхэ застыдилась и с покрасневшим лицом возразила.
— Вовсе нет.
Цинъюань, смеясь, сказала.
— Как же нет? Он только что сказал, что впредь ему больше не придется сюда приходить. Это он так говорит Да-цзецзе, что встретил ту, которая ему по сердцу, и больше нет нужды каждый год приходить сюда на смотрины.
Цинхэ, конечно, поняла его намек. Сказать по правде, перед пиром она тоже волновалась, Ли Гуаньлин был законным старшим сыном Кайго-бо, и по логике он должен был составить пару такой ди-дочери, как Цинжу. Она не знала, почему это сватовство пало на нее, и не раз тревожилась, вдруг у него есть какой-то изъян, или он страшен собой, или дурен нравом, или, как говорила Цинжун, он и вовсе дурак… Теперь же она увидела, что этот юноша человек добропорядочный, и в нем нет заносчивости сына титулованного бо. По тому, как он сам побежал искать для них табуреты, можно было судить, что в будущем он станет заботливым мужем.
Поскольку самые счастливые мгновения рядом с ней проводила Цинъюань, разделяя ее радость, Цинхэ больше не чувствовала к ней прежней неприязни. Пожалуй, по сравнению с Цинжу и Цинжун, в этой четвертой мэймэй было куда больше достоинств. Она ведь и вправду еще ребенок, мысли ее просты. Выудив из слов Ли Гуаньлина глубокий смысл, она рассуждала вслух.
— Те, кто уже обзавелся семьей, приходят на весенний пир, вероятно, с какими-то иными помыслами. А тот, кто еще не женат, но радуется, что больше не придется приходить, в будущем наверняка не станет брать инян.
То, чтобы муж не брал инян, заветное желание почти всех женщин. Особенно таких, как они, рожденных от наложниц, они знали, какова доля инян, и понимали, на что готов пойти человек ради выживания. Поэтому избежать появления у мужа инян было так же важно, как и самой не стать чьей-то наложницей. Верны ли были рассуждения Цинъюань или нет, по крайней мере Цинхэ было приятно их слышать.
Сестры тихо переговаривались, как вдруг мяч для цуцзюй вылетел с поля и понесся прямо на них. Цинъюань не успела уклониться, и он угодил ей в плечо.
Мячи для цуцзюй, вошедшие сейчас в моду, шились из восьми кусков кожи и набивались рисовой шелухой. Хоть вес их был невелик, удар, нанесенный в пылу игры, был довольно ощутимым. Она охнула, потирая плечо. Цинхэ испугалась и поспешно спросила.
— Сильно ударило?
Та покачала головой и, увидев упавший у ее ног мяч, огляделась, кто же этот неумёха, что бьет так неточно?
Там, где пролетел мяч, толпа расступилась сама собой, и в конце живого коридора поспешно показался молодой человек. Он был одет в атласное одеяние цвета слоновой кости с узором из облаков «жуи», ворот и рукава которого были оторочены красной шелковой нитью. Эта тонкая алая линия оттеняла его чистое лицо, придавая ему облик изысканного юноши весенней столицы из Улина7.
________________________________________________
- Безмерная добродетель (功德无量, gōngdé wúliàng) — буддийское выражение, означающее совершение благого дела, приносящего бесконечные заслуги. ↩︎
- Раскрыть окно и говорить прямо (打开天窗说亮话, dǎkāi tiānchuāng shuō liànghuà) — говорить откровенно, без обиняков. ↩︎
- Колыхание травы от ветра (风吹草动, fēngchuī cǎodòng) — малейший слух или незначительное происшествие, становящееся известным окружающим. ↩︎
- Чашоу (叉手礼) — это жест, обозначающий почтительное приветствие в Древнем Китае. По сути, это китайский аналог рукопожатия или поклона, который чаще всего использовали слуги и подчинённые, общаясь с вышестоящими, это сразу показывает его зависимое положение и глубокое почтение, задавая нужный тон сцене.
Соединить руки перед грудью. Левая рука крепко обхватывает большой палец правой руки. Левый мизинец при этом касается правого запястья. Пальцы правой руки (кроме большого) выпрямлены и направлены вверх, держать руки не плотно прижатыми к груди, а на расстоянии в 2-3 цуня (примерно 7-10 см) от тела ↩︎ - Ваньфу (万福, wànfú) — традиционное женское приветствие в древнем Китае, своего рода поклон с пожеланием «десяти тысяч благ». Корпус выпрямлен, поза ровная и устойчивая. Сложенные ладони, как правило правая рука поверх левой или наоборот, располагаются перед грудью или у правого бока на уровне талии. Лёгкий поклон корпусом вперед. Лёгкое сгибание коленей (небольшое приседание). Лёгкое движение кистями (как правило, внутрь или вниз) ↩︎
- Чуйвань (捶丸, chuíwán) — это древняя китайская игра, которую часто называют «китайским прародителем современного гольфа» ↩︎
- Юноша весенней столицы из Улина (五陵春都郎, wǔlíng chūndū láng) — образ благородного, богатого и красивого юноши из знатного столичного рода. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
