Цинъюань обошла ширму и вошла внутрь. Поприветствовав лаотайтай и тайтай, она замерла. Лаотайтай подняла на нее глаза и, издав понимающее «о», произнесла.
— Сы-яту вернулась. Дела твоей инян улажены?
Цинъюань подтвердила.
— Все улажено, специально пришла доложить об этом бабушке.
Лаотайтай кивнула.
— Садись, мы как раз обсуждаем дела. Ты, должно быть, еще не знаешь, вчера из дворца прибыл человек и сообщил, что в этом году Хуанхоу возглавит большой отбор. Семьи всех чиновников выше девятого ранга, имеющие подходящих гунян, могут отправить их во дворец для участия.
Цинъюань улыбнулась и посмотрела на Цинхэ.
— Да-цзецзе уже сосватана, ей ведь не нужно участвовать в отборе?
Цинхэ с выражением облегчения на лице подтвердила.
— Из дворца пришел указ, что право на участие имеют только те, кто еще не помолвлен, — договорив, она посмотрела на Цинжу и Цинжун. — В нашей семье, если присмотреться, в этот список попадают только Эр-мэймэй и Сань-мэймэй.
Цинжу теперь во всем соперничала с Цинъюань, если что-то принадлежало Цинъюань, это непременно было лучшим, а если Цинъюань от чего-то отказывалась, то это обязательно было никчемным мусором.
Она бросила на Цинъюань презрительный взгляд.
— В нашей семье всего четыре дочери. Да-цзецзе, разумеется, сосватана, но остальные ведь еще не замужем. Почему же только я и Сань-мэймэй? Почему Сы-мэймэй не может быть в их числе?
Услышав слова Цинжу, Ху-фужэнь слегка нахмурилась. Виной всему было то, что в обычное время она слишком оберегала эту изнеженную гунян, в умении соображать Эр-яту ни на йоту не могла сравниться с Сы-яту. Теперь она во всем мерилась с Сы-яту, в глубине души ненавидя ту до кровавых слез. Вчера она сама пыталась выведать мысли Эр-яту, но та упорно не желала ничего рассказывать, все еще храня в сердце своего Чуньчжи-гэгэ. Этот ребенок тоже была из тех, кто идет одной дорогой до самого конца. Разве могла мать не знать характер собственной дочери? Поэтому она не стала много говорить, решив дождаться решения лаотайтай.
Цинъюань, естественно, знала причину, по которой не может участвовать. Лаотайтай и остальным было неловко произносить это вслух, поэтому она сама объяснила Цинжу.
— Потому что моя нян — преступница. Все в усадьбе знают, что она отравила Ся-инян. Будь то отбор по красоте или отбор по талантам, во дворце всегда проверяют происхождение. Я не пройду даже самый первый этап.
Цинжу, услышав, как открыто та говорит о своем происхождении, помимо удивления почувствовала еще большее презрение. Цинжун же полоснула ее взглядом, острым как нож, и холодно усмехнулась.
— В этот раз Сы-мэймэй пострадала из-за Цзинь-инян, какая жалость.
Цинъюань не заботили эти насмешки и колкости, она лишь улыбнулась и замолчала.
Лаотайтай, положив одну руку на стол на кане, после долгих раздумий произнесла.
— По-моему, было бы лучше, если бы ни одна не пошла во дворец. Хоть там и носят золото и серебро, но правила слишком строгие, и никакой свободы действий.
Это были самые поверхностные слова, а если заглянуть глубже, имелись еще более невыразимые причины. Если выбирать из четырех девочек, единственной, кто мог бы принести славу семье Се, была Цинъюань. Если она не может пойти, то остальным и вовсе незачем.
Дворец, это место, где едят людей, не выплевывая костей1. Среди ее старых подруг были те, чьи родственницы входили во дворец в качестве цайжэнь или мэйжэнь. Первые несколько лет они жили в блеске, но со временем о них переставали получать весточки, живы они или мертвы, никто не знал. Гунян просто выбрасывали туда впустую, и все заканчивалось без единого звука.
А, раз не было звука, значит, они не снискали расположения Тяньцзы, не смогли повысить свой ранг, не говоря уже о рождении принцев или принцесс. Чтобы выжить в таком месте, нужно обладать великой мудростью. Глядя на них сейчас, великая мудрость была только у Цинъюань, остальные же были слишком заурядны. Особенно Эр-яту, избалованное дитя, не знающее, сколь высоко небо и сколь глубока земля. С ее характером, подобным петарде, не умеющим обходить острые углы, она, стоит кому-то ее подзадорить, не то что не принесет славы роду Се, а лишь бы беду на дом не навлекла.
Лаотайтай прожила долгую жизнь и в конечном счете смотрела далеко вперед, но Ху-фужэнь явно считала иначе. Возможность с гордостью заявить о себе была прямо перед ними, почему бы не попытаться? Мать всегда должна думать о своих детях. Из четырех девочек в доме Да-яту помолвлена с семьей Кайго-бо, Сы-яту вот-вот отдадут в усадьбу Даньян-хоу. Каким же должен быть брак Цинжу, как законной дочери, чтобы превзойти их? Поразмыслив, она видела только один путь, даже если придется просить людей и давать серебро, она должна отправить ее во дворец. А если бояться, что ей там будет одиноко, пусть Цинжун идет вместе с ней. Даже если шансов на успех у сестер не прибавится, они хотя бы смогут присматривать друг за другом.
Однако, хоть она так и думала, вслух этого сказать было нельзя. Ху-фужэнь уклончиво произнесла.
— Раз из дворца прислали человека передать устную волю, боюсь, это дело не удастся замять. К тому же всем распоряжается Императрица, а она человек крайне внимательный и обстоятельный. Если вдруг она спросит, потом будет трудно оправдаться.
Лаотайтай печально кивнула и пробормотала.
— Я не хочу, чтобы дети попадали в эту бездонную яму, ведь потом и увидеться будет трудно. Вам не нужно об этом беспокоиться, я сама найду способ отговориться. Скажу, что Да-яту сосватана, Сы-яту должна вести благочестивую жизнь в уединении, а Эр-яту и Сань-яту слабы здоровьем… Раньше мы поддерживали отношения с Хуанмэньлином, если захотим это устроить, думаю, будет несложно.
Услышав это, Ху-фужэнь втайне приняла информацию к сведению, а на словах ответила.
— Раз матушка приняла решение, я позже отправлю людей заняться этим, матушке не стоит беспокоиться.
Но лаотайтай возразила.
— Пусть лучше пойдет моя Сюй-момо. Она в некотором родстве с семьей Хуанмэньлина, ей будет проще говорить.
Ху-фужэнь согласилась. Больше эта тема не поднималась. Как обычно, они поужинали в саду Хуэйфанъюань. После ужина она увела Цинжу к себе, отослала всех слуг и, указав на кресло из розового дерева, велела ей сесть.
Цинжу не понимала, что мать хочет ей сказать, и с недоумением смотрела на нее при свете ламп. Ху-фужэнь, опустив глаза, произнесла.
— Ты слышала, что говорила бабушка. Наша Лаотайтай состарилась, теперь у нее совсем не осталось боевого духа. Имея на руках такую прекрасную возможность, она намерена заявить об отсутствии кандидаток.
Цинжу удивилась еще больше.
— Матушка имеет в виду… не следовать воле Лаотайтай?
Ху-фужэнь, помолчав, кивнула.
— В этом деле нельзя потакать. Завтра я найду способ проложить путь для тебя и Сань-яту. Вы обе пойдете на отбор. Учитывая, что ваш а-де сейчас воюет за заставой, ваши шансы на победу выше, чем у кого-либо другого.
Цинжу не соглашаясь резко встала.
— Я не пойду! Стоит войти во дворец, и оттуда уже не выйти. Нян я наскучила, и она хочет от меня избавиться?
Заранее предвидя такую реакцию, Ху-фужэнь нахмурила брови.
— Ты не хочешь во дворец, неужели все еще думаешь о своем Чуньчжи-гэгэ? Твой Чуньчжи-гэгэ посватался к Сы-яту, сказал все ясно и недвусмысленно, на что ты еще надеешься? Если ты думаешь, что он расстанется с ней и придет свататься к тебе, советую тебе поскорее оставить эти мысли. Тебе не противно доедать то, что другие выплюнули? Я спрашиваю тебя, неужели ты не хочешь увидеть, как Сы-яту стоит перед тобой на коленях? Не хочешь втоптать ее в грязь? Она во всем обходит тебя на голову. Будь я на твоем месте, я бы боролась не за маньтоу, а за достоинство2, вот в чем величие законной дочери.
Выслушав мать, Цинжу хоть и заколебалась, но в миг не смогла перестроиться. Упрямо выпрямив шею, она сказала.
— Сы-яту хитрее обезьяны, даже она не хочет во дворец. С какой стати я должна идти на отбор?
Ху-фужэнь ледяным тоном ответила.
— Ты думаешь, она не хочет? Она просто стеснена своим происхождением. Пока я не дам слова, она навсегда останется дочерью подлой наложницы, ей нет места на отборе. Она ненавидит нас в душе, ты ведь это знаешь. Если она добьется успеха, в будущем одного указа будет достаточно, чтобы лишить нас жизни. Она не хочет во дворец? Только такая дура, как ты, может в это поверить!
Цинжу замолчала и снова села на стул. Широкое сиденье из сандалового дерева не походило на зимний уют, оно было холодным и жестким. Она начала раздумывать, если бы у Цинъюань действительно была такая возможность, какой выбор она бы сделала? Разве может положение жены молодого хоу сравниться со статусом дворцовой няньнянь?
— Ты рождена законной женой, должна же ты хоть чего-то добиться, — Видя, что она медлит с ответом, Ху-фужэнь нахмурилась при свете ламп. — Я не буду говорить тебе о том, чтобы ты принесла славу роду Се или помогла карьере брата. Просто спрошу, глядя сейчас на торжествующую Цинъюань, не обидно ли тебе? В прошлый раз все было так хорошо спланировано, а она в итоге выпуталась и даже обернула беду в благословение, подтолкнув молодого хоу сделать предложение. Как ты думаешь, почему?
Цинжу в оцепенении покачала головой.
Ху-фужэнь отвела взгляд, глядя на двор за окном. С наступлением ночи под карнизом зажгли фонари. В этом свете тихо цвела кливия, и ее оранжево-красные лепестки на фоне зеленых листьев расправлялись изящно и дерзко.
Ху-фужэнь вздохнула.
— Усадьба Даньян-хоу находится не в Ючжоу. По правилам, следовало сначала известить родителей, а потом уже свататься к гунян. Но то, что молодой хоу так перевернул все с ног на голову, имеет лишь две причины. Первая, он наслушался жалоб Сы-яту о том, как мы ее притесняем и как тяжела жизнь дочери наложницы, и его сердце дрогнуло. Вторая, кто-то соперничал с ним, и он занервничал. Тот Шэнь Жунь явно тоже неравнодушен к Сы-яту, неужели ты этого не заметила?
Цинжу была потрясена.
— Как он снова оказался замешан в делах с Сы-яту? Что за сокровище эта Сы-яту, что вдруг стала такой желанной?
Ху-фужэнь хмыкнула.
— У этих выкормышей наложниц от природы есть средства, чтобы завлекать мужчин. Поэтому сейчас нам нужно опасаться не только Сы-яту, но также Ли Цунсиня и Шэнь Жуня. Подумай, если она перетянет их на свою сторону, будет ли тебе от этого прок? Ты в сердце и на словах не забываешь Чуньчжи-гэгэ, а они, того и гляди, втайне тебя ненавидят! Только войдя во дворец и став няньнянь, когда они заключат браки, ты по-прежнему сможешь их разлучить. Даже если захочешь смерти Сы-яту, это будет делом одной фразы. Зачем отказываться от власти над людьми и вступать с ними в тяжбы! Все в этой усадьбе на виду кажутся покорными, но за спиной бог весть как восстают против нас. Неужели ты забыла, как в прошлый раз Эр-гээр и его шао-найнай притесняли тебя?
При упоминании об этом Цинжу сразу переполнила злость. Хоть в конце концов Мэй-инян и заставили стоять на коленях в храме предков, в глубине души они не смирились. На свете нет ничего более сладостного, чем видеть, как враг рыдает у твоих ног, подобно собаке. И, чтобы добиться этого, вхождение во дворец казалось самым быстрым и верным путем.
— Но… мне жаль расставаться с домом, жаль расставаться с нян, — жалобно произнесла она. — Попав в то место, я окажусь взаперти на всю жизнь. Каким бы ни был блеск, другие его не увидят.
Ху-фужэнь с нежностью посмотрела на нее, поманила к себе и, обняв, как в детстве, принялась нежно похлопывать по спине.
— Даже если ты пойдешь на отбор, это не значит, что ты сразу войдешь во дворец и больше не выйдешь. Будет несколько туров отсева. Те, кто в итоге попадет в Етин, будут ждать титула — либо мэйжэнь, либо цайжэнь, в любом случае ранг будет. Тогда твоим полем боя станет не внутренний двор дома, а императорский дворец, и твоя цена вырастет неимоверно. Оглянувшись назад, ты увидишь, что такие, как Сы-яту, всего лишь муравьи, которые вряд ли удостоятся твоего взгляда.
Выслушав это, Цинжу, наконец, приняла решение. Она заставит тех, кто не желал ей подчиняться, стоять перед ней на коленях и молить о прощении. Раз уж они вечно твердят, что она лишь пользуется своим происхождением законной дочери, то она воспользуется им по-настоящему. Пусть знают, рожденный мышью в небо драконом или фениксом не взлетит. Пусть впредь послушно принимают судьбу и живут, поджав хвост перед Тайтай, только так и можно уцелеть.
Пока Ху-фужэнь с дочерью совещались, Лаотайтай ничего об этом не знала. Она отправила Сунь-момо нанести визит Хуанмэньлину. Дело оказалось несложным, Хуанмэньлин сразу согласился, сказав, что в этом году желающих участвовать в отборе много, и, если гунян из семьи цзеши не будет участвовать, беды не случится.
Сунь-момо вернулась и передала слова Хуанмэньлина. Только тогда Лаотайтай успокоилась и, кивнув, сказала.
— Так будет лучше. Внучки в этом доме, моя плоть и кровь, я хочу, чтобы в будущем они все попали в хорошие семьи и могли часто видеться. Если я соскучусь по какой-то или если у них занеможет голова, они смогут прислать весточку и навестить меня. А, если они уйдут во дворец, увидеть их мне будет труднее, чем подняться на небо.
Казалось, ничто не нарушит спокойствия и все останется по-прежнему, но через несколько дней к дверям прибыл императорский указ, Эр-гунян и Сань-гунян из семьи цзеши должны шестого числа явиться во дворец для прохождения отбора.
Лаотайтай была несказанно поражена, не понимая, где произошла ошибка. Как могло то, о чем договорились заранее, внезапно измениться? Ху-фужэнь, разумеется, была очень довольна. В ее глазах мерцала легкая улыбка, и она мягко сказала лаотайтай.
— Раз указ прибыл, ничего не поделаешь. Нужно начинать готовиться, а выберут их или нет, еще неизвестно.
Лицо лаотайтай исказилось от гнева, она долго молчала, опустив голову. Все присутствующие дышали с осторожностью. В верхней комнате на миг стало тихо, словно вода замерзла, и каждый опасливо переглядывался с другими. Цинхэ взглянула на Цинъюань, а затем незаметно указала ей на Ху-фужэнь. Цинъюань все понимала и, лишь улыбнувшись, спокойно стояла в стороне, наблюдая за тем, как будут развиваться события.
Вздох лаотайтай был сокрушительным, словно она выдохнула всю горечь, скопившуюся в глубине легких. Разочарованно качая головой, она произнесла.
— Кто не думает о далеком будущем, тот непременно встретит беду в настоящем. Вы молоды и думаете, что войти во дворец, это благо, но не знаете, что запретный город, это огромная раскрытая пасть тигра. Тех, кто умудряется выжить между его зубов, единицы. Бывает, что дворцовая дева годами не видит лика Святого и в итоге заканчивает жизнь в одиночестве в глубине покоев. Кто из тех, кто действительно любит свое дитя, захочет отправить его во дворец! Я приложила столько усилий, доверившись Хуанмэньлину, а в итоге все оказалось напрасным трудом. Видно, и впрямь старуха дожила до лет, когда уже не может быть хозяйкой в собственном доме. Что ж, я не рассчитываю на то, что дети принесут славу роду, лишь бы в будущем, если случится беда, это не погубило всю семью.
То, что было решено, изменить уже было трудно. Сказав это, лаотайтай взмахом руки отослала всех прочь.
Цинхэ и Цинъюань вместе вышли из сада. Сестры медленно шли по укромной тропинке. Цинхэ проговорила.
— Бабушка в этот раз страшно разгневана. Она не может открыто отчитать Тайтай, поэтому в ее словах сплошные упреки и предостережения.
Единственной, кто в этом доме мог втайне пойти против воли лаотайтай, была хозяйка дома. С тех пор как в прошлый раз лаотайтай высказала свою позицию, Цинъюань втайне велела следить за двором Циланьюань. Стоило лаотайтай отправить Сунь-момо к Хуанмэньлину, как Ху-фужэнь тут же послала доверенное лицо к Хуанмэнь шилану. Обе стороны прилагали усилия, и все зависело от того, чьи средства окажутся действеннее. Очевидно, что тайтай в итоге одержала верх, и у лаотайтай не осталось выбора, кроме как смириться.
— У бабушки свои причины не желать Эр-цзецзе вхождения во дворец. Тайтай этого не понимает, но и бабушке нелегко что-либо сказать, — Цинъюань поддразнила Цинхэ, взяв ее под руку. — В любом случае Да-цзецзе сосватана, и даже если Эр-цзецзе навлечет беду, тебя это не коснется. Когда придет время, заберешь инян с собой в Хэнтан, окончательно порвешь связи с родительским домом, и все тут.
Цинхэ подшутила над ней в ответ.
— Неудивительно, что ты в тот день ответила согласием молодому хоу, так вот о чем ты думала.
Цинъюань смущенно ответила.
— Человек оказал большую услугу, и, видя его искренность, я не могла поступить так бесчеловечно. Он попытался один раз, и даже если ничего не выйдет, в его сердце не останется сожалений, и я буду перед ним чиста.
Цинхэ сказала.
— Твоя правда. Но добиться согласия Хоу-фужэнь, боюсь, будет крайне трудно. Все же раньше между вами были неприятности, и у каждого на сердце остался рубец. Это не тот брак, который легко заключить. Но, если бы ты действительно смогла выйти за молодого хоу, то в будущем нам, сестрам, было бы нескучно в Хэнтан. Ты была бы близко к семье Чэнь, как бы это было чудесно!
Цинъюань не раз так мечтала. Вернуться, вернуться в семью Чэнь, она грезила об этом даже во сне.
Только об этом нельзя было говорить вслух. Эта привязанность к дедушке и бабушке в ушах большинства членов семьи Се звучала бы как величайшее предательство. Ей оставалось лишь неопределенно ответить.
— До осенних экзаменов осталось всего два месяца. Гуе ведь скоро должен прибыть в Ючжоу?
При упоминании Ли Гуаньлина Цинхэ покраснела, но перед Цинъюань не стала жеманничать и с улыбкой сказала.
— На днях я получила от него еще одно письмо. Пишет, что выезжает в начале следующего месяца. Подарки в доме уже заготовлены, день тоже выбран, свадьба состоится следующей весной.
Цинъюань ахнула.
— И впрямь человек науки, такой надежный! — с этими словами она сжала руку Цинхэ. — Поздравляю Да-цзецзе заранее. Среди нас, сестер, включая и кузин из Восточной и Западной усадеб, Да-цзецзе самая удачливая, какое же это счастье!
Цинхэ прищурилась от улыбки, той самой улыбки, которую рождает уверенность в надежном браке. Цинъюань смотрела на нее и, хотя это не касалось ее самой, тоже чувствовала легкое тепло.
В этом доме единственной, с кем она могла разделить и радость, и печаль, была только Цинхэ.
___________________________________
- Дворец — это место, где едят людей, не выплевывая костей (吃人不吐骨头, chī rén bù tǔ gútou) — идиома, означающая жестокое, беспощадное место или человека. ↩︎
- Бороться не за маньтоу, а за достоинство (不争馒头争口气, bù zhēng mántou zhēng kǒu qì) — поговорка, означающая, что человек действует не ради материальной выгоды, а ради самоуважения и чести. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
