Чэнь-сань-е только вернулся в Муситан, как увидел женщин-управляющих, гуськом выходящих из главного зала. Заметив его, они одна за другой присели в поклоне.
Почему они пришли в такое время?
Чэнь-сань-е кивнул в ответ и вошёл во внутренний двор. Четверо хувэй остались охранять передний двор.
Служанка, присев, откинула занавес из бамбука сянфэй, и он увидел, что Цзиньчао, прислонившись к большой подушке, читает книгу. На кан-столе стояла чашка чистого чая и горела одна свеча; она читала настолько сосредоточенно, что, казалось, даже не услышала звука его шагов.
Чэнь-сань-е тихо подошёл к ней и склонился, чтобы заглянуть в книгу.
— Ты вечно читаешь подобные вещи, неужели собираешься в будущем сдавать государственные экзамены?
В ушах прозвучал мягкий голос, и Гу Цзиньчао, вздрогнув от испуга, резко обернулась, нечаянно ударив его головой прямо в подбородок.
Чэнь-сань-е глухо простонал и отступил, потирая ушибленное место.
Гу Цзиньчао отложила книгу, выпрямилась и поспешно убрала его руку.
— Что случилось? Сильно ударились?
Подбородок слегка покраснел.
Гу Цзиньчао потянулась, чтобы растереть его.
— Я не знала, что вы сзади… — она сама не знала, кого винить. — Вы меня напугали.
Однако её ладонь перехватила большая рука.
Чэнь-сань-е с улыбкой сказал ей:
— Я просто хотел посмотреть на тебя… ничего страшного. Когда я обучался технике меча, синяков и ссадин было не счесть, кожа давно стала грубой… а вот твои руки слишком мягкие. Люди говорят «кожа как застывший жир»1, не об этом ли шла речь?
Только сейчас Гу Цзиньчао осознала, что стоит на коленях на кровати лоханьчуань, а Чэнь-сань-е наполовину заключил её в свои объятия. Служанки в комнате, заметив это, молча опустили головы.
Биение сердца в его груди было ровным и сильным, но Цзиньчао почувствовала исходящий от него слабый запах железа.
Она попыталась высвободиться, но Чэнь-сань-е крепко держал её, не шевелясь. А затем негромко произнёс:
— Цзиньчао… подними голову, посмотри на меня.
Гу Цзиньчао подняла взор и увидела совсем близко его красивое лицо. Его брови не были ни длинными, уходящими к вискам, ни суровыми, подобно лезвиям ножей. Они изгибались мягкими дугами, и когда он улыбался, то выглядел очень утончённо, как настоящий учёный. Прямой нос, необычайно красивые губы… в этом году ему исполнилось тридцать два. В тридцать лет мужчины начинают обретать степенность, лишаясь юношеской горячности и становясь более рассудительными.
Он был действительно хорош собой… какой-то особенной красотой.
Гу Цзиньчао почувствовала исходящий от него аромат сандалового дерева и прошептала:
— Что такое… Вы ведь ещё не ели? Лучше я велю подать ужин.
— Мне нравится, когда ты так заботишься обо мне, — с улыбкой сказал он. Он медленно погладил её по щеке — так слепец осторожно и тщательно изучает предмет на ощупь. Ему нужно было коснуться её, чтобы полностью ощутить её присутствие.
Гу Цзиньчао не знала, что ответить, и опустила голову, глядя на скрытый узор «восьми благих знаков» на кровати лохань.
Чэнь-сань-е отпустил её и сел с края кровати.
— Ты ведь тоже ещё не ужинала? — он подозвал Сунь-мама и велел подавать вечернюю трапезу.
Гу Цзиньчао кашлянула и тоже присела.
— Как вы узнали?
— Я только что видел нескольких женщин-управляющих, выходивших от тебя, — объяснил Чэнь-сань-е. — Чем ты была занята?
О деле Ван-мама следовало ему рассказать, ведь та изначально была человеком из семьи Цзинь-ши.
Гу Цзиньчао вздохнула:
— Позвала их, чтобы переговорить, всё из-за Ван-мама… — она рассказала о тайной встрече Ван-мама с Си-цзе-эр и объяснила причины своих действий. — Боюсь, если Ван-мама продолжит так её учить, девочка рано или поздно станет ограниченной и мелочной. Она и так думает больше других: когда у неё умер кролик, она горевала несколько месяцев, даже старые туфли ей жалко выбрасывать.
Чэнь Яньюнь согласно кивнул:
— Ты поступила правильно. Таким людям, как Ван-мама, не место рядом. Раньше, когда Цзинь-ши управляла домом, Ван-мама тоже не раз набивала свои карманы, иначе на что бы она купила те две усадьбы?
Просто когда хозяйкой была Цзинь-ши, ей было трудно наказывать кормилицу, пришедшую с ней в семью Чэнь, а сам он не желал вмешиваться в подобные пустяковые дела внутреннего двора.
Чэнь-сань-е небрежно пролистал её «И цзин» и добавил:
— Она так досаждала тебе; изначально я планировал отправить её в Баодин, чтобы она присматривала за горными угодьями поместья Цзинь-ши. Но раз ты наказала её, отправив работать на кухню, я не стал вмешиваться. Если в следующий раз столкнёшься с кем-то подобным, сразу говори мне, я сам со всем разберусь.
Сердце Гу Цзиньчао дрогнуло, и она долго смотрела на него.
Блюда подавали одно за другим. Чэнь-сань-е выпил чашу утиного супа с редькой.
Служанки бесшумно расставляли тарелки и палочки. Цинпу подошла и лёгкими движениями поправила фитиль в масляной лампе.
В душе Гу Цзиньчао царило смятение. В прошлой жизни, перед тем как Чэнь-сань-е отправился в Сычуань, он по какому-то надуманному предлогу сослал Ван-ши в Баодин управлять поместьем Цзинь-ши. Позже Чэнь-лаофужэнь прислала ей новую управляющую — ту самую момо, что присматривала за Чэнь-сань-е в детстве. И не прошло и трёх месяцев после отъезда Ван-мама… как из Сычуани пришло известие о гибели сань-е.
Зачем ему перед отъездом в Сычуань заниматься делами какой-то мелкой управляющей во внутреннем дворе?
Почему именно перед самой поездкой?
Неужели он знал, что власть Ван-мама над ней росла, и хотел помочь? Знал, что может не вернуться из Сычуани, и поручил преданной ему момо заботиться о ней?
Гу Цзиньчао вдруг подумала: а не слишком ли много она воображает! Возможно, это было простое совпадение…
Но такое совпадение казалось чересчур точным, ведь и в этой жизни сань-е планировал поступить так же.
Гу Цзиньчао вспомнила их отношения в прошлой жизни. Она была к нему совершенно безразлична: её не волновало, где он живёт, сыт ли он и тепло ли одет. Чэнь-сань-е тоже был холоден с ней, вёл себя подчеркнуто вежливо.
Неужели он и в прошлой жизни всегда так защищал её? Даже когда они были чужими друг другу, и все её мысли были заняты Чэнь Сюаньцином. Чэнь-сань-е знал об этом, но молчал, и, чувствуя, что может не вернуться, сделал для неё последние распоряжения.
Если подумать, так оно и было. Без новой управляющей Цзиньчао не знала бы, как пережить те хаотичные времена в поместье сразу после смерти Чэнь-сань-е. И если бы она случайно не стала причиной выкидыша у Юй Ваньсюэ, Чэнь Сюаньцин не пожелал бы её смерти. Возможно, она действительно дожила бы свой век в семье Чэнь, не зная забот.
Гу Цзиньчао вспоминала множество мелочей.
Когда бортик кровати лохань в её комнате сломался, он, случайно заглянув к ней, заметил это, и на следующий день люди из приёмной внешнего двора заменили его на новый.
Когда она нарушила этикет перед Чэнь-лаофужэнь и та отчитала её, на следующий день, придя засвидетельствовать почтение, она услышала, как Чэнь-сань-е говорил матери: «…хотя она и не знает всех правил, она ещё слишком молода, будьте к ней снисходительны». Когда же Чэнь-сань-е вышел, он даже не взглянул на неё. Но в тот день Чэнь-лаофужэнь действительно больше не ругала её и даже сама предложила научить её играть в шахматы.
Оказывается, он всегда оберегал её, пока она об этом даже не подозревала.
Заметив, что она долго не притрагивается к еде, Чэнь Яньюнь с улыбкой спросил:
— Что случилось? Еда не по вкусу? Я помню, ты любишь блюда с насыщенным вкусом, не стоило ради меня готовить всё такое пресное.
Тарелка бобовых проростков в уксусе, ассорти из тофу, варёная на пару серебряная рыба и ломтики мяса с горькой тыквой — еда и впрямь была лёгкой.
Гу Цзиньчао, сдерживая подступившую к сердцу горечь, небрежно ответила:
— Ваша наложница просто задумалась о том, какой узор вышить на туфлях, и на миг отвлеклась.
Чэнь-сань-е всю жизнь вёл сложную политическую игру при дворе, но был обременён ею.
Однако если в прошлой жизни Чэнь-сань-е сделал такие приготовления, значит, он заранее знал об опасности в Сычуани. Почему же он всё равно поехал?
Либо он не мог отказаться, либо события вышли из-под его контроля.
В то время императору было всего семнадцать, он ещё не обладал всей полнотой власти. Единственный, кому Чэнь-сань-е не мог отказать… это Чжан Цзюлянь.
Чэнь Яньюню она казалась всё более милой:
— Не думай об этом во время еды, ешь как следует, — он положил ей в чашу кусочек мяса с горькой тыквой. — В последнее время ты ешь всё меньше. Если захочешь чего-то другого, вели приготовить на малой кухне, не мори себя голодом.
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Просто аппетита нет.
Ей казалось, что она совсем не может есть, чувствовалось полное отсутствие аппетита.
Чэнь-сань-е решил, что она съела слишком мало, и заставил её осилить целую чашу риса, а также немного рыбы и супа из красной фасоли.
Она наелась так, что живот слегка округлился.
Сань-е вышел после купания и, по обыкновению, прилёг с края кровати с книгой. Цзиньчао отправилась в купальню.
Выйдя оттуда, она всё ещё размышляла, стоит ли спрашивать Чэнь-сань-е о Чжан Цзюляне. Но ей казалось это неуместным. Как ни крути, дажэнь Чжан был учителем Чэнь-сань-е, и даже если он замышлял недоброе, для этого должна быть причина. Какая именно? Если она внезапно спросит о Чжан Цзюляне, проницательный Чэнь-сань-е наверняка сразу заподозрит неладное.
Гу Цзиньчао решила, что сначала стоит расспросить об этом Цао Цзыхэна, не спеша тревожить мужа.
В конце концов, это были лишь её догадки.
Она тихо легла на кровать, с внутренней стороны. Подняв глаза, она посмотрела на него.
Свет свечи озарял его профиль. Чэнь-сань-е был в одном нижнем платье, его тень падала на полог кровати бабу, полностью накрывая её.
— Спишь? — спросил он. Цзиньчао ответила «да», и он встал, чтобы погасить свет.
В темноте она услышала шорох — он забирался на кровать и лёг рядом, не шевелясь. Но Гу Цзиньчао внезапно поняла, что не может уснуть. Думая о событиях прошлой жизни, она чувствовала, что слишком многим обязана Чэнь Яньюню…
Она откинула своё одеяло и проскользнула под его. Тело Чэнь-сань-е напряглось.
В следующее мгновение пара рук медленно обняла её, притягивая к себе.
— Что случилось? — негромко спросил он.
Ему казалось, что сегодня Гу Цзиньчао ведёт себя странно. Что-то произошло? Неужели кто-то досаждал ей?
— Ничего, — ответила Гу Цзиньчао. — Я просто вспомнила, что не сказала вам: сегодня приходила Сюань-цзе-эр.
— Хм, я слышал от матери, что она собиралась зайти… не думал, что она придёт именно сегодня, — отозвался Чэнь-сань-е. Он не понимал, к чему она упомянула племянницу, и, подождав немного, не услышал больше ни слова.
Она забралась к нему под одеяло только ради этой фразы?
Услышав её ровное дыхание, Чэнь-сань-е мог лишь с горькой усмешкой закрыть глаза.
Цзиньчао была в полусне, но чувствовала, что Чэнь-сань-е спит плохо, ворочаясь с боку на бок.
Спустя долгое время он обнял её, поцеловал и прошептал:
— Цзиньчао… ты спишь?
Гу Цзиньчао мгновенно очнулась и тихо спросила:
— Что с вами?
Он думал, что раз она в последнее время чувствует себя неважно, ей стоит хорошенько отдохнуть. Но она сама… залезла к нему под одеяло.
Его голос стал ещё более хриплым. Он перевернулся и прижал её своим телом:
— Это всё по вине мужа… — его рука осторожно приоткрыла её верхнюю одежду, коснувшись гладкого дудоу [нагрудник, женское бельё] из шёлка Лу, и повела вверх вдоль тонкой талии.
У Гу Цзиньчао по телу побежали мурашки, она заёрзала, пытаясь уклониться:
— Сань-е… я же сплю!
— М-м… — отозвался он. Пальцы на её спине ловко подцепили и развязали тесёмки.
Он склонился и прильнул к ней поцелуем, слегка прикусив.
Такое действие было слишком…
Гу Цзиньчао видела лишь его тёмную макушку у своей груди, и её лицо покраснело от стыда.
- Кожа как застывший жир (肤若凝脂, fū ruò níng zhī) — описание очень белой, нежной и гладкой кожи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
