Цинъюань, с лицом полным обиды, спросила.
— Эр-цзецзе, зачем ты так?
Цинжу уже собиралась что-то сказать, но Цинжун осторожно потянула её за рукав. Сердце Цинжу екнуло, она обернулась и увидела, что на деревянной галерее напротив стоят её Се лаотайтай, мать и несколько гостей. Она мгновенно пришла в сильное замешательство. Кроткий и добродетельный нрав, который она так старательно взращивала, из-за одного этого хлопка по руке был полностью погублен.
Се лаотайтай с негодованием посмотрела на Ху-фужэнь.
— Что происходит?
Лицо Ху-фужэнь оставалось спокойным, она с улыбкой произнесла.
— Они ведь сёстры, вечно шумят и резвятся. Не знаю, сколько раз я им об этом говорила, вы уже выросли, нельзя постоянно проявлять детский характер. Сы-яту иногда любит пошутить, а Эр-яту никак не хочет уступить младшей сестре… Вот и вышло, что выставили себя на посмешище.
Мать, которая всеми правдами и неправдами защищает собственную дочь, всегда может представить дело двусмысленно. У всех присутствующих были глаза, и они ясно видели, это Эр-гунян оскорбила Сы-гунян, но в устах Ху-фужэнь всё превратилось в сестринские шалости, да ещё и вызванные шуткой Сы-гунян.
Одно дело, если бы это были сёстры от одной матери, зубы иногда задевают язык1, в каждой семье бывают размолвки. Но, на беду Сы-гунян была рождена Цзинь-инян и вернулась всего два месяца назад. Сколько за этим крылось тайн, даже не говоря вслух, каждый понимал это про себя. Эр-гунян дочь законной жены, ей не избежать заносчивости, а Сы-гунян, бедняжка, так старалась угодить, принижая себя, и всё равно подверглась таким издевательствам. Если такое происходит на глазах у гостей, то за закрытыми дверями ей, должно быть, приходится хлебать обиды вместо обеда.
Знатные дамы из уважения к Ху-фужэнь с улыбкой вставили пару обтекаемых фраз, но выражение их лиц говорило об обратном. Се лаотайтай нахмурилась, издалека взглянула на Цинъюань и небрежно бросила.
— Пусть дети шумят, сегодня они ссорятся до потери памяти, а завтра снова будут не разлей вода, — с этими словами она повела всех к цветочному павильону. — Мне как раз привезли отличный чай. В такую погоду лучше всего слушать шум дождя и пробовать напиток. Прошу вас, фужэнь, проходите внутрь.
Дамы медленно перешли в дом. Цинжу, которая до этого чувствовала себя как на иголках, только сейчас облегчённо вздохнула. Но, ошибка уже была совершена, образ благовоспитанной дочери из знатной семьи, который она так тщательно создавала, рассыпался в прах от одного движения. Сожалеть было поздно, и весь свой гнев она могла выместить только на Цинъюань.
— Ты сделала это нарочно! — Цинжу, сверкая покрасневшими глазами, уставилась на неё. — Ты подгадала, когда лаотайтай поведёт гостей в эту сторону, и намеренно разозлила меня, чтобы выставить на посмешище.
Цинъюань всё ещё сохраняла невинный вид.
— Как Эр-цзецзе может такое говорить? Мы с тобой ветви одного дерева, какой мне прок от того, что твоё достоинство пострадает?
— Прок огромный! Ты просто хочешь возвыситься надо мной, чтобы самой выглядеть человеком.
Гнев Цинжу был велик как гора, чем больше она думала, тем больше чувствовала себя в проигрыше. Если бы не нынешнее положение, она бы непременно влепила ей пощёчину. Но, раз ударить было нельзя, следовало хотя бы на словах проучить её, и она фыркнула.
— Не надейся, что раз они смотрят на тебя с жалостью, то ты обрела силу, и даже не мечтай! Таким, как ты, даже самые низшие служанки в нашем доме дадут фору. Советую тебе умерить свой пыл и не пытаться взобраться на высокую ветку, ведь чем выше залезешь, тем больнее падать. Лаотайтай забрала тебя обратно лишь для того, чтобы растить как собаку, а ты и впрямь возомнила себя драгоценной ди-цзы и вздумала устроить состязание со мной!
Выплеснув эти слова, она развернулась и направилась к галерее, где столкнулась с Баосянь. Служанка, увидев её, отступила в сторону и поклонилась. Если хозяин вызывает неприязнь, то и слуга, конечно, никуда не годится. Цинжу, которой она была не по нраву, резко бросила: «Прочь!», и толкнула её так сильно, что та едва не покачнулась.
Баосянь остолбенела. По тому, как развивались события, она поняла, что ссора уже произошла. Не заботясь о прочем, она поспешила назад. Подойдя и увидев, что Цинъюань стоит в задумчивости, она спросила.
— Я ушла всего на время горения одной палочки благовоний2, как же вы снова успели повздорить?
Цинъюань вздохнула. Слова Цинжу проникали в дерево на три фэня3, любая, у кого был хоть какой-то характер, уже умерла бы от огорчения. Однако до этого она действительно приложила немного хитрости, так что можно было считать это ничьей, и она не стала принимать обиду близко к сердцу. Подняв с земли лаковую шкатулку и глядя на рассыпанное печенье, она с грустью заметила.
— Какая жалость, я так ни одного и не попробовала.
После небольшой бури наступило затишье. Гости разошлись лишь после окончания ужина. Се лаотайтай вместе с тайтай и гунян из семьи провожали гостей. Перед воротами усадьбы Се выстроилась длинная вереница резных повозок. Все старались сохранять на лицах улыбки, но стоило последней повозке скрыться из виду, как Цинжу, сдерживавшая ярость полдня, не выдержала. Указав пальцем в лицо Цинъюань, она обратилась к Се лао-тайтай.
— Лаотайтай, пожалуйста, приструните её хорошенько! Сегодня она расставила ловушку, чтобы я в неё попалась, и опозорила меня перед людьми. Я обязательно сведу с ней счёты за это.
Лаотайтай, которой надоели эти крики, сурово произнесла.
— О чём ты шумишь? Мало тебе позора? Это она тянула тебя за руку, заставляя сбросить ту шкатулку? Если бы ты сама вела себя достойно, разве случилось бы сегодняшнее? На тебя смотрели фужэнь и гунян со всего Хэнтана. Ты ди-цзы семьи Се, и если ты так себя ведешь, то представь, что люди будут говорить у тебя за спиной!
Хотя эти слова предназначались Цинжу, взгляд Се лаотайтай остановился на лице Цинъюань. Цинжу обычно была избалована и действительно вела себя властно, но проницательность Цинъюань заставила её посмотреть на внучку другими глазами.
— Та шкатулка с печеньем, что в ней такого на самом деле было? — помолчав, спросила лаотайтай.
При упоминании об этом Цинжу разозлилась и отвернулась, не желая отвечать. Тогда вперед неосмотрительно выскочила Цинжун.
— Это подарок Сы-мэймэй от Даньян-хоу гунцзы. Сы-мэймэй хотела выступить хозяйкой и угостить нас всех.
Вот оно что. Неудивительно, что Цинжу попалась на крючок. Но, в таком деле нельзя было найти повода для упрёка, Сань-гунцзы прислал угощение, нельзя же винить за это Сань-гунцзы. А Цинъюань, получив еду, решила поделиться ею с сёстрами, это лишь показывало её внимательность к окружающим и отсутствие эгоизма. Так что, кого ни вини, виновата оставалась лишь неразумная Цинжу, и никто другой.
Ху-фужэнь видела, что потерпела скрытое поражение, но не могла ничего возразить вслух, и на душе у неё было скверно. Раз уж сама Се лаотайтай высказала своё мнение, то нападки с её стороны, как со стороны тайтай, лишь ещё больше выставили бы её как женщину, лишённую достоинства хозяйки дома. Не имея возможности ни пожаловаться, ни обвинить, она постаралась замять дело. Грозно взглянув на Цинжу, она произнесла.
— Твоя младшая сестра ни в чём не виновата, в чём же лаотайтай должна её наставлять? А, вот ты… Обычно ты кажешься мне вполне рассудительной, но, когда дело доходит до выхода в свет, ведешь себя так, что не взойти тебе на поднос4, — видя, что дочь упрямо вытянула шею и явно не принимает поучений, она рассердилась ещё больше. — Что ты всё ещё здесь торчишь? Думаешь, я ошибаюсь на твой счёт? А ну, иди внутрь!
Цинжу топнула ногой и в ярости перешагнула порог. Цинъюань робко произнесла.
— Тайтай, не сердитесь, в этом деле я действительно проявила легкомыслие.
Неожиданно Ху-фужэнь усмехнулась.
— Ты не была легкомысленной. Напротив, я вижу, что ты всё продумала очень тщательно. Однако, подарки от мужчин принимать не следует. Тебе уже четырнадцать, пора знать, как избегать подозрений, — такое наставление, сделанное с соблюдением всех приличий, никто не мог бы оспорить, затем она повернулась к Се лаотайтай. — Нян, вы трудились весь день, скорее идите отдыхать, не стоит расстраиваться из-за пустяков, затеянных детьми.
В итоге вся семья вошла в дом. Баосянь поддерживала Цинъюань на обратном пути. Мелкий дождь стучал по зонту, а впереди тускло светил фонарь, отбрасывая оранжевый блик на гладкие плиты синего камня под ногами.
— Боюсь, с этого момента Тайтай не спустит с гунян глаз, — сказала Баосянь.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на неё, но лицо Цинъюань было решительным, без тени беспокойства.
— Разве она не следила за мной с того самого дня, как я вернулась в усадьбу Се? — пробормотала Цинъюань, глядя на фонари под далёким карнизом. — Прежде она урезала мои расходы, а в будущем непременно станет чинить препятствия в замужестве, всего этого не избежать. Как ни крути, не увернёшься, подставишь ли ты голову под клинок или втянешь её в плечи, удар всё равно последует. Если бы Цинжу не изводила меня на каждом шагу, то вражда между мной и Тайтай её бы не коснулась. Но, теперь ты и сама видишь, Тайтай на людях ещё соблюдает приличия, а у той, белый нож входит, красный нож выходит5, вечно ставит людей в неловкое положение.
Баосянь кивнула.
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Эр-гунян привыкла к потаканиям, и ладно бы только гунян, но даже мы, слуги, не можем слышать её грубости. Впрочем, сегодня я очень рада… — она запнулась на полуслове и подмигнула Цинъюань.
Цинъюань не поняла.
— Чему ты рада?
Баосянь ответила.
— Гунцзы из семьи Даньян-хоу! Его сердце точно принадлежит гунян. Это ведь так хорошо. Гунян с детства росла без матери, и, хотя старики из семьи Чэнь относились к вам хорошо, всё же они не были настолько близки. Моя приёмная мать часто говорила, что жизнь человека делится на две части, покуда ты гунян хорошо ли, плохо ли всё длится лишь короткий десяток лет. И, только если выйдешь замуж за хорошего гуе, по-настоящему обретешь счастье. Сейчас к гунян пришла судьба. Сяо хоу-е родственник императорской семьи, в Шэнчжоу сколько знатных дев почли бы за честь войти в усадьбу Даньян-хоу. Такую возможность гунян обязательно нужно ухватить. Раз уж дело дошло до такой крайности, то либо не делать вовсе, либо не останавливаться на полпути.
Цинъюань промолчала. Эти слова, словно жернова, раз за разом прокручивались в её сердце. Что в четырнадцать лет можно смыслить в любви? Она лишь чувствовала, раз за эту вещь борются другие, значит, она наверняка хороша.
Она расслабилась и прислонилась плечом к Баосянь.
— Давай оставим эти разговоры для нас двоих, в нашем дворе не упоминай об этом при других.
Баосянь согласилась, но выглядела озадаченной.
Цинъюань вздохнула.
— В нашем дворе тоже есть люди тайтай. После той истории с письмом она не может не подозревать нас, просто у неё нет доказательств, вот она пока и терпит.
Баосянь была сообразительной и, немного подумав, поняла, о ком речь.
— Гунян говорит о Сяоси?
Родители этой девчонки ведали повозками в усадьбе, а на эту должность их устроила Сюй-момо из двора тайтай. Через такие хитросплетения связей они всегда могли договориться.
Увидев, что Цинъюань кивнула, Баосянь добавила.
— Тогда нужно найти способ отослать её в хозяйственные пристройки. Если оставить её под боком, вдруг случится оплошность, разве она не станет смертельной угрозой?
Цинъюань ответила.
— Не нужно. Она мне ещё пригодится.
Когда она говорила это, на её лице играла приветливая улыбка. Для посторонних с такой внешностью и характером она казалась всего лишь наивной маленькой гунян, не знающей жизни.
Служанка и хозяйка медленно шли по узкому проходу. Пройдя часть пути, Цинъюань вдруг спросила Баосянь.
— Тебе не кажется, что я слишком расчетлива? Я и сама не знаю, как стала такой. Иногда мне очень страшно — страшно, что в будущем я превращусь в чудовище и всю жизнь проживу в ненависти.
Баосянь была на два года старше её, обладала спокойным, чутким нравом и умела утешить. Она ответила с улыбкой.
— Как гунян может так думать? Если бы со мной случилось то же, что и с гунян, боюсь, я была бы ещё мелочнее. Те, кто любят указывать другим, всего лишь посторонние люди. А слова посторонних, что неприятны на слух, их можно не слушать. Гунян не стоит беспокоиться. Когда в будущем вы выйдете замуж за хорошего человека и станете хозяйкой и шао-найнай в другом доме, кто захочет продолжать жить в ненависти?
Значит, будущее полно надежд. Как и сейчас, чем дальше они шли, тем ближе оказывались к свету фонарей. Жизнь устроена так же. Когда всё становится хуже некуда, остается только ждать хорошего.
Этой ночью дождь барабанил по мху, шурша до самого утра. Проснувшись на следующий день, она услышала журчание воды в водостоке под карнизом. Если закрыть глаза и прислушаться, возникало обманчивое ощущение, будто находишься в горном лесу.
Тао-момо принесла свежесобранные побеги годжи. Сказала, что их можно как поджарить, так и высушить для чая. Цинъюань наклонилась посмотреть, нежные ростки в плетеной корзине были очаровательного ярко-зеленого цвета. Она отщипнула один листик, чтобы попробовать, и улыбнулась.
— И впрямь сладковатые.
Тао-момо произнесла.
— Это самая первая завязь, после дождя они нежнейшие. Я встала спозаранку и собрала только эти, те, что соберу завтра, будут уже не того качества, — сказав это, она понизила голос и, оглядевшись, добавила. — Тайтай сегодня хотела пригласить чжичжоу-фужэнь в Цисянгуань, но посланный человек вернулся и доложил, что у чжичжоу-фужэнь сегодня гость и она не может отлучиться. Гунян, угадайте, кто этот гость?
Цинъюань покачала головой и приняла от Чуньтай марлевую сетку. Она медленно укладывала побеги годжи в мешочек, чтобы их повесили сушиться под карнизом.
Тао-момо усмехнулась.
— Это Эр-тайтай из Восточной усадьбы. Раньше они не водили особого знакомства, а тут она лично явилась к ней, и неведомо по какой причине.
Цинъюань тихонько хмыкнула. Платок, привязанный к пуговице, выскользнул в щель в опоре красавицы6. Она наполовину высунулась, чтобы поднять его. Утренний свет играл в её глазах, и она спокойно произнесла.
— Скорее всего, Сы-е из Восточной усадьбы вошёл в возраст женитьбы, и Эр-тайтай тоже хочет попросить Чжичжоу-фужэнь подыскать ему хорошую партию.
____________________
- Зубы задевают язык (牙齿碰舌头, yá chǐ pèng shé tou) — идиома, описывающая мелкие домашние ссоры. ↩︎
- Время горения одной палочки благовоний (一炷香, yī zhù xiāng) — традиционная мера времени, составляющая около 30–60 минут. ↩︎
- Проникать в дерево на три фэня (入木三分, rù mù sān fēn) — идиома, означающая предельную глубину и силу суждения или выражения. ↩︎
- Не взойти на поднос (上不得台盘, shàng bù dé tái pán) — идиома, означающая неумение вести себя в приличном обществе. ↩︎
- Белый нож входит, красный нож выходит (白刀子进红刀子出, bái dāo zi jìn hóng dāo zi chū) — идиома, означающая прямолинейность, граничащую с жестокостью. ↩︎
- Опора красавицы (美人靠, měi rén kào) — традиционные изогнутые перила со встроенной скамьей на открытой галерее. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
