Се Шу прикрыл глаза.
— Вы всегда говорите, что замужество для гунян, дело всей жизни, но откуда вам знать, разве женитьба для мужчины не касается всей его жизни? Законная жена не покидает поместье, это негласное правило великих и знатных семей. Если какой-то дом нарушит его, то в конечном итоге станет посмешищем в чужих устах, а у меня нет такой смелости. Я знаю, что ты ненавидишь меня, ненавидишь всю семью Се, и что бы ты ни совершила впоследствии, я не стану винить тебя…
Цинъюань опешила, и в миг ей это показалось смешным.
— Неужели Цзедуши считает, что я совершала поступки, вредящие семье Се? Очевидно, что ваша семья Се виновата передо мной и моей нян, а теперь вы бьете наотмашь граблями1, напротив, вздумав прощать меня?
Се Шу разволновался, на его мертвенно-бледном лице проступил румянец. Пытаясь приподняться, он с трудом проговорил.
— Тебе не нужно отпираться, ты с Цинжу…
Похоже, ее догадка подтвердилась, Ху-фужэнь свалила все на нее. Это лишь доказало, что она пришла не зря. Как и говорила Цинхэ, пока слова не сказаны, они не ясны. С чего бы ей напрасно нести это бремя вины!
Она холодно усмехнулась и заговорила, чеканя каждое слово.
— Семья Се никогда не считала меня своей плотью и кровью. Не будем говорить о временах в Хэнтан, но с тех пор как мы переехали в Ючжоу, после того как Цзедуши повел войска в поход, меня пытались подставить, и я едва не рассталась с жизнью. Цзедуши знает об этом? В управе Дяньцяньсы до сих пор хранятся свитки дела, Тайтай в сговоре с Чжэньвэй сяовэй Силунвэй Лян И наняла убийц, чтобы расправиться со мной. К счастью, Шэнь Жун спас меня. Об этом Тайтай вам тоже рассказала? Что касается Цинжу, та ловушка изначально предназначалась мне. Я проявила осторожность и не попалась, а лишь использовала их план против них же, отправив туда Цинжу. После случившегося я действительно раскаялась. Если бы я знала заранее, что ее чистота будет погублена, я бы так не поступила. Но прошу Цзедуши поразмыслить, если бы их сердца не были столь ядовиты, разве эти злые плоды обрушились бы на Цинжу?
Се Шу слушал в полном замешательстве. Тайтай ясно говорила ему, что дело Цинжу, это месть Сы-яту за свою а-нянь в сговоре с Шэнь Жунем, почему же теперь появилась иная версия?
Цинъюань видела, что он обманут, и лишь вздыхала о том, почему он до сих пор готов верить пристрастным речам Ху-фужэнь.
— Если слушать обоих, будет свет, если верить одному, будет тьма2, неужели Цзедуши не понимает этой истины? На самом деле вы предпочитаете оставлять всё в тумане, так же как шестнадцать лет назад туманно обошлись с моей а-нянь. Тайтай теперь полагается на то, что дело закрыто, свидетели мертвы или в бегах, и потому никого не боится? Не забывайте, что у Шэнь Жуня всё еще хранятся материалы дела! Раньше я смотрела на братьев и хотела сохранить хоть какое-то лицо семье Се, но раз она в ответ оклеветала меня, тогда пусть истина откроется в суде!
Она бросила эти гневные слова и уже собиралась уйти, но Се Шу резко сел и, кашляя, закричал.
— Стой!
Это встревожило стоявшую снаружи Цинхэ, и она поспешно вбежала в комнату.
— Сы-мэймэй, ты ведь только что обещала мне поговорить спокойно! — Цинхэ в отчаянии топнула ногой. — Не гневи отца, он сейчас болен!
Се Шу тяжело дышал, все еще бормоча «стой». Цинъюань видела, что гнев ударил ему в сердце, и в конечном счете больше не могла его провоцировать. Ей пришлось вернуться и, успокоившись, сказатью.
— Смените гнев на милость, Цзедуши, вам важно беречь здоровье.
Се Шу, вытянув шею, прохрипел.
— Зачем ты доводишь дело до крайности! Ты только вышла замуж, и едва успев это сделать, оборачиваешься против родительского дома… разве это будет хорошо звучать в устах людей? Даже если тот священный указ изменил твое место в реестре дворов, в твоих жилах всё еще течет кровь меня, Се Шу, и ты даже в небесах не сможешь этого изменить!
Цинъюань стояла там и скорбно произнесла.
— Если бы я могла, я бы действительно хотела вернуть вам всю эту плоть и кровь. Именно из-за вашего потакания Тайтай стала столь дерзкой, совершая столько грязных дел, погубивших не только меня, но даже ее собственную дочь. Вы теперь рады тому, как выглядит Цинжу? Ху-фужень нашла двух фальшивых монахов, которые изначально должны были надругаться надо мной. Какое сердце нужно иметь, чтобы пойти на такое! Благо, у Неба есть глаза, и они вкусили горькие плоды своих деяний. Если бы тем опозоренным человеком оказалась я, мне хотелось бы знать, позволили бы вы мне, такой запятнанной дочери, дожить до сего дня?
Се Шу поначалу побагровел от ярости, но дослушав до конца, внезапно сник и, скрежеща зубами, застучал по ложу.
— Эта дрянь! Дрянь!
Цинхэ безучастно проговорила рядом.
— Я не хотела говорить этого, но раз уж сегодня Сы-мэймэй подняла эту тему, мне тоже придется сказать пару слов. Отец, Эр-гунян была так избалована Тайтай, что не знает границ. Даже такое огромное потрясение не заставило ее остепениться, напротив, она стала еще более неистовой, чем прежде. Те, кто знает ее, говорят, что она гунян из знатной семьи, а те, кто не знает, примут ее за какую-то мегеру, едкую и готовую на всё! Ранее Сы-мэймэй была обещана Даньян-хоу гунцзы, и если бы Эр-гунян не вцепилась в это мертвой хваткой, этот брак не был бы разрушен. Сколько еще отец будет их терпеть? Неужели действительно нужно ждать, пока они окончательно не погубят семью Се, прежде чем успокоиться? Из-за дел Эр-гунян сейчас каждый в доме не может поднять головы, даже Ланьшань на улице подвергается насмешкам, когда явно или тайно говорят, как дом Кайго-бо мог породниться с такой семьей. Отец, откройте же глаза и посмотрите, как наш род, процветавший сотню лет, дошел до жизни такой. Если бы предки в мире ином узнали об этом, разве не разболелись бы их сердца!
Обычно Цинхэ была словно тыква-горлянка с отпиленным горлышком 3 пока не дойдет до крайней нужды, ни слова не вымолвит. Но сейчас, видно, ее терпение действительно лопнуло, раз она высказала столько всего на одном дыхании. Се Шу бессильно откинулся на подушки и, моргнув покрасневшими глазами, произнес.
— Я понял, что вы обе имеете в виду. Я обязательно разберусь с этим делом. Наша семья Се, сотню лет пребывавшая в блеске, теперь… воистину потерпела сокрушительное поражение.
Цинъюань глубоко вздохнула. Цель ее визита была достигнута. Независимо от того, накажет он в итоге Ху-фужень или нет, узел в сердце, связывавший ее с семьей Се, развязался наполовину. Посмотрим, что будет дальше.
— Поправляйтесь скорее. Хотя в битве при крепости Шибаочэн погибло много воинов и командиров, в конечном счете на этой войне настаивал Император. Если говорить по существу, вы изначально были не согласны, и Император не станет ворошить старое. В районе заставы Цзяньмэньгуань вы несли службу двадцать лет, нет полководца, который лучше вас знал бы местность и построение войск. Вы еще понадобитесь Императору. Старый воин еще не стар и вполне годен к службе. Вы вполне можете успокоиться, придет день вашего возвращения.
Она прекрасно знала, в чем заключается его тайная боль. Если вовремя утешить его, он поправится. К тому же она лучше всех понимала натуру лаое, сейчас его карьера зашла в тупик, и если он сможет восстановить добрые отношения с Шэнь Жунем, то всё разрешится само собой. Поэтому, ради того, чтобы привлечь на свою сторону зятя, чиновника второго ранга эрпинь, и дочь, получившую титул гаомин фужэнь, можно всерьез прикинуть, не стоит ли пожертвовать Ху-фужень.
Се Шу долго вздыхал, и тревога в его чертах действительно утихла. Цинъюань поджала губы и улыбнулась.
— Отдыхайте, мне еще нужно заняться домашними делами в своей усадьбе, так что я пойду, — сказав это, она поклонилась и вышла, пройдя пару шагов, она вспомнила кое-что и обернулась. — После свадьбы у меня всё благополучно и гладко. Шэнь Жунь уважает меня и относится ко мне очень хорошо, не беспокойтесь.
Сердце Се Шу дрогнуло, глаза покраснели, но пока он кивал, она уже легко направилась прочь из дворика.
Сестры шли по саду, руки Цинхэ всё еще слегка дрожали. Цинъюань спросила.
— Что с тобой, Да-цзецзе?
— Я никогда ни на кого не жаловалась, у меня до сих пор руки и ноги трясутся, — смущенно ответила Цинхэ.
Цинъюань невольно рассмеялась.
— Да-цзецзе добрый человек, даже терпя обиды, она помалкивает. Это всего лишь пара слов правды, не нужно бояться.
— Ты не понимаешь, я хочу сокрушить Тайтай, — прямо сказала Цинхэ и повернулась к ней, ее глаза ярко пылали. — Я скоро выхожу замуж. У моей а-нянь только я одна, и, если я уйду, оставив ее в руках Тайтай, мне не будет покоя. Я тоже строю козни, так что не считай меня добрым человеком. Ты ведь не будешь презирать меня?
— Нет, — ответила Цинъюань. — Даже если мы обе не будем добрыми, это не сравнится со злом Тайтай. С чего бы мне тебя презирать?
Цинхэ медленно кивнула, сокрушаясь.
— Я и представить не могла, что с тобой случалось столько вещей, о которых я не знала. Почему ты не сказала раньше?
Цинъюань посмотрела на серое небо и горько произнесла.
— Говорить было бесполезно, это лишь добавило бы хлопот. В этом доме не было ни одного человека, который мог бы вступиться за меня.
К счастью, удача не отвернулась от нее, и она вышла замуж за любящего мужа. При мысли о Шэнь Жуне в ее сердце разливалось нежное тепло. Теперь за ее спиной был тот, на кого можно опереться, и перед лаое ее голос наконец зазвучал уверенно.
Держась за руки, они неспешно дошли до двора Хуэйфэнвэйфан. Цинъюань уже хотела попрощаться, но неожиданно увидела, что Се-лаотайтай ждала ее под навесом. Увидев ее, она сказала.
— Сы-яту, у бабушки есть пара слов к тебе.
Цинъюань ничего не оставалось, как пойти за ней. Войдя в дверь, она встретила яростный взгляд Ху-фужэнь. Она замерла и, заведомо зная ответ, спросила.
— Что с Фужэнь? Почему вы так смотрите на меня?
Между ней и Ху-фужэнь в любом случае была вражда, так что не было нужды соблюдать приличия. Та холодно процедила.
— Се сы-гунян, надеюсь, ты не наговорила своему отцу всякой чепухи?
Цинъюань нахмурилась и усмехнулась.
— А вы, как думаете?
Цинжу в конечном счете была пустышкой. Неизвестно, откуда в ней это бралось, но она привычно закричала вызывающим тоном.
— Да, что хорошего она может сказать! Хорошо еще, если не станет клеветать!
Но, едва она договорила, как стоявшая за спиной Цинъюань Фу-момо прикрикнула на нее.
— Се эр-гунян, поостерегитесь! Наша Фужэнь пожалованная Императором Гаомин фужэнь второго ранга. Если вы посмеете дерзить и проявлять неуважение к Фужэнь, то можно не просить указа, а сразу проучить вас по губам!
Цинжу опешила. Никакая служанка никогда так не отчитывала ее, и она на миг даже не нашлась, что ответить. Цинъюань не стала вступать с ней в спор, лишь презрительно улыбнулась и направилась в главные покои.
Лаотайтай стояла там и жестом пригласила ее сесть. Когда та уселась, она заговорила.
— Бабушка раньше была совсем старой дурой, поддалась на подстрекательства мелких людишек и в день твоей свадьбы повела себя не как старшая, а пришла устраивать шум на ваш пир. Теперь, как вспомню, локти кусаю от раскаяния. Сама не знаю, что на меня нашло, ведь обычно я так дорожу репутацией, а в этот раз потеряла лицо, выставив себя на посмешище перед полным залом гостей. Вернулась, и от стыда места себе не находила, хоть в гроб ложись. Знаю, что гнев твой не прошел, и я действительно должна дать тебе ответ… — сказав это, она повысила голос. — Ведите ее!
Снаружи послышались мольбы о пощаде, крики Тайтай и Цинжу, а затем в комнату втолкнули связанную, словно узел, старую женщину и заставили ее упасть на колени. Следом вбежала Тайтай с бледным лицом.
— Матушка, что это значит?
Лаотайтай сверкнула глазами и сурово произнесла.
— Именно эта старая тварь нашептывала мне на ухо и давала советы, втянув меня в такое позорное дело. Пока я не расправлюсь с ней, ненависть в моем сердце не утихнет.
Цинъюань, склонив голову, присмотрелась. Это была Сунь-момо, пришедшая вместе с Тайтай из ее родного дома. Та рыдала и кричала.
— Лаотайтай, рабыня… рабыне свиной жир забил поры сердца4, я лишь хотела угодить госпоже, вот и… вот и подала такой дурной совет. Лаотайтай, Сы-гунян, я виновата, я правда виновата, прошу Лаотайтай и Сы-гунян о милости, пощадите меня в этот раз!
Ху-фужэнь задрожала от волнения, холодный пот выступил у нее на лбу. Сжимая платок, она проговорила.
— Матушка, она человек из моих покоев, она пришла со мной из моего дома, как можно вот так запросто с ней расправляться?
Лаотайтай хмыкнула.
— Уж лучше бы ты молчала! А, раз заговорила, то я спрошу тебя, как же ты обычно распоряжаешься слугами, что позволила ей отрастить такую бычью дерзость? Я сейчас спрашиваю только с нее, а ты не смей ее выгораживать! Ты вышла замуж в наш дом, значит, ты человек нашего дома, и неужели я не могу наказать пришлую служанку? Каковы порядки! Хотя ваш род Ху уже не тот, что в прежние годы, вы всё же достойная семья. Как же тебя учили, что ты не различаешь старших и младших, не видишь разницы между высоким и низким?
Ху-фужэнь онемела от брани лаотайтай. За двадцать с лишним лет жизни здесь, лаотайтай никогда не была с ней столь резка. Даже когда она была молодой невесткой, ее почитали, а в эти годы ее вдруг прилюдно отчитали, что лишило ее всякого достоинства.
Все кругом смотрели на это, как на посмешище. Лицо Ху-фужэнь то бледнело, то багровело, ноги дрожали, и она едва держалась, чтобы не упасть. Сунь-момо, видя, что даже Тайтай не может ее защитить, еще громче заголосила, моля лаотайтай о жизни и Сы-гунян о пощаде.
Се лаотайтай всё еще ждала, что скажет Цинъюань. Цинъюань с видом непричастного человека спокойно улыбнулась.
— Это дела вашей семьи Се, с чего бы мне ими распоряжаться?
Лаотайтай поняла, та хочет увидеть, будет ли это сделано всерьез. Она стиснула зубы и приказала.
— Дать этой старухе пятьдесят ударов палками. Если не помрет, отправить в поместье свиней кормить, и чтобы до конца дней своих не возвращалась!
Сунь-момо уволокли прислуживающие женщины. Близкий человек, пришедший из родного дома, был наказан как козел отпущения, это было всё равно что прилюдно дать пощечину Ху-фужэнь. У Ху-фужэнь перехватило дыхание, она едва не лишилась чувств. Цинжу снова пронзительно закричала, взывая то к «нян», то к «бабушке». Лаотайтай, потеряв терпение, махнула рукой, велев отвести Тайтай отдыхать, и в главных покоях, наконец, стало тихо.
— Дитя моё, я снова велела прибрать твой дворик, все твои люди на прежних местах. Если пожелаешь, можешь по-прежнему возвращаться и гостить у нас.
Лаотайтай всеми силами старалась задобрить ее. Цинъюань с улыбкой покачала головой.
— В моей усадьбе сейчас без меня никак… О, я вспомнила. Когда я уходила в прошлый раз, не успела забрать одну шкатулку. В ней было три тысячи лянов серебром в билетах и десятка два украшений, всего на четыре-пять тысяч лянов. Теперь эта шкатулка мне не нужна. Прошу лаотайтай оказать мне милость, я хочу обменять это серебро и украшения на Чуньтай и Тао-момо. Интересно, согласится ли лаотайтай расстаться со своей привязанностью?
___________________________-
- Бить наотмашь граблями (倒打一耙, dào dǎ yī pá) — идиома, означающая ложное обвинение жертвы или перекладывание вины на другого. ↩︎
- Слушать обоих — будет свет, верить одному — будет тьма (兼听则明，偏信则暗, jiān tīng zé míng, piān xìn zé аn) — призыв к объективности и выслушиванию всех сторон. ↩︎
- Тыква-горлянка с отпиленным горлышком (锯了嘴子的葫芦, jù le zuǐ zi de húlu) — образ крайне молчаливого человека. ↩︎
- Свиной жир забил поры сердца (猪油蒙了窍, zhū yóu méng le qiào) — совершить глупость, потеряв ясность рассудка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
