Это был первый Новый год в семье Шэнь. Раньше, когда она еще была гунян, о делах заботились старшие, и она могла вести себя беззаботно, словно дитя. Теперь же, когда она сама стала хозяйкой дома, то поняла, что вести хозяйство совсем непросто.
Закупка новогодних товаров, украшение дома, подарки для различных гаомин фужэнь, с которыми нужно было поддерживать отношения, а также подношения, которые следовало отправить во дворец, во все это ей приходилось вникать самой. Когда дела наконец были улажены, наступил канун Нового года, тридцатый день двенадцатого месяца, и пришло время прибраться в семейной молельне, чтобы очистить поминальные таблички предков. Подобное дело нельзя было перепоручать слугам, нужно было все делать самим, поэтому вчетвером, вооружившись метлами, метелками из перьев, ведрами и тряпками, они внушительным шествием отправились в храм предков.
Мужчины в этом деле оказались не слишком умелы. Вытирая стол, один из них едва ли не распластался на алтаре, почтительно приговаривая. «Прапрадед, я умою вам лицо». И тут же, развернувшись, случайно опрокинул табличку прадеда.
Цинъюань, глядя на это, нахмурилась и спросила Фанчунь.
— Разве вы не приходили сюда наводить порядок в прошлые годы?
Фанчунь, выжимая тряпку, вздохнула.
— Каждый раз работала я, а они только делали вид рядом.
Стоило ей договорить, как раздался треск. Все обернулись, Шэнь Чэ сорвал висевшее знамя и теперь растерянно держал его в руках, виновато улыбаясь.
— Оно провисело здесь целый год и совсем обветшало…
Шэнь Жунь, насупившись, принялся укорять его.
— Ты пришел работать или наводить беспорядок?
В итоге вышло так, что тот, кто прошел пятьдесят шагов, смеется над тем, кто прошел сто1. Когда Шэнь Жунь очищал карнизы от паутины, рукоять длинного шеста угодила прямо в курильницу, стоявшую на полу, и разбросала пепел повсюду.
У Цинъюань разболелась голова.
— Уходите скорее, идите на улицу паутину гонять!
Она выставила братьев на галерею. В конце концов, вдвоем с Фанчунь у них дело пошло куда лучше. Девушки были искусны в тонкой работе, они привели в порядок каждую табличку предков, заменили свечи в подсвечниках, до блеска начистили каждое медное изделие на столе. Все вокруг наполнилось духом обновления.
Фанчунь была занята делом, но то и дело украдкой поглядывала на Цинъюань. После того происшествия ей еще не выпадало случая поговорить с ней. В душе накопилось много слов, ей было неловко, и она не знала, с чего начать, поэтому то собиралась заговорить, то умолкала, лишь поглядывая на нее.
Цинъюань заметила это и с улыбкой спросила.
— Цзецзе хочет что-то мне сказать?
Фанчунь кивнула и застенчиво проговорила.
— По поводу того случая… я еще не поблагодарила тебя. Хорошо, что ты была рядом. Хоть я и старше тебя на несколько лет, но перед тобой я глупа, как корова. Раньше ты не раз давала мне подсказки, а я все не верила, мне даже было немного неприятно, я ошибочно думала, что ты презираешь мою родню. Теперь, когда все открылось, я поняла, что ты желала мне только добра. Мое сердце ничтожного человека было несправедливо к тебе, мне правда очень жаль.
Цинъюань, выслушав, улыбнулась.
— Разве можно тебя в этом винить? Виноваты лишь люди из семьи Яо, они слишком дурны. На самом деле, так совпало, что наши семьи не приносят нам опоры. Ты ошибочно доверилась тете и мэймэй, а мне досталась такая родня, где ни лаотайтай, ни отец по-настоящему не жалели меня. К счастью, у меня есть дедушка и бабушка Чэнь, они относятся ко мне лучше, чем кровная родня. Я подумала, что раз у тебя в Ючжоу тоже нет родного дома, давай впредь будем общаться как близкие родственники. В семье Шэнь людей мало, в усадьбе нас всего четверо, слишком тихо. Если на праздники будем собираться вместе, станет веселее.
Фанчунь теперь во всем слушалась Цинъюань, и раз та сказала, что так будет хорошо, то она, конечно, не возражала. Согласившись, она на мгновение замялась и осторожно произнесла.
— Вчера я советовалась с Чэнбином. Ты и Да-гэгэ поженились, и по справедливости нам следовало бы разделить усадьбы и жить отдельно, ведь родителей больше нет… Да-саоцзы, что ты об этом думаешь?
Цинъюань непонимающе посмотрела на нее.
— Тебе кажется неудобным жить с нами в одной усадьбе?
— Нет-нет-нет… — Фанчунь замахала руками. — Я просто боюсь, что я такая бестолковая и в будущем стану для тебя обузой. У вас с Да-гэгэ не было бы никаких забот, если бы не мои дела, из-за которых все перевернулось вверх дном. Мне правда очень совестно.
Цинъюань, понимая ее беспокойство, с улыбкой ответила.
— Мы одна семья, к чему эти разговоры о разных домах. Пока человек жив, кто может гарантировать, что никогда не совершит глупость? Сегодня я понимаю больше и подсказываю тебе, завтра ты поймешь что-то и предостережешь меня, разве это плохо? Мы с лаое советовались и решили, что усадьба в Ючжоу достаточно велика, да и дом в Шанцзине не мал, места для четверых более чем достаточно, нет нужды строить отдельное жилье. Людей в семье и так мало, если еще и разделимся, дом станет совсем заброшенным, — она помолчала, внимательно изучая выражение лица собеседницы, и добавила. — Но, если вы чувствуете себя стесненно, живя с нами, тогда в строительстве новой усадьбы нет ничего плохого.
Фанчунь, поняв, что ее превратно поняли, поспешно заговорила.
— У нас и в мыслях такого не было! Просто мы боялись, что гэгэ и саоцзы мы надоедим, вот и хотели проявить деликатность, — она неловко улыбнулась. — Раз Да-саоцзы так сказала, то мы наберемся наглости и останемся с вами. Честно говоря, жить в одной усадьбе и правда хорошо. Если мне надоест еда на моей маленькой кухне, я смогу прийти к тебе перекусить. А если разъедемся, то ради одного обеда придется ехать в повозке, это крайне неудобно.
Именно потому, что близких людей было слишком мало, они вчетвером могли согревать друг друга. Цинъюань вспомнила, как в то время, когда Фанчунь и Шэнь Чэ только начали общаться, бабушка, опасаясь, что невесткам будет трудно ужиться, советовала ей жить отдельно. Но у Цинъюань никогда не возникало такой мысли. Она жалела Шэнь Жуня, хоть он и не говорил об этом вслух, его привязанность к Шэнь Чэ была слишком глубокой. Как она могла разделить братьев только потому, что вошла в их дом?
Так было хорошо. Пока никто не затаит дурных помыслов, дети следующего поколения смогут общаться как родные братья. Если люди в этом доме будут крепко держаться друг за друга, семья Шэнь вскоре пустит глубокие корни и вновь расцветет.
Пока они увлеченно беседовали, снаружи вдруг послышались крики. Цинъюань и Фанчунь поспешили выйти и увидели, как те двое, вооружившись бамбуковыми шестами, гоняются за диким котом. Цинъюань помнила этого кота, того самого, за которым Шэнь Жунь следил из-за окна. Он ненавидел его за то, что он заглядывался на Да Юань Цзы. Когда враги сталкиваются, глаза наливаются кровью, он готов был прогнать его даже средь бела дня. Объединившись с Шэнь Чэ и используя свои навыки летать по карнизам и ходить по стенам, они пытались окружить его, но, увы, человеческие движения не были столь стремительны, как кошачьи. Кот, не видя иного пути, проскочил у Шэнь Чэ между ног и сбежал. Братья, промахнувшись, столкнулись головами, на их глупый вид было больно смотреть.
Цинъюань и Фанчунь прижали ладони ко лбам, удивляясь в душе, люди, которые на службе строят из себя пять-шесть человек2, в частной жизни оказываются такими недотепами. На мужчину порой нельзя смотреть как на взрослого, даже дожив до восьмидесяти лет, они временами ведут себя нелепо и бессмысленно.
— Вы двое… — громко позвала Цинъюань. — Хватит играть, пора возвращаться.
Только тогда они с разочарованием прекратили погоню. Шэнь Жунь, постоянно оглядываясь, спросил ее.
— Нянцзы, ты видела того кота?
Цинъюань ответила, что видела.
— Это тот самый кот, его дух никак не рассеется, он вечно по ночам лазает по стенам и орет.
Цинъюань вздохнула.
— И, что же ты планируешь с ним сделать, если поймаешь?
Шэнь Жунь ответил.
— Прикажу немедленно отправить его на лихом коне в Кайфэн, посмотрю, как он тогда вернется.
Выходит, этот человек, восседающий с великим почетом в Дяньцяньсы, дома превращается в дурачка. Цинъюань сухо рассмеялась.
— После Нового года мы и так переезжаем в Шанцзин. К чему такие хлопоты с отправкой ее в Кайфэн, разве это не лишнее?
Шэнь Жунь внезапно опомнился и удивленно воскликнул.
— И правда… я совсем забыл…
На этот раз даже Шэнь Чэ посмотрел на него с легким презрением.
Так что уборка в храме предков легла в основном на плечи невестки и золовки. Мужчины пришли лишь для счета, гоняясь с метелками за котом и совершенно не тратя сил на дельное занятие.
Но, что поделаешь, приходилось их баловать. Вернувшись домой, Цинъюань достала новую одежду и велела мужу примерить ее, чтобы в случае чего успеть поправить.
Шэнь Жунь стоял перед зеркалом, поворачиваясь из стороны в сторону, это действительно была одежда, сшитая руками его нянцзы. Мелкие стежки и сложная вышивка, в каждой ниточке чувствовалась глубокая привязанность, всё сидело идеально.
Цинъюань поправляла на нем наряд, тщательно разгладила полы халата, затянула пояс диде, поправила висящий на нем кошель для счетных палочек и с улыбкой сказала.
— Я на днях говорила Фанчунь, она-то сделала для Эр-шу вышитый мешочек, а я тебе ничего не дарила. Впредь все мелочи на твоем поясе буду готовить я, и больше не будем пользоваться покупными вещами.
Он согласился.
— Покупная вышивка слишком плоха и непрочна, разве сравнится она с тем, что сшила нянцзы, — говоря это, он обнял ее. — Ты не представляешь, как сослуживцы завидуют мне, говорят, что моя фужэнь и молода, и добродетельна, и к тому же невероятно красива.
Цинъюань смутилась.
— Опять ты за свое! Наверняка многие обсуждают мое происхождение, ведь в их глазах я заполучила тебя, прыгнув выше головы.
Услышав это, он на мгновение замолчал, а затем загадочно улыбнулся.
— Не волнуйся, у меня есть на этот счет свои соображения, рано или поздно я восстановлю твое доброе имя. Что же касается знатности рода… я занимаю должность второго ранга эрпинь, и мне нет нужды искать опору через брак. Если бы у меня было такое желание, среди императорской родни полно знатных дев, найти жену не составило бы труда!
Цинъюань нашла его слова резонными, однако этот вопрос и раньше не давал ей покоя.
— Да, почему же ты не посватался к тем знатным девам?
Шэнь Жунь задумался.
— Потому что девицы из семьи Ли некрасивы, ни одна из них не сравнится с тобой.
Цинъюань искоса посмотрела на него.
— А не потому ли, что никто не хотел идти за тебя?
Правда всегда ставит в неловкое положение. Он криво усмехнулся.
— Мы из тех, кто идет в огонь и в воду ради Государя. Нас называют новой знатью, а за глаза, цепными псами. Сегодня живем, а что будет завтра, неведомо. Перед глазами полно примеров того, когда птицу убивают, лук больше не нужен. Девушки из хороших семей боятся выходить за меня. Ну, а у меня есть своя гордость, зная, что я не мил, зачем навязываться? Не пойдут они, найдется та, что в тысячу раз лучше их. Я, в конце концов, настоящий мужчина, неужели пропаду…
Договорить ему не дала Цинъюань, в шутку ударив его.
Краснея, она прошептала.
— Что за слова… ну и человек же ты…
Он поспешил извиниться.
— Я оговорился, виноват, виноват.
Цинъюань вздохнула.
— Но, нельзя их винить, они привыкли к покою, кто же захочет делить с тобой тяготы и опасности… — она печально посмотрела на него. — Видимо, только я.
Этот полный сожаления взгляд был прерван долгим поцелуем Шэнь Жуня.
Однако в таком доме даже в канун Нового года не было покоя. Во второй половине дня пришел управляющий, отправленный присматривать за приютом для одиноких. Он доложил, что запасы риса, угля, одежды и ватных одеял, приготовленные фужэнь, уже распределены между кухней, стариками и детьми.
— Эти люди кланялись в сторону Ючжоу, благодаря Лаое и Фужэнь за их милость. Я также разузнал, в прошлые годы в это время на улицах замерзало насмерть если не двадцать, то восемнадцать человек точно. В этом же году, к счастью, ни одного. Как и говорила Фужэнь, у стариков и детей есть кров, они сыты и одеты, а ланчжун принимает их и лечит. Народ повсюду славит милосердное правление Императора, вчера даже ходили к воротам Чэнтяньмэнь кланяться в знак благодарности.
Цинъюань, чинно восседавшая в зале, кивнула.
— Это хорошо. Пока народ благодарен Императору, всё, что мы делаем, имеет смысл. Ступай к счетоводу и передай, чтобы он начал готовиться, пусть составит для меня реестр расходов на время после праздников. Весной нужно будет сменить одежду, к тому же весной часто случаются поветрия, нужно заранее подготовить обычные лекарства. Вели закупать всё необходимое, чтобы в нужный момент не возникло нехватки.
Управляющий ответил.
— Будьте покойны, Фужэнь, я сейчас же передам ваши слова.
Когда он уже собирался уходить, Цинъюань остановила его и с улыбкой произнесла.
— В этом году все усердно трудились, в усадьбе царило единодушие, мы с Лаое очень вам признательны. В честь праздника, помимо ежемесячного жалования, каждому из баньчжи, стоящих на страже, пожаловать по пять лянов, управляющим, по два ляна, а горничным, слугам и чернорабочим, по одному ляну. Пусть это будет нашим новогодним подарком, чтобы все могли хорошо встретить праздник.
Управляющий, услышав это, расцвел в улыбке.
— Благодарим Лаое и Фужэнь за щедрые дары! Счастья Лаое и Фужэнь в новом году, и пусть в будущем году у вас родится крепкий сынок-шаое!
Слуги не были обучены грамоте, и их пожелания были самыми бесхитростными. Шэнь Жунь, сидевший рядом, рассмеялся, а Цинъюань, немного смутившись, кивнула.
— Ступай.
Когда слуга ушел, она негромко посетовала.
— Почему ты просто сидишь и молчишь?
Шэнь Жунь теперь был рад беззаботности.
— Когда делами занимается Фужэнь, я совершенно спокоен. Всё на усмотрение Фужэнь, меня можно и не спрашивать.
Цинъюань только теперь поняла, не зря дедушка жил так, что в обоих его рукавах был лишь чистый ветер, и ни во что не вмешивался. Шэнь Жунь еще не достиг почтенного возраста, а уже ведет себя так же.
Эх, женщина рождена для хлопот. Она беспомощно улыбнулась, но, к счастью, он догадался запечь для нее батат в жаровне с углями. Тщательно прикрыв его углями, он дождался, пока она закончит дела, к тому времени батат как раз поспел. Он присел там же, выгреб его кочергой и, не обращая внимания на жар, очистил кожуру и протянул ей. Его руки стали совершенно черными, он случайно коснулся носа и стал похож на батрака из угольной шахты.
Она подняла платок и с улыбкой вытерла ему лицо, заметив, какой сладкий этот батат. Они сидели друг против друга, запивая батат чаем, и так незаметно насытились.
Снова вошел человек и, стоя в полосе света от заходящего солнца, доложил об урожае с поместья и служебных земель. Цинъюань открыла счетную книгу, она с одного взгляда видела все расхождения. Эти люди тянули до такого часа, надеясь, что из-за спешки хозяйка чего-то не заметит.
Она закрыла книгу и, опустив глаза, произнесла.
— В статье о семенах ошибка. В бухгалтерии записано другое число. Заберите, и возвращайтесь, когда всё сверите. И еще, в следующем году отчеты подавать двадцать восьмого числа двенадцатого месяца, чтобы было время на сверку, а не в спешке под конец года, когда легко допустить оплошность.
Она всегда говорила мягко, не доводя до крайностей без нужды. Поэтому, даже зная, что слуга пытается ее обмануть, она назвала это «оплошностью». В конце концов, в таком большом хозяйстве на одном лишь авторитете господ далеко не уедешь. Даже если ты обладаешь мастерством, достигающим небес и пронзающим землю3, невозможно всё делать самой, нужны помощники.
Слуга, познавший проницательность хозяйки, больше не смел хитрить перед ней. Счетная книга ушла и вернулась, на этот раз всё было четко, запутанные счета прояснились. Теперь можно было закрывать книги и со спокойной душой встречать Новый год.
Братья и их жены сидели друг против друга, наливая вино и поздравляя друг друга. После трех кругов вина снаружи послышались взрывы хлопушек, слуги запускали на пустыре огромные фейерверки. В Ючжоу жило много знати, дома стояли не слишком далеко друг от друга, и стоило одной семье закончить, как начинала другая. Глядя на это с порога, можно было увидеть, как темная ночь наполняется разноцветными огнями, и даже небо становится лазурным. Если на небесах кто-то есть, он наверняка восхитится тем, как шумен и прекрасен этот мир людей.
Шэнь Жунь же проявил изобретательность в мелочах. В новогоднюю ночь полагалось дарить деньги на удачу, а так как детей в доме не было, он относился к ней как к ребенку. Заранее заказал золотые слитки размером с ноготь, проделал в них отверстия, нанизал на нить и повесил ей на шею, а затем сложил руки в приветствии.
— Желаю нянцзы вечной молодости, великого счастья и долгих лет жизни!
Цинъюань стояла ошеломленная, чувствуя, как вся, так и сияет золотом, словно деревенский богатей. Но, он так не считал, в его глазах золото шло ей больше, чем серебро. С золотом на шее ее кожа казалась еще чище, а взгляд необычайно мягким.
На следующий день, отправившись поздравлять дедушку и бабушку, Цинъюань вытащила из-под верхней одежды это ожерелье из слитков, чтобы показать бабушке, и с горестным лицом произнесла.
— Раньше я и не знала, что он такой безвкусный человек.
Фанчунь вытащила точно такое же и принялась вертеть его в руках.
— А мне кажется, что очень красиво.
Бабушка лишь улыбалась, видя, что у них всё ладится, она была спокойна. Редко, когда вся семья была в сборе, поэтому нужно было приготовить обильное угощение, все утро прошло в этих хлопотах. К полудню лаотайе и братьев Шэнь нигде не было видно. Когда послали спросить, оказалось, что они отправились ловить рыбу в речке перед домом.
— Этот старик совсем с ума сошел, в первый же день Нового года, и рыбу ловить!
Лаотайтай ворчала, собираясь послать за ними, когда увидела управляющую момо, которая спешно вбежала в ворота, на ходу выкликая Да-гунян.
Лаотайтай осталась недовольна.
— В такой большой праздник носишься как ощипанная курица, что случилось?
Момо охнула.
— Лаофужэнь, беда! Снаружи прибыли двое цзюнь-е. Говорят, мать и дочь из семьи Яо повесились в тюрьме. Одна умерла, а другая едва дышит и глаз не открывает!
______________________________
- тот, кто прошел пятьдесят шагов, смеется над тем, кто прошел сто (Chinese: 五十步笑百步, wǔshí bù xiào bǎi bù) — означает того, кто смеется над чужими недостатками, имея такие же, но в чуть меньшей степени. ↩︎
- строить из себя пять-шесть человек (Chinese: 人五人六, rén wǔ rén liù) — делать важный, напыщенный или притворно достойный вид. ↩︎
- достигающее небес и пронзающее землю (Chinese: 通天彻地, tōng tiān chè dì) — о колоссальных, необыкновенных способностях или таланте. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
