На самом деле возможность выбраться из дома сама по себе была большой радостью. Повозка неспешно катилась по городским улицам. На полпути её остановили, и из окна высунулась рука, чтобы купить три ледяные чаши1. Одну себе, одну Баосянь, и ещё одну для слуги, что правил лошадьми. Вдали от ворот усадьбы не было столько строгих правил и догм. Хоть уличная еда и была простой, а эти так называемые ледяные чаши не посыпали мякотью дыни и орехами, как дома, а представляли собой обычную миску льда, политую двумя ложками патоки, они всё равно казались необычайно вкусными и приносили много радости.
Шторка на окне была подвернута, позволяя любоваться видами снаружи. В отличие от того дня, когда на плечах лежал тяжкий груз ответственности и сердце было не на месте, сегодня на душе было легко. Днем Ючжоу выглядел иначе, чем вечером, прохожие сменили наряды на просторные и легкие одежды. Когда дул ветер, шевелились платья, когда ветра не было, двигались люди.
Впереди показался расписной мост, у края которого склонились ивы. Сразу за мостом находилась резиденция командующего. Сегодня повозке не нужно было, как в прошлый раз, скрываться и прятаться в переулках, она подкатила прямо к главным воротам. После того как лошади остановились, Баосянь первой вышла наружу и раскрыла зонт из промасленного шелка. Цинъюань, ступив на скамью для схода, спустилась на землю и подняла голову. Ворота резиденции цзедуши были высоки и величественны, она пришла сюда лишь второй раз, но всё равно ощутила на себе их давящую мощь.
Баньчжи у ворот всё еще помнил её. Завидев, как она приближается, он сложил руки в приветствии чашоу2.
Цинъюань с приветливой улыбкой произнесла.
— Потрудитесь, служивый, доложить обо мне. Се Цинъюань по приказу бабушки прибыла навестить Души-фужэнь.
Девушка, которая всегда и везде встречает окружающих улыбкой, никогда не вызывает неприязни. Баньчжи ответил.
— Прошу гунян немного подождать, — и крупными шагами скрылся за воротами.
В Дяньцяньсы царил строгий порядок, стража у резиденции командующего была столь же сурова, как и в императорском дворце, облаченные в доспехи, они ступали твердо, и при каждом их шаге раздавался звон металла.
Цинъюань спокойно стояла под навесом ворот. В этот момент неведомо откуда прилетела бабочка-капустница, с белоснежным тельцем и черным узором на крыльях, она порхала вверх и вниз. Это крошечное создание, не достигавшее и половины её ладони, в ленивом зное дня казалось вестником бури, словно от взмахов его крылышек поднимался сильный ветер, Цинъюань даже почудился звук этих ударов.
Она с интересом наблюдала за бабочкой, пока из-за ворот не передали приглашение войти.
Она отвела взгляд и знаком позвала Баосянь следовать за ней. Вероятно, потому, что в этот раз визит был нанесен фужэнь, а в руках Баосянь была подарочная коробка, баньчжи у ворот не стали чинить им препятствий.
Они последовали за провожатым вглубь двора. Пройдя порядочное расстояние по искусно сработанным деревянным галереям, тянувшимся вдоль всего пути, и миновав двое ворот чуйхуамынь, они словно попали в иной мир.
Служанка, шедшая впереди, обернулась и улыбнулась.
— Здесь покои Души и Фужэнь. Гунян, прошу за мной, Фужэнь ждет вас впереди, в цветочном зале.
Цинъюань только сейчас поняла, что та длинная крытая галерея разделяла резиденцию командующего надвое.
Шэнь Жунь ещё не обзавелся семьей, а Шэнь Чэ уже взял жену. Вероятно, из-за несчастий, случившихся в ранние годы, братья так и не разделили имущество. Однако для удобства каждого, живя в одной усадьбе, они вели раздельное хозяйство, в Восточной усадьбе жил Шэнь Жунь, когда возвращался, а Западная усадьба отошла Шэнь Чэ и его домочадцам.
Миновав еще одну длинную цветочную галерею, они оказались в месте, где души-фужэнь принимала гостей. До прихода сюда Цинъюань кое-что слышала об этой Сяо Шэнь фужэнь. Происхождение её не было знатным, девичья фамилия Дун, а звали её красиво — Фанчунь.
В летнем цветочном зале были подвернуты бамбуковые шторы и развешана тонкая газовая ткань, которая колыхалась от малейшего дуновения ветра, создавая особую изысканную атмосферу. Следуя за жестом служанки, Цинъюань посмотрела вперед, за полупрозрачным газом угадывался силуэт, расхаживающий по комнате. Услышав приближающиеся шаги, женщина приподняла веер из плотного шелка, отодвинула завесу и выглянула наружу.
Это была молодая и прелестная женщина с тонкими чертами лица. Если не брать в расчет знатность семьи, она очень подходила Шэнь Чэ. Неизвестно, из-за того ли, что прошлой ночью она получила от семьи Се огромную сумму серебра, но сегодня при виде Цинъюань она проявила необычайное радушие.
Она вышла навстречу и, стоя в тени под карнизом, с улыбкой сказала.
— Сы-гунян пришла, скорее входите.
Цинъюань немного удивилась и, соблюдая приличия, поклонилась в жесте нафу3.
— Мой приход столь внезапен, я потревожила Фужэнь.
Фанчунь оказалась легкой в общении и не любила важничать. Жестом пригласив Цинъюань внутрь, она произнесла.
— Души, вернувшись вчера вечером, упомянул, что сегодня из резиденции Цзедуши может прибыть дорогая гостья, и велел мне встретить её как подобает. В такой знойный день я заставила Сы-гунян проделать этот путь, мне право неловко!
Сложится ли общение с человеком, для этого не нужно проживать вместе три зимы и четыре лета. Порой достаточно пары слов или взгляда, чтобы в сердце возникла уверенность. Цинъюань показалось, что эта Сяо Шэнь-фужэнь очень располагает к себе, её взгляд был искренним, а смех, звонким. Было видно, что это человек широкой души и открытого нрава.
Цинъюань с облегчением вздохнула. Она не часто бывала на светских приемах, и на тех немногих пиршествах, что устраивались дома, знатные дамы казались ей одинаковыми, чаще всего великодушные на людях, они оказывались язвительными за спиной. Перед тем как войти в усадьбу Шэнь, она втайне беспокоилась. Лаотайтай велела разузнать новости, но она боялась, что хозяева будут хранить молчание и ничего выведать не удастся. Теперь же, глядя на эту души-фужэнь, она видела, что та не кажется сложной в общении. Однако, радуясь этому, Цинъюань не расслаблялась. Она бросила взгляд на Баосянь, и та, поняв без слов, поставила подарочную коробку на круглый стол из черного дерева, инкрустированный перламутром.
— Это скромный знак внимания от моей бабушки. Вчера она очень хотела пригласить Фужэнь к нам, чтобы вместе отдохнуть, но узнав, что Фужэнь нездоровится, крайне обеспокоилась. Из-за вчерашней суматохи бабушка не смогла прийти сама, поэтому сегодня я прибыла по её поручению, чтобы засвидетельствовать почтение Фужэнь. Здесь укрепляющие средства для спокойствия духа и восполнения сил. Хоть в вашей усадьбе наверняка всего в достатке, это искренний подарок от моей бабушки, прошу Фужэнь принять его.
Она говорила размеренно и учтиво, вызывая у собеседницы приятные чувства.
Вчера вечером Шэнь Чэ вернулся домой и, посмеиваясь над братом, твердил, что завтра будет важная гостья. Фанчунь тогда гадала, что же это за «святая особа». Увидев сегодня молодую и красивую девушку, она не только обрадовалась, но и смутно что-то поняла, а потому стала еще внимательнее.
Велев унести подарки, Фанчунь улыбнулась.
— Благодарю Лаотайцзюнь за заботу. Позавчера я переусердствовала с прохладой и нечаянно простудилась, весь день промучилась с головной болью, и только сегодня мне стало лучше. Прошу Сы-гунян передать Лаотайцзюнь мои слова благодарности. Как только я окончательно поправлюсь, непременно приду в резиденцию Цзедуши, чтобы лично выразить почтение.
Светские беседы в женских покоях чаще всего проходят именно так. После взаимных вежливых поклонов они сели друг напротив друга и постепенно разговорились.
— Сколько лет Сы-гунян в этом году? — спросила Фанчунь. — У меня на родине тоже есть младшая сестра, ей сейчас шестнадцать, глядя на вас, я вспоминаю о ней.
Цинъюань застенчиво улыбнулась.
— Мне пятнадцать, в прошлом месяце я прошла обряд цзицзи.
Фанчунь охнула.
— Значит, вы на год младше моей сестры, неудивительно, что вы кажетесь такой нежной и юной, — она взяла Цинъюань за руку и продолжила. — Мой родной дом в Юньчжуне, и с тех пор, как я вышла замуж, я там больше не бывала. В Ючжоу жизнь хороша, но Души постоянно занят на службе, в Дяньцяньсы дежурства по сменам, он возвращается домой лишь раз в полмесяца. Мне одной дома невыносимо скучно, и я очень ждала, что кто-нибудь придет ко мне составить компанию. Я так рада вашему визиту! Мы с вами словно сто лет знакомы, давайте впредь видеться как сестры, хорошо? Заходите ко мне почаще, а как у меня будет время, я тоже буду навещать вас, идет?
Такая душевность при первой же встрече была несколько необычной. Цинъюань втайне растерялась, но не могла отвергнуть столь добрые намерения, поэтому с улыбкой ответила.
— Фужэнь оказывает мне слишком большую честь, я не смею ослушаться. Мы всей семьей только переехали в Ючжоу. Хоть здесь и был раньше старый родовой дом, наше поколение никогда не бывало в этих краях, и вокруг нет ни одной знакомой души. Ваши слова тронули меня до глубины души. Впредь, если Фужэнь захочется разогнать скуку, просто пришлите за мной человека. Пусть я и не слишком красноречива, но составить вам компанию в беседе смогу.
«Ах, какая смышленая девушка!» — Фанчунь прониклась к ней еще большей симпатией. Конечно, в этой симпатии была и доля личного интереса, наладив хорошие отношения сейчас, будет легче ладить в будущем.
— Ючжоу, это земля подле стоп Сына Неба, здесь повсюду знать. Если говорить о знатности родов, то все они, конечно, выше прочих, но чем выше положение, тем труднее с ними сходиться, — Фанчунь горько усмехнулась. — Нас, приехавших из маленьких городков, они могут и не признать. Даже если благодаря мужу меня называют Души-фужэнь, в глубине души они не желают со мной знаться. Поэтому я редко выхожу в свет и не завожу друзей. Вот так любуюсь цветами, вышиваю, так и коротаю дни.
Эти слова были искренними. Вчера вечером знатные дамы, упоминая её, лишь прикрывали рты и со смешком называли «вечно болящей и печальной». Цинъюань понимала, что влиться в круг знати Ючжоу гораздо труднее, чем в Шэнчжоу. Эта души-фужэнь была прямодушной и говорила открыто. Цинъюань подумала о себе, те дамы, покинув усадьбу Се, наверняка тоже обсуждали происхождение Сы-гунян. За те полгода, что она вернулась, будь она хоть чуточку мнительнее, давно бы извела себя печалью.
Однако нельзя было просто поддакивать её словам, чтобы невольно не вызвать неловкость, поэтому она сказала.
— Я тоже люблю рукоделие. Сейчас везде мода на разные узоры, у нас на юге любят вышивать вьющиеся ветви, а в Ючжоу предпочитают «парчу с фонариками». В следующий раз я принесу показать Фужэнь южные узоры, и прошу Фужэнь обучить меня паре приемов юньчжунской вышивки.
Фанчунь тут же согласилась.
— Когда я переезжала в Ючжоу, привезла с собой целый сундук образцов, выберу для тебя самые красивые, — и добавила. — Раз уж мы подружились, давай оставим эти официальные обращения. Меня зовут Фанчунь, я на несколько лет старше тебя, так что позволь мне на правах старшей называть тебя сестрой, хорошо?
Цинъюань, улыбаясь, склонила голову, поднялась и снова присела в поклоне.
— Фанчунь-цзецзе.
Фанчунь тоже поднялась, отвечая на поклон, и рассмеялась.
— Ну, пока побуду ею… Счастья тебе, мэймэй!
Так она обрела подругу, и неважно, была ли это та самая связь, которую так стремилась заполучить семья Се, Цинъюань считала это поводом для радости. Оглянувшись на Баосянь, она увидела, что та тихо стоит позади и тоже выглядит очень довольной. Девушки, запертые в богатых домах, какими бы умными они ни были, всегда ограничены в свободе. Эта души-фужэнь стала её первым настоящим другом. Новое знакомство принесло перемены, её мир больше не ограничивался только семьей Се. Выйдя за пределы тех высоких стен, она обрела человека, с которым могла поговорить.
Поскольку беседа текла непринужденно, Фанчунь перешла прямо к делу.
— Я знаю, почему ты сегодня пришла. Это из-за твоего батюшки, верно?
Цинъюань кивнула.
— Прошу цзецзе наставить меня.
Фанчунь ответила.
— В дела чиновников мне вмешиваться не положено, и я правда не могу раскрыть тебе всех подробностей. Но, я знаю, что Дяньшуай человек слова. Можешь быть спокойна, этот вопрос обязательно разрешится.
Этого было достаточно. Цинъюань кивнула и взглянула в сторону выхода.
— Дяньшуай сегодня здесь?
На лице Фанчунь появилась загадочная улыбка.
— Что? Ты ищешь Дяньшуая?
Цинъюань замялась, о деле с яшмовой подвеской другим знать не следовало, поэтому она ответила уклончиво.
— Дела домашние всё же тревожат сердце. Разузнав, где находится Дяньшуай, мне будет спокойнее.
— Он вместе с Души вернулся в Шанцзин. В Дяньцяньсы дел невпроворот, за всем нужен его присмотр. В этот раз отпуск был коротким, он должен был вернуться в Шанцзин еще вчера, но из-за пиршества в вашей усадьбе задержался, так что пришлось выезжать сегодня на рассвете.
Цинъюань разочарованно протянула.
— О… А, когда он снова вернется в Ючжоу?
Фанчунь ответила.
— Этого нельзя сказать наверняка. Он главнокомандующий, ему не обязательно постоянно быть на посту. Если случится что-то, требующее его присутствия, то от Шанцзина до Ючжоу на быстром коне всего час пути, как захочет, так и вернется.
Похоже, сегодня вернуть вещь не удастся. Цинъюань немного погрустила, еще немного поболтала с Фанчунь и распрощалась.
— Что же теперь делать, — произнесла она, сидя в повозке и с беспомощным видом сжимая в руках подвеску с ликом зверя.
Баосянь ответила.
— Оставьте пока у себя. Люди рано или поздно возвращаются, тогда и вернете вещь владельцу.
Но, Цинъюань беспокоило не это, она боялась, что чем дольше вещь будет у неё, тем более неловко будет её возвращать.
— Эта Души-фужэнь… — начала Баосянь. — Вам не кажется она странной?
Цинъюань отозвалась.
— М-м? И, в чем же странность?
— Как ни посмотри, она знатная дама с высоким положением, и вдруг проявляет такое радушие к гунян. Если это не искренняя симпатия, значит, за этим кроется иная причина, — Баосянь улыбнулась. — Вы так умны, не верю, что вы об этом не подумали.
Цинъюань же в глубине души надеялась, что это знакомство было искренним. Но, откуда в этом мире взяться искренности без причины? Взаимная выгода, вот основа отношений между людьми, а если выгоды нет, то и дружба не продлится долго. У неё в сердце уже закралось предчувствие, но из-за неловкости она не стала произносить это вслух, а лишь неопределенно улыбнулась.
Баосянь посмотрела на неё мягким взглядом и тихо позвала.
— Гунян, должно быть, Души-фужэнь что-то слышала от самого Души.
Цинъюань прислонилась к стенке повозки, снова невнятно промычала «м-м», опустила голову и, завернув яшмовую подвеску, спрятала её обратно в рукав.
Вернувшись в усадьбу Се, она прямиком отправилась в Хуэйфанъюань к лаотайтай. Пересказав слова души-фужэнь, она в заключение добавила.
— Бабушка, можете быть спокойны. Дяньшуай и Души вернулись в Шанцзин, и прошение отца они забрали с собой. Подать его Императору для них пара пустяков, вряд ли они станут намеренно чинить препятствия. К тому же у отца в прошлом блестящие боевые заслуги, и он прекрасно знает местность за заставой. Зачем Государю искать кого-то другого, когда верный человек под рукой?
Лаотайтай кивнула.
— Теперь остается только это, ждать. В эти два дня ты потрудилась, хлопотала за отца. Я давно говорила, что из всех четырех гунян ты больше всех похожа на своего отца. В будущем, когда вы, сестры, выйдете замуж, возможно, только ты и сможешь помогать родному дому.
Услышав это, Цинъюань невольно усмехнулась про себя. Ведь раньше лаотайтай говорила, что Сы-яту место только в бедном доме, при муже, который еще не пробился в люди и которому придется с поклонами прокладывать путь наверх. Теперь же заговорила иначе, хочет, чтобы она помогала семье. Попросту говоря, неважно, станет ли она законной женой или наложницей, лишь бы имела влияние на мужа.
Сдержав чувства, она мягко ответила.
— Из трех старших сестер только Да-цзецзе просватана. Эр-цзецзе и Сань-цзецзе обе дома, и их будущее безгранично. А я, что же… я останусь прислуживать бабушке и отцу.
Лаотайтай вздохнула.
— Если говорить о замужестве твоей Да-цзецзе, то до сих пор неясно, что к чему. Путь в тысячи ли, рука не дотянется. Будь мы еще в Хэнтане, можно было бы попросить чжичжоу-фужэнь договориться с обеих сторон, выбрать благодатный день и назначить дату свадьбы. Но, мы еще не достигли этой цели, и связь со свахой оборвалась. Так дело пойдет, боюсь, затянем с Да-цзецзе. Она целыми днями ходит мрачнее тучи, мне и самой больно на неё смотреть.
Сватовство Цинхэ действительно зашло в тупик. Дом Кайго-бо выжидал, сможет ли семья Се преодолеть эту преграду без потерь или же падет так, что больше не поднимется.
Пока они разговаривали во внутренних покоях, внезапно вошла Ху-фужэнь. Поприветствовав лаотайтай, она встала рядом и произнесла.
— Я как раз собиралась обсудить с матушкой, это сватовство старшей девочки, я считаю, лучше бы расторгнуть. Сейчас не то что в прежние годы, когда семья невесты не могла отменить помолвку и лишь ждала решения семьи жениха. Наше положение всем известно, в Хэнтан нам не вернуться. Если продолжать это сватовство, неужели мы позволим ребенку уехать за тысячи ли? Как по мне, лучше подыскать ей в Ючжоу партию повыгоднее, чтобы семья могла присмотреть за ней. Иначе каково девочке одной в чужом доме ловить чужие взгляды и терпеть обиды!
Ху-фужэнь снова, прикрываясь словами «хоть ребенок и не мой, я отношусь к ней как к Цинжу», пыталась убедить лаотайтай расторгнуть помолвку. То, что дочь наложницы выйдет замуж в знатный дом, и впрямь не сулило ничего хорошего законной дочери. С самого начала она была против этого брака, но, к своему горю, не могла ему помешать. Теперь же, когда обстоятельства изменились, разве не было бы справедливо разрушить этот тупик и начать всё сначала?
Цинъюань улыбнулась, присела в поклоне и тихо покинула покои.
______________________________
- ледяные чаши (冰盏子, bīngzhǎnzi) — старинный китайский холодный десерт из измельченного льда с добавлением сиропа, фруктов или орехов. ↩︎
- чашоу (叉手, chāshǒu) — жест приветствия, при котором ладонь одной руки накрывает кулак другой на уровне груди. ↩︎
- нафу (纳福, nàfú) — традиционное женское приветствие в виде легкого поклона с приседанием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
