Весть о том, что Се Шу долгое время не мог взять крепость Шибаочэн, пока не дошла до усадьбы Се, и в семье Се все еще царили тишина и спокойствие.
В доме одна за другой появлялись радостные новости, к тому же Ли Гуаньлин собирался отправиться в Шанцзин на экзамены. В тот день Лянь-инян испросила указаний у лаотайтай.
— Неважно, сдаст Ланьшань экзамены на высший чин или нет, в конце концов, ребенок приехал в Ючжоу, и здесь у него есть родственники, на которых можно положиться. Да-яту беспокоится за него, но ей самой провожать его не с руки. Лаотайтай, посмотрите сами, давайте устроим в доме пир, пригласим обоих гуе, пусть вместе повеселятся.
Лаотайтай подумала, что это и впрямь разумно. Сейчас две пары детей еще не вступили в брак, и Ланьшань с Чуньчжи могли общаться лишь как родственники. Приближалось время осенних экзаменов, гуе и сыновьям семьи предстояли испытания, так что домашнее застолье послужило бы им добрым напутствием. И она согласилась.
— Занимайся приготовлениями. Тайтай в последнее время нездоровится, так что не беспокой ее лишний раз, а если возникнет что-то важное, тогда и спросишь ее совета.
Лянь-инян ответила согласием, а при упоминании Ху-фужэнь невольно усмехнулась.
Какое там «нездоровится», раньше она кичилась своим могуществом, мать и дочь вели себя как настоящие тираны в доме Се. Если бы не тот случай в храме Хугуосы, они бы и по сей день топтали всех ногами. Но, небо все же справедливо, на этот раз им не удалось выйти сухими из воды. Нужно признать, у этой Ху-ши кожа на лице толстая, думали, что Эр-гунян уйдет в монастырь замаливать грехи, а она все так же цепляется за жизнь в усадьбе, продолжая позорить семью Се.
Служанка под руку вывела ее из сада Хуэйфанъюань и тихо прошептала.
— Тайтай в миг лишилась всех сил, даже делами дома больше не заправляет.
Лянь-инян усмехнулась и с притворным сочувствием вздохнула.
— Наша лаотайтай лучше всех понимает людей, боится, что та окончательно потеряет лицо, вот и оберегает ее достоинство. Только вечно прятаться, тоже не выход. Вот вернется Лаое и увидит, во что превратилась дочь… — она покачала головой. — Они опозорили предков до восемнадцатого колена, посмотрим, как она будет оправдываться перед Лаое!
Хозяйка и служанка, пересмеиваясь, отправились заниматься приготовлениями.
Затем разослали приглашения, и зятья не заставили себя ждать. Лаотайтай была очень довольна. Восседая на почетном месте, она с улыбкой говорила.
— В доме давно не было праздников. Теперь осталось только дождаться ваших свадеб. В нашей семье трижды принимали невесток, но дочерей замуж еще не выдавали, так что в свое время мы обязательно устроим пышные торжества.
Лянь-инян, стоявшая рядом, намеренно вставила.
— День свадьбы Сы-гунян еще не назначен, полагаю, это случится не раньше, чем у нашей Да-гунян. Да-гунян, старшая внучка лао-тайтай, так что в положенный срок мы во всем положимся на ваше решение.
Под «решением» подразумевалось приданое. В таких многодетных семьях, если вытянуть десять пальцев, они не будут одной длины1. Изначально лаотайтай наверняка отдала бы предпочтение Эр-гунян, но теперь Эр-гунян ни на что не годна, а Сань-гунян вошла во дворец, так что их приданое следовало бы по справедливости добавить двум оставшимся гунян.
У лаотайтай были свои расчеты на этот счет. Ей не понравилось, что инян пытается бить по бамбуковому шесту2, но из-за гостей она ответила уклончиво, после чего переключилась на Ли Гуаньлина, расспрашивая о приготовлениях в доме гун-бо к весенней свадьбе.
Цинъюань чувствовала некоторую вялость. То ли из-за удушливой жары, то ли по иной причине, но ей было не по себе. Посидев для приличия совсем немного, она покинула покои.
Ли Цунсинь, разумеется, вышел вслед за ней и, не отставая ни на шаг, спросил.
— Что с тобой, Сы-мэймэй? Выглядишь неважно.
Она негромко отозвалась.
— Кажется, я перегрелась на солнце, — и пару раз ущипнула себя между бровей.
В тени деревьев было прохладно, сквозь густую листву пробивались неровные столпы света. Он присмотрелся при этом освещении, на ее изящном челе быстро проступил след в форме ромба, алого цвета, кокетливый и милый, словно искусная хуадянь3 в модном макияже.
— Голова болит? — он внимательно изучил ее лицо. — Сильно же тебя припекло, раз след проявился от легкого щипка.
Она коснулась пальцами лба. Рядом стоял небольшой каменный чан, в котором рос щитолистник, и она наклонилась, чтобы заглянуть в воду как в зеркало. Отражение показало ее лицо, и она, охнув, смущенно прикрыла красную отметину рукой.
— Похожа на Эрлан-шэня4, — рассмеялась она.
Ему нравилось это очарование юности, в ней чувствовалась живость и свежесть, проникающая до самых костей. Обычно она была крайне сдержанна, но стоило ей проявить капельку озорства, как его сердце замирало. Он протянул руку.
— Позволь, я сделаю тебе массаж.
Цинъюань с улыбкой покачала головой.
— Лучше я пойду к себе и попрошу Чуньтай сделать мне гуаша5. У нее самые умелые руки в нашем дворе, после ее стараний сразу становится легче, и я смогу вернуться к обеду с Лаотайтай. Только вот придется оставить тебя одного, я не могу составить тебе компанию. Погуляй по саду или ступай к Да-гэгэ и остальным.
Будучи человеком мягким и внимательным, он лишь ответил.
— Я провожу тебя, а потом найду их.
Цинъюань не стала возражать, и они пошли вместе. Сегодня Сяо хоу-е был в одеждах цвета лунного белого, таким же чистым и теплым она увидела его впервые на весеннем пиру. Этот человек занимал все ее мысли, она не раз хотела поговорить с ним откровенно, но не знала, с чего начать. В сомнениях и нерешительности они медленно дошли до ворот. Она скрылась в спальне, а он еще некоторое время мешкал в покоях, прежде чем выйти из дворика и отправиться вперед.
Когда смоченная в чистой воде медная монета в руках Чуньтай коснулась гладкой спины, на коже после первого же движения проступили точечные следы. Но не успела служанка провести второй раз, как Цинъюань села, поправляя одежду. Чуньтай изумилась.
— Что с вами, гунян?
Цинъюань улыбнулась.
— Я вспомнила кое-что, о чем забыла сказать Лаотайтай. Мне нужно еще раз сходить в сад Хуэйфанъюань.
Сказав это, она оправила платье и снова вышла за дверь.
Баосянь поспешно взяла зонт, чтобы укрыть ее от солнца, но гунян шла нерешительно, по всему было видно, что она не спешит к лаотайтай.
Сы-гунян всегда была осмотрительна, и такие случаи, когда она что-то забывала и бежала назад, случались редко. Баосянь начала о чем-то догадываться и тихо спросила.
— Гунян хочет найти Сань-гунцзы?
Цинъюань промолчала. Сегодняшний пир был прекрасной возможностью для всей семьи собраться вместе. С того дня в храме Хугуосы прошло уже полмесяца. Даже самая тяжелая рана за это время немного затягивается. А когда боль стихает, пробуждаются беспокойные чувства. Не все в этом мире умеют владеть собой, всегда найдутся те, кто ради своей одержимости снова и снова летит на огонь, подобно мотыльку.
В ее сердце жило странное предчувствие. Она боялась, что Баосянь поднимет ее на смех, а потому держала мысли при себе. Она шла по каменным тропам вглубь сада, то и дело останавливаясь, будто просто любуясь видами. К счастью, того, чего она опасалась, не произошло. Она легко вздохнула и с самоиронией подумала, «Видно, я и впрямь перегрелась сегодня, в голове помутилось». Но стоило ей развернуться, чтобы уйти, как через десять шагов Баосянь вдруг дернула ее за рукав.
Она обернулась и, проследив за взглядом служанки, увидела под деревом двух человек, одна, преисполненная скорби Цинжу, и другого, полного сочувствия Ли Цунсиня.
Баосянь тихо ахнула.
— Гунян…
Цинъюань жестом велела ей молчать и повела в обход. За деревом росла живая изгородь из роз, густая и пышная в середине лета, она стояла словно зеленая стена, надежно скрывая их фигуры.
Сердце гулко забилось. Она почти знала, что скажет Цинжу, ей лишь хотелось увидеть, как поступит Ли Цунсинь. Ветер шелестел листьями роз, и их голоса отчетливо долетали до нее. Сначала послышались всхлипы Цинжу, она прерывисто говорила.
— Я думала, что в этой жизни больше не увижу тебя, но зачем, зачем ты женишься на Сы-яту? Теперь мы одна семья, и мне никуда не деться… Чуньчжи-гэгэ, ты ведь знаешь, что ты в моем сердце, я всё делала только ради тебя…
Ли Цунсинь ответил.
— Эр-мэймэй, не надо так. Я уже доложил родителям и заключил помолвку с Сы-мэймэй, этого не изменить. Твои чувства… мне нечем на них ответить. Если в будущем тебе понадобится моя помощь, я готов буду печенью и мозгами землю оросить6, лишь бы исполнить твою просьбу, хорошо?
Однако Цинжу не собиралась отступать. В ее голосе звучала затаенная обида, она всхлипывала.
— В твоих глазах Сы-яту, словно небожительница, но ты и не ведаешь, что у нее сердце змеи и скорпиона7! Все, что со мной случилось, ее рук дело. Это она сговорилась со Шэнь Жунем, чтобы погубить меня, это была их ловушка. Вы, люди светские, откуда вам знать о коварстве внутренних покоев? Она возненавидела меня и, зная, что я не посмею поднять шум, заставила меня проглотить эту горькую обиду… Чуньчжи-гэгэ, теперь только ты можешь меня спасти…
За цветочной изгородью Цинъюань нахмурилась. Жаль Цинжу, она до сих пор продолжает так нагло искажать правду. Раньше Цинъюань даже корила себя за то, что все приняло такой оборот, но теперь видела, это было лишним. То, что случилось с Цинжу, лишь заслуженное возмездие.
Ли Цунсинь, естественно, защищал свою невесту.
— Сы-мэймэй не такой человек. То, что с тобой произошло, несчастье, но нельзя вымещать обиду на ней…
Цинжу зарыдала в голос.
— Если бы люди Цинъюань не обманули меня, сказав, что ты ждешь меня там, разве я попалась бы в их сети? Если в чем я и виновата, так только в том, что всем сердцем предана тебе…
Затем наступила тишина, а через некоторое время послышался смущенный голос Ли Цунсиня.
— Эр-мэймэй, не делай этого, вдруг кто увидит…
Цинжу зарыдала еще громче.
— Чуньчжи-гэгэ, я теперь не прошу о признании, лишь хочу, чтобы ты видел мою преданность и позволил мне быть с тобой. Даже если я стану вайчжай8, я согласна.
Цинъюань не стала слушать дальше. Она потянула Баосянь за рукав, подавая знак уходить. Вернувшись в Даньюэсюань, она в задумчивости облокотилась на мейжэнькао9. Окружающие не смели ее беспокоить, и лишь спустя долгое время Баосянь поднесла чашку чая и тихо спросила.
— Как гунян намерена поступить?
Цинъюань, опустив голову, поглаживала чашку и пробормотала.
— Эр-цзецзе в одном права, раз мы стали одной семьей, никуда не деться… Только теперь я поняла, какие люди самые отвратительные. Те, кто вечно колеблется и не может обрубить концы! Он хочет быть добрым для всех, боится обидеть ее, а в итоге только вредит.
Она ждала от него решительного слова. Если Цинжу потеряла стыд, следовало бы жестко пресечь ее чаяния или просто уйти, избегая встреч в дальнейшем. Но, он поступил иначе, приложив столько сил, чтобы обручиться с младшей сестрой, он тут же впутался в отношения со старшей. Стремясь к одной, он не умеет отказывать другой. В будущем, пожалуй, он и впрямь может исполнить желание Цинжу и поселить ее где-нибудь втайне. Ей ведь уже все равно, никто не возьмет ее в жены честным путем, так зачем заботиться о репутации.
Цинъюань поставила чашку и принялась медленно прохаживаться по галерее. Снаружи ярко сияло солнце. Она отрешенно смотрела вдаль и вздохнула.
— Если так пойдет и дальше, боюсь, я стану посмешищем для других.
Цинжу станет для нее ночным кошмаром, который будет преследовать всю жизнь, либо ты, либо я. А тот Сяо хоу-е, который не желает никому причинять боли? Он будет терзаться чувством вины и одновременно искать утешения на стороне. Возможно, он и вовсе не понимает разницы между симпатией и любовью.
Нежная влюбчивость благородного гунцзы, не смертный грех, но если он заводит сомнительные связи с женщинами из своей семьи, это словно нож, положенный под подушку. От такой мысли становится не по себе.
На самом деле, стоило лишь прибегнуть к хитрости и устроить так, чтобы лаотайтай и все домочадцы увидели их вместе, как ему пришлось бы безропотно принять разрыв помолвки. Но, это казалось слишком жестоким, всё таки следовало позволить ему сохранить лицо.
Когда пир закончился, Цинъюань не ушла, а осталась в саду Хуэйфанъюань помочь лаотайтай принять лекарство. Та заметила неладное, но ничего не спросила. Лишь когда с делами было покончено, она отослала слуг и, кивнув на стул, велела Цинъюань сесть.
— Я вижу, у тебя что-то на душе. Здесь никого нет, говори.
Цинъюань не стала ходить вокруг да ока и сказала прямо.
— Боюсь, родство с усадьбой Даньян-хоу мне не суждено.
Лаотайтай не удивилась, лишь спокойно спросила.
— Почему? Сегодня же всё было хорошо.
Правду было нелегко произнести, но без нее невозможно было ничего объяснить. Потирая край одежды, Цинъюань помедлила и лишь потом заговорила.
— Эр-цзецзе сегодня тайно встретилась с Сяо хоу-е и даже просилась к нему в вайчжай. Если наша свадьба состоится, в будущем не только я потеряю лицо, но и вся семья Се будет опозорена. Бабушка, дело не в том, что я не ценю свое счастье, просто тот, кто носит обувь, боится того, кто ходит босым. Чтобы получить согласие семьи, Сяо хоу-е пришлось спорить с Хоу-е и его супругой. Они, из любви к сыну, нехотя согласились, и ко мне тоже будут относиться скрепя сердце. С этим еще можно было бы смириться, но, если в будущем он продолжит связь с Эр-цзецзе… Бабушка, подумайте сами, даже если забыть о сплетнях снаружи, в самой усадьбе хоу мы не сможем поднять головы.
С каждым словом Цинъюань лицо лаотайтай становилось все мрачнее, и под конец она почти ударила по столу.
— Несчастье в доме, раз завелась такая дрянь! Эта Эр-яту… она… неужели в ней совсем нет стыда?
Цинъюань молча опустила глаза. Если дочь не воспитана, это вина матери. После всей череды событий лаотайтай не могла не возненавидеть Ху-фужэнь. И этой ненависти было достаточно. В доме две инян, одна благородная наложница, другая родила двух сыновей, какой бы знатной ни была законная жена, она не была незаменимой.
Лаотайтай долго не могла успокоиться от гнева. Сначала она подумала, что Цинъюань просто передумала и хочет отказаться от Даньян-хоу ради резиденции чжихуэйши, но причина оказалась совсем иной. Что же делать? Какой бы беспутной ни была Цинжу, не убивать же ее. Если в ее сердце не угасла страсть, то и в монастыре ее не удержать. Если Цинъюань действительно выйдет за Ли Цунсиня, что тогда делать с этой путаницей между зятем и свояченицей? Раз за разом обдумывая это, она пришла к выводу, что отмена помолвки, единственный путь.
Лаотайтай тяжело вздохнула.
— Жаль, что Шэнь-чжихуэйши тоже скоро обручится. Получается, ты останешься ни с чем. Ты должна сама всё хорошенько обдумать.
Цинъюань кивнула.
— Я знаю. Возможно, вообще никого не выбирать, это лучший способ никого не обидеть.
Печаль лаотайтай была даже сильнее, она сокрушалась о том, что две столь блестящие партии упущены, и в будущем вряд ли представится такой шанс. Отказываться наотрез было жалко, и она рассудила.
— Давай так, пока не будем давать окончательного ответа. Твой отец еще не вернулся, так что и официальный обряд обручения не провести. Ты присмотрись еще, главное, каков Чуньчжи, как человек. Я думаю, вы ведь не будете жить в Ючжоу после свадьбы. Уедете далеко, глядишь, Эр-яту и угомонится.
Раз лаотайтай так сказала, Цинъюань не могла проявлять излишнее упрямство. К Ли Цунсиню она не питала ни ненависти, ни обиды, лишь разочарование. Она думала, что то, чего добивались с таким трудом, будет цениться больше, но, когда всё улеглось, оказалось, что его привлекал лишь процесс охоты.
Было уже поздно, всё важное было сказано. Пусть лаотайтай сама взвешивает все «за» и «против». Цинъюань поклонилась и вышла, но стоило ей ступить на галерею, как она увидела спешащего к ним Чжэнлуня. Он бежал, запыхавшись, оставив слугу с фонарем далеко позади.
Цинъюань остановилась и только хотела спросить Эр-гэгэ, что случилось, как он выпалил.
— Сы-мэймэй, не уходи, случилась беда!
Цинъюань в недоумении посмотрела на него. Чжэнлунь всплеснул руками.
— Из дворца пришли вести. Отец больше месяца не мог взять крепость Шибаочэн и не достиг ни малейшего успеха. Больше половины из шестидесяти тысяч воинов погибли или ранены. Император в ярости, он приказал подготовить материалы дела и доложить ему. Говорят, отцу грозит либо смертная казнь, либо ссылка на три тысячи ли.
Цинъюань замерла. Она никак не ожидала, что не успела закончиться одна беда, как нагрянула другая, еще страшнее. Смертная казнь, ссылка, от этих слов мороз шел по коже.
Чжэнлунь, не дожидаясь ответа, с криком «Бабушка!» бросился в покои. Цинъюань стояла в смятении, пока не услышала громкий возглас лаотайтай.
— Сы-яту!
Она отозвалась и поспешно вернулась. Лаотайтай, дрожа, проговорила.
— Ты слышала? Дела твоего отца на войне плохи, Император хочет его покарать. Что же делать… Неужели фэншуй на могилах наших предков испортился, раз беды валятся одна за другой… Быстрее, придумай что-нибудь, найди Шэнь-чжихуэйши, попроси его разузнать новости, умоляю тебя!
_____________________________________________________
- Если вытянуть десять пальцев, они не будут одной длины (十个手指头伸出来不是一样长短, shí gè shǒuzhǐtou shēn chūlái bùshì yīyàng chángduǎn) — идиома, означающая, что дети в семье не могут быть одинаковыми и к ним нельзя относиться совершенно поровну. ↩︎
- Бить по бамбуковому шесту (敲竹杠, qiāo zhúgàng) — использовать ситуацию для получения выгоды, вымогать или набивать цену. ↩︎
- Хуадянь (花钿, huādiàn) — традиционное китайское женское украшение для лица в виде аппликации или рисунка на лбу между бровями. ↩︎
- Эрлан-шэнь (二郎神, èrlángshén) — божество в китайской мифологии, отличительной чертой которого является третий глаз посреди лба. ↩︎
- Гуаша (刮痧, guāshā) — традиционный метод китайского массажа, заключающийся в воздействии на кожу специальным скребком или монетой до появления покраснения. ↩︎
- Готов печенью и мозгами землю оросить (肝脑涂地, gān nǎo tú dì) — идиома, означающая готовность пойти на смерть или приложить все силы ради кого-то, преданность до самого конца. ↩︎
- Сердце змеи и скорпиона (蛇蝎心肠, shéxiē xīncháng) — идиома, описывающая крайне коварного, злого и безжалостного человека. ↩︎
- Вайчжай (外宅, wàizhái) — букв. «внешний дом», неофициальная наложница или любовница, которую содержат в отдельном доме. ↩︎
- Мэйжэнькао (美人靠, měirénkào) — традиционная китайская скамья с изогнутой спинкой, часто устанавливаемая на верандах или в павильонах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
