Женщине, которую вернули в родительский дом, живется несладко.
Ху-фужэнь в доме Се расшибла себе голову, желая смерти, но, к сожалению, не умерла. Се Шу действовал беспощадно, он не позволил ей даже залечить раны и, пока она еще была в беспамятстве, отправил весть в дом Ху. Престарелые отец и мать не могли так позориться и не показались. Забирать её приехал самый младший брат, единственный в семье, кто не имел ученых заслуг и служил в управе на незначительной должности чэнфэнлана. Он привез с собой двух старух и приехал на одной повозке. Увидев, в каком состоянии сестра, он вспыхнул как петарда и потребовал объяснений. Се Шу не был настроен на любезности и холодно усмехнулся.
— Семья Се из-за неё пришла в упадок, я не иду к вам требовать ответа, а ты еще смеешь шуметь? Лучше помалкивай и тихо забери её. Если что-то непонятно, спроси сестру, и не позорься в моей усадьбе, нашему дому не нужна эта «великая святыня».
Ху Сы-е опешил.
— Моя сестра прожила в вашем доме больше двадцати лет, вела хозяйство, рожала детей, а теперь, одна разводная записка, и на этом всё?
Се Шу разозлился.
— Она недостаточно разорила наш дом, чего ей еще? Убирайтесь немедленно, не то велю вышвырнуть вас вон!
Ху Сы-е видел, что тот непреклонен. Чжэнцзэ молча подошел, поднял мать на руки и отнес в повозку, после чего обернулся.
— Четвертый дядя, забери матушку пока к себе на пару дней, а я что-нибудь придумаю. Возможно, когда гнев отца утихнет, он позволит ей вернуться, — с этими словами он достал из-за пазухи кошель, положил его у её изголовья и тихо добавил. — Матушка, как только освобожусь, я навещу тебя.
Ху Сы-е взглянул на кошель, там были ассигнования, сумма которых была неизвестна, к тому же сестре разрешили забрать два больших узла с вещами. За десятилетия в роли главной хозяйки она наверняка скопила немало личных средств. Делать было нечего, пришлось смириться, мужа нет, так хоть деньги есть.
Повозка скрипнула и въехала в переулок, где находилась усадьба Ху. Лаотайтай и несколько снох ждали у ворот, не в силах привыкнуть к внезапным переменам.
О скандале в усадьбе Се они знали и раньше, и тогда уже пребывали в тревоге. Всё-таки с Эр-гунян случилось такое, и Се Шу, вернувшись, наверняка должен был разгневаться. Теперь предчувствия оправдались, всё вырвалось наружу. Старшую сестру вернули в родительский дом, а развод для такой знатной семьи, как род Се с их вековой историей, дело нешуточное. Увидев разводную записку, все решили, что былое величие утрачено и сестра окончательно пала. Но, поразмыслив, вспомнили, что законный старший сын Се Шу рожден ею. Возможно, Се Шу просто позлится несколько дней, и когда поймет, что некому заниматься домашними делами, то ради сына примет её обратно. Поэтому все решили подождать и посмотреть, куда подует ветер, в конце концов, развод хозяйки, правившей домом двадцать лет, был делом неслыханным.
Поэтому первые несколько дней невестки относились к ней вполне сносно, окружали заботой и утешали, не позволяя себе ни единого непочтительного слова. Однако прошло пять дней, затем десять, а ни Се Шу, ни даже Чжэнцзэ не показывались. Тут семья Ху заволновалась, неужели эта выгнанная из мужнего дома тетка действительно собирается прожить у них до конца дней?
Отец и мать в доме Ху были уже в преклонных годах и делами не занимались, а четыре невестки были девицами не промах. Ей велели занять старый флигель и готовить себе еду на маленькой кухне. Невестки по очереди заходили к ней с колкостями, сначала проклинали Се Шу за бессердечие, а потом сетовали на непочтительность Чжэнцзэ, оставившего мать в беде.
— И не говорите, старший молодой господин, человек безвольный. Была бы у него хоть капля гордости, давно бы потребовал раздела имущества, завел свой дом и забрал мать к себе. А он, верно, всё еще надеется на наследство Се, вот и бросил старшую сестру ютиться у родни. Эх… родить такого сына, всё равно что родить палку.
Ху-фужэнь от этих слов становилось горько на душе, но возразить ей было нечего, и она лишь терпела.
Когда она только вернулась, в доме Ху поднялся переполох, братья хотели заступиться за неё, сговорились подать на Се Шу в суд за беспричинный развод. Однако у него на руках были доказательства её вины, и в суде правды было не добиться, так что после долгих раздумий решили дело замять. Невестки, пораженные её жестокостью, несколько дней не смели её задевать, но со временем пошли злые пересуды. Они поносили её за стеной, намекая на её поступки.
— В какой семье нет наложниц, но, чтобы так их не терпеть! Тогда одна только родила, а другая носила под сердцем, какое же надо иметь сердце, чтобы провернуть такую штуку и убить сразу двух зайцев! Мы-то люди никчемные, мягкие как тесто, с сердцем из соевого творога, чужих уловок не разумеем. Но, за добрые дела всегда воздастся, и счастье детей — всё в этом заложено.
Ху-фужэнь оставалось только платить за спокойствие. Пользуясь приближением Нового года, она давала каждому двору по десять-восемь лянов серебра и одаривала слуг. Невестки четырех братьев, видя, что у неё есть деньги, вмиг переменились, разговоры теперь шли о том, как дорого нынче обходится жизнь и как им не хватает средств. От намеков они в конце концов перешли к просьбам о займах.
Уходя из дома мужа, она и впрямь прихватила с собой денег, но если вся эта орава будет тянуть из неё соки, долго ли она протянет? За двадцать дней ушло триста лянов серебра. Она начала затягивать пояс на кошельке, но каково это, жить на птичьих правах?
Пришла старшая невестка и, криво усмехнувшись, сказала.
— Старшая сестра, так дело не пойдет. Ты еще молода, не старуха какая, подыскала бы себе кого-нибудь. Пусть пойдешь второй женой на место умершей, зато будет кусок хлеба.
Ху-фужэнь едва не лишилась чувств от негодования и разразилась бранью.
— Откуда взялась эта дерзкая баба! Пусть я в беде, но я всё еще родная сестра твоего мужа. Раньше ты ко мне за подачками бегала, льстила напропалую, а теперь, видя мою слабость, велишь мне снова замуж идти, до чего же черная у тебя душа!
Старшая невестка охнула и закричала тонким голосом.
— Старшая сестра мнит себя Гаомин фужэнь, лицо боится потерять. Да только какой в том толк? Тебя выгнали, титул Цзюнь-фужэнь отобрали, казна тебе больше ни гроша жалованья не даст. Если не найдешь того, кто тебя прокормит, нам что ли тебя до самой смерти на своей шее везти?
Ху-фужэнь слегла от гнева. В каждом доме весело готовились к празднику, а она стала как бездомная собака, которую попрекают куском хлеба. Чем больше она злилась, тем сильнее становилась её ненависть. Корень всех бед был в Цинъюань, та загордилась, выйдя за Шэнь Жуня, и начала помыкать семьей Се. Но, если Шэнь Жунь когда-нибудь падет, надолго ли хватит её спеси?
Поэтому нужно было следить за семьей Шэнь. Любая перемена могла стать её шансом вернуть положение.
Семья Шэнь давала большой пир, и в тот день во втором дворе случился разлад, мать и дочь Яо бросили в тюрьму. Узнав об этом, она от радости места себе не находила. Её второй брат служил в Лулунской армии туаньляньши, и грех было не воспользоваться такой близостью.
Наступали праздники, всем чиновникам полагался отдых. В тот день Ху Чжункуань как раз был дома, а его жена ушла за покупками. Ху-фужэнь зашла к ним во двор, чтобы поговорить с братом.
Ху Чжункуань в то время под навесом забавлялся с попугаем. Увидев входящую сестру, он удивился и вышел навстречу, окликнув её. В семье было много братьев и сестер, и даже рожденные от одной матери не всегда были близки, но Чжункуань был исключением, она сама его вынянчила, и из всех них с этим вторым братом у неё была самая крепкая связь.
Ху Чжункуань глубоко сочувствовал участи старшей сестры, но женатый мужчина во многом не волен, так что, кроме слов утешения, он ничем не мог ей помочь. Сегодня, когда жены не было дома, разговор обещал быть легким. Он поспешил пригласить её в дом, велел подать чай и сласти, и лишь потом спросил.
— Как сестре жилось всё это время? Я всё время в лагере, совсем не до тебя было. Только хотел навестить, а служанка говорит, что тебе нездоровится и ты отдыхаешь, вот и не стал беспокоить.
На лице Ху-фужэнь отразилась скорбь.
— Живу сейчас хуже собаки, разве может быть хорошо? И болезнь вся от злости. На днях приходила старшая невестка, советовала мне пойти в жены к какому-нибудь вдовцу, разве это слова родной крови? Я теперь всё поняла, раньше льстили, потому что видели во мне деньги и власть дома Се, а как только я потеряла положение, первыми же стали меня презирать.
Ху Чжункуань вздохнул.
— Таков уж мир, люди холодны и корыстны. Сестре не стоит принимать это близко к сердцу, главное беречь себя.
Брат и сестра посидели в молчании, пока Ху-фужэнь не произнесла.
— Я оказалась в таком положении по вине супругов Шэнь. Я не могу этого так оставить, я должна отплатить им тем же, — она с надеждой посмотрела на него. — Чжункуань, ты ведь хочешь, чтобы сестра снова возвысилась?
Ху Чжункуань был самым душевным и бесхитростным из четырех братьев. Он растерянно ответил.
— Разумеется, разве могу я не желать сестре добра?
Ху-фужэнь придвинулась ближе.
— Есть способ выбраться из этой западни и вернуться в дом Се. Готов ли ты мне помочь?
Ху Чжункуань не знал, о чем речь, но кивнул.
— Прошу, говори.
— О том, что случилось в семье Шэнь, слышал? — горячо спросила она. — Супругу и гунян из дома Яо-шаоиня бросили в тюрьму Лулунской армии. Если этим правильно воспользоваться, это будет прекрасный шанс свалить Шэнь Жуня. Подумай сам, девчонка Цинъюань ненавидит меня до глубины души. Теперь, когда я вернулась, а ты служишь под началом Шэнь Жуня, неужели он не станет тебя притеснять? Сейчас праздники, у него руки до тебя не дошли, но, как только они кончатся, боюсь, ты лишишься места туаньляньши.
Ху Чжункуань в нерешительности взглянул на неё.
— Что сестра имеет в виду?
Ху-фужэнь сказала.
— Скажи мне, если мать и дочь Яо покончат с собой, будучи несправедливо обвиненными, затронет ли это Шэнь Жуня?
— Конечно, — ответил Ху Чжункуань. — Если человека бросили под стражу до приговора, нужно обеспечить его безопасность. К тому же содержать женщин в мужской тюрьме не подобает. Если верховная власть разгневается, Шэнь Жуню не поздоровится… — он говорил всё медленнее, вглядываясь в лицо сестры, в её глазах была жажда убийства, от которой у него сердце екнуло. — Но, мать и дочь Яо вряд ли собираются кончать с собой…
— Значит, нужно найти способ, чтобы они «покончили с собой». В праздники охрана в лагере наверняка расслаблена, тюремщикам не до службы. Подстроить всё так, будто они наложили на себя руки, не составит большого труда.
Ху Чжункуань испугался её смелости.
— Сестра, ведь это человеческие жизни!
Ху-фужэнь усмехнулась.
— Я знаю, что это жизни, но мы делаем это ради спасения себя. Если будем ждать, Шэнь Жунь примется за тебя и за Чжунляна, и тогда мы будем беззащитны. Семья Ху станет вторым домом Се.
Однако Ху Чжункуань всё еще колебался, не зная, стоит ли так рисковать. Он потерянно мерил шагами комнату, глядя то на умоляющую сестру, то думая о своей туманной карьере. Для военачальника человеческая жизнь не имела такой ценности, как для обычных людей. Особенно для тех, кто прошел сражения, после лет, проведенных в седле с мечом в руках, забрать пару жизней казалось не таким уж сложным делом.
Он давно служил в Лулунской армии и знал все службы даже лучше, чем Шэнь Жунь. Среди тюремщиков было полно солдат, чьи амбиции не оправдались, ведь никто не шел в армию ради такой низкой должности. Если появится шанс на перевод, кто от него откажется?
Он нашел Ма Саня, чья смена выпадала на первое число, угостил его вином и объяснил цель. Он думал, что если Ма Сань откажется, то делу конец. Но, тюремщики были из тех солдат, что носят голову за поясом, Ма Сань сначала вежливо заметил, что убивать людей, присланных Шэнь Жунем, большой риск, но тут же переменил тон и усмехнулся.
— Я не прошу чинов. Если они умрут, меня и так переведут из тюрьмы, только подозрения навлеку. Давайте так, пусть господин туаньлянь даст мне немного денег на вино, чтобы я раздал карточные долги и хорошо встретил Новый год, а это дело я беру на себя.
На душе у Ху Чжункуаня стало легче. Он вернулся и обсудил всё с сестрой. Ху-фужэнь достала столяновую ассигнацию и вручила ему, и в её жестах не было ни тени сомнения.
Что ж, стрела выпущена, пути назад нет. Он отдал деньги Ма Саню и еще раз повторил.
— Что бы ни случилось, держи язык за зубами. Не забывай, у тебя мать, жена и дети. Если не о себе, то о них подумай.
Ма Сань двумя пальцами зажал ассигнацию и хищно осклабился в свете лампы.
— Деньги взял, беду отведу, господин туаньлянь может быть спокоен.
Позже пришли вести, мать и дочь Яо умерли, одна сразу, вторая ранена. Это было дурным знаком, если Яо-фужэнь очнется и укажет на убийцу, случится беда.
Ху Чжункуань поспешно отправил надежного слугу на поиски Ма Саня, но того нигде не было. Ху-фужэнь сидела как в тумане, мысли в её голове крутились как в калейдоскопе.
— Может, Шэнь Жунь нарочно соврал, что Яо-фужэнь жива, чтобы выманить Ма Саня…
Не успела она договорить, как ворвался отряд баньчжи. Они без лишних слов схватили брата и сестру. Один из них холодно произнес.
— С праздником, Ху-туаньлянь! Есть приказ Дяньшуай, просим господина туаньляня пройти в управу Дяньцяньсы на чашку чая.
Вся семья не понимала, что происходит. Видя, как мужа уводят, вторая невестка завыла, хлопая себя по бедрам.
— Эта потаскуха, вестница беды! Разорила дом Се, а теперь пришла наш дом разорять! О небо, господин… господин! — Она бежала следом, пока не упала на дорогу перед воротами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
