Вернувшись в Зал Муси, Цзиньчао лишь выпила чашку бульона, но больше ничего съесть не смогла.
Взяв подсвечник, она прислонилась к столу на кане и принялась читать «Шуй цзин чжу». Цайфу принесла поднос с парёными бисквитами из красных фиников.
Чэнь-сань-е и в самом деле не вернулся. Гу Цзиньчао, измотанная долгим ожиданием, прислонилась к подушке и уснула.
Когда она очнулась, на её плечи была накинута накидка. Решив, что Чэнь-сань-е вернулся, Цзиньчао подняла голову и огляделась. В комнату быстро вошла Юйчжу:
— Фужэнь, здесь слишком холодно спать, вам лучше перебраться на кровать. Если сань-е вернётся, я вас разбужу.
Гу Цзиньчао почувствовала глубокое разочарование.
Огарок свечи в подсвечнике уже догорал, снаружи не доносилось ни звука, и ночь казалась ещё более одинокой.
Цзиньчао недолго помолчала, но всё же легла в постель.
Этой ночью никто не мог уснуть крепко.
Юй Ваньсюэ вытащила шпильку и поправила фитиль лампы; грелка в её руках уже остыла. Увидев, что Чэнь Сюаньцин вернулся, она с улыбкой поспешила помочь ему развязать тесёмки накидки и тихо произнесла:
— Вы вернулись так поздно, еда, которую я оставила для вас, должно быть, совсем остыла…
Она заметила, что выражение лица Чэнь Сюаньцина было странным. Его волосы вымокли от талого снега, на краях накидки застыли льдинки, а благородное лицо посинело от холода.
Юй Ваньсюэ невольно спросила:
— Где… где вы были? Разве вы не ходили учить четвёртую сяоцзе игре на цине?
Чэнь Сюаньцин мягко отстранил её и сам снял накидку.
Отец велел ему уйти, но на самом деле он не отходил далеко. Он видел, как отец с ледяным лицом вышел из дома и уехал в повозке. Сюаньцин не знал, куда отправился отец и что произошло между ним и Гу Цзиньчао. Он не посмел сделать ни шагу в сторону Зала Муси — сейчас Гу Цзиньчао, вероятно, меньше всего хотела бы его видеть.
— Ты ходила к нян, чтобы она вразумила меня? — спросил он.
Юй Ваньсюэ в нерешительности кивнула. Неужели… Чэнь Сюаньцин недоволен тем, что она рассказала об этом другому человеку? Она с улыбкой пояснила:
— Я видела, что в последнее время вы не в духе, и подумала, что у вас на сердце какая-то тревога… просто вы не хотите делиться ею со мной.
Лишь спустя долгое время Чэнь Сюаньцин холодно улыбнулся:
— У меня и вправду есть забота на сердце.
Юй Ваньсюэ с облегчением выдохнула:
— Когда закончатся новогодние праздники, вам пора будет вступать в должность. Если есть что-то, лучше объясниться сразу, чтобы я не тревожилась о вас…
Вообще-то, он не должен был так рано уезжать к месту службы.
Сначала следовало отслужить три года в должности бяньсюй в Ханьлиньюане, а уже потом переводиться на место уездного судьи. Так было бы правильнее, но отец заранее сообщил ему, что перевод состоится сразу после Нового года… Очевидно, отец уже давно начал остерегаться его. Чэнь Сюаньцин внезапно погрузился в свои мысли.
Юй Ваньсюэ же смотрела на него снизу вверх.
Она по-прежнему считала, что Чэнь Сюаньцин — самый красивый мужчина из всех, кого ей доводилось встречать. Даже в минуты подавленности его благородство было невозможно скрыть.
На самом деле она надеялась, что до отъезда Чэнь Сюаньцин оставит ей ребёнка. Как и старшая невестка. Даже если мужа нет дома, она может жить, воспитывая дитя. Ей очень хотелось иметь ребёнка от Чэнь Сюаньцина.
Юй Ваньсюэ с улыбкой заговорила:
— Сегодня вторая невестка с Чжэн-гэ на руках просила у меня красный конверт. Я не глядя достала два слитка в форме фруктов и протянула ему, а он не взял. Настаивал, чтобы их непременно завернули в красную бумагу… Чжэн-гэ так похож на вторую невестку, такой беленький и чистенький, а как начнёт капризничать и ластиться — просто прелесть.
Она увлечённо пересказывала забавные случаи, произошедшие у Чэнь-лаофужэнь, а Чэнь Сюаньцин молча слушал.
Юй Ваньсюэ должна была быть именно той гунян, которая ему нравится: нежная, очаровательная и строго соблюдающая правила приличия. Он думал, что если бы не Гу Цзиньчао, он непременно полюбил бы Юй Ваньсюэ. По натуре он всегда был сдержан, но Гу Цзиньчао была слишком яркой, слишком самобытной. И хотя все её поступки прежде вызывали у него лишь неприязнь, они оставили глубокий след в его душе. Теперь, когда Гу Цзиньчао стала такой, как сейчас, контраст между прошлым и настоящим заставлял его… не находить себе места.
Чэнь Сюаньцин внезапно прервал Юй Ваньсюэ:
— Уже слишком поздно, давай спать.
Юй Ваньсюэ оторопела, но в душе обрадовалась. Она велела служанкам принести горячей воды, чтобы умыться, и вскоре они оба легли в постель.
Шум сборов служанок постепенно стих. Юй Ваньсюэ чувствовала ровное дыхание Чэнь Сюаньцина и понимала, что он не спит.
Она повернула голову и в темноте смогла разглядеть лишь его профиль. Он казался ещё более молчаливым и подавленным, чем обычно.
Юй Ваньсюэ услышала собственный голос:
— Сюаньцин, нян сказала тебе что-то?
Она впервые назвала его по имени. Ей всегда хотелось сделать это, но, когда имя сорвалось с губ, она сама испугалась.
Чэнь Сюаньцин повернулся, но в темноте тоже ничего не мог разобрать.
Казалось, он не рассердился… Юй Ваньсюэ улыбнулась:
— У тебя очень красивое имя. Его дал тебе отец?
Прошло немало времени, прежде чем она услышала ответ Чэнь Сюаньцина:
— Нет.
И снова тишина.
Какой бы глупой ни была Юй Ваньсюэ, она поняла, что он не хочет с ней разговаривать. Тогда она тихо прошептала:
— Тогда спи. Завтра я пораньше пойду засвидетельствовать почтение нян и всё проясню. — Она решила, что Чэнь Сюаньцин недоволен из-за её слов. — Нян рассудительна, она не станет нас винить.
Она не ожидала, что Чэнь Сюаньцин внезапно закричит на неё приглушённым голосом:
— Замолчи!
Прежде чем Юй Ваньсюэ успела среагировать, он навис над ней, больно сжал её подбородок и холодно процедил:
— Впредь всё, что касается меня, тебе запрещено обсуждать с ней, слышишь!
Она ещё не знала, какую беду он накликал, но кого в этом винить?
Юй Ваньсюэ была до смерти напугана — она никогда не видела Чэнь Сюаньцина в таком исступлении! С обидой и невинностью во взгляде она прошептала:
— Хорошо, я больше ничего не скажу. — Она не сдержалась и добавила еле слышно: — Мог бы просто сказать по-хорошему, я бы поняла…
Юй Ваньсюэ почувствовала, как он разжал руки и быстро отвернулся.
Он больше не произнёс ни слова, но она слышала его сдавленные вдохи. Она протянула руку, чтобы коснуться его лица, но Чэнь Сюаньцин тут же отстранился. Однако Юй Ваньсюэ уже успела почувствовать пальцами ледяную влагу у него на щеке.
На этот раз Юй Ваньсюэ действительно не посмела больше проронить ни звука.
Чэнь Сюаньцин… плакал?
Цайфу внесла чашу с водой, в которой плавало несколько бутонов зимней сливы, некоторые из них уже распустились. Она вылила воду из чаши в медный таз, и комнату наполнил цветочный аромат. Гу Цзиньчао отрешённо смотрела на поднимающийся от воды пар. Она быстро вымыла руки, вытерла их и спросила пришедшую с докладом пожилую служанку из внешнего двора:
— Сань-е уехал вчера вечером и до сих пор не возвращался?
Служанка подтвердила:
— Сань-е выехал в повозке в конце часа Ю, его сопровождали Чэнь-хувэй и Ху Цзинь.
Конец часа Ю (время около 19:00).
— Когда сань-е вернётся, сразу доложи мне. — Гу Цзиньчао наградила служанку коробкой сладостей «драконьи усы» и отпустила её.
Когда она вернулась после визита к Чэнь-лаофужэнь, Юй Ваньсюэ уже ждала её. Юйчжу принесла корзинку Цзиньчао с рукоделием, в которой лежали неоконченные пелёнки. Увидев вышитый узор «Журавль и олень среди весенних трав», Гу Цзиньчао вспомнила, что сосны для этого рисунка рисовал сам Чэнь-сань-е… Тогда она ещё ворчала, что нарисовано некрасиво и иголок на ветках слишком мало. Чэнь-сань-е лишь рассмеялся, сказав, что это сосна обыкновенная и она способна выдержать лютые холода.
Вспоминая странное поведение Чэнь Сюаньцина прошлой ночью, Юй Ваньсюэ всё порывалась спросить Гу Цзиньчао, что же всё-таки произошло.
Но увидев, что та принялась за вышивку пелёнок, она посчитала неуместным начинать такой разговор. Цзиньчао оставила её на обед, но подходящий момент так и не представился. Возможно, спрашивать и вправду было нельзя, так что Юй Ваньсюэ вернулась к себе, плотно пообедав.
После полудня зашёл поиграть Чэнь Сюаньюэ. Гу Цзиньчао, превозмогая усталость, старалась составить ему компанию. Мальчик, на удивление, вёл себя тихо и не донимал её. Он протянул ей пушистого ярко-жёлтого цыплёнка, ожидая похвалы:
— Я сам его вывел!
Сун-мама с улыбкой пояснила:
— Я попросила управляющего кухней раздобыть его, а девятый шао-е вчера вечером даже смастерил плетёную корзинку, чтобы его растить.
Гу Цзиньчао смотрела, как он забавляется с цыплёнком, но у неё не было сил даже на то, чтобы притворно порадоваться за него.
Позже, когда она снова пришла навестить Чэнь-лаофужэнь, та тоже заметила неладное. Взяв невестку за руку, она спросила:
— Цзиньчао, что-то ты плохо выглядишь, и под глазами синяки. Неужто плохо спала ночью?
Госпожа Цинь тихо добавила:
— Слышала, сань-е вчера уехал и не вернулся домой. Должно быть, третья младшая невестка слишком долго его ждала!
Чэнь-лаофужэнь нахмурилась:
— Лао-сань не вернулся ночью? Почему мне никто об этом не доложил? — Обычно, если Чэнь-сань-е задерживался по делам службы, он всегда присылал кого-то предупредить. Но сейчас ещё не пришло время дежурств в Императорском кабинете, чем же он мог быть так занят? К тому же, с тех пор как Гу Цзиньчао вошла в семью Чэнь, Чэнь-сань-е ни разу не оставался вне дома на всю ночь.
Гу Цзиньчао, не желая давать повода для пересудов, спокойно улыбнулась:
— Это я вчера засиделась за пелёнками, вот и затянула до поздна. Чэнь-сань-е возвращался вчера днём, сказал, что есть срочное дело, а я вчера забыла вам об этом доложить.
Ван-ши тоже рассмеялась:
— Нян! Неужели вы за сань-е беспокоитесь? Он ведь не такой непутёвый, как лао-лю.
Чэнь-лаофужэнь со вздохом произнесла:
— Мать знает сына лучше всех.
Я вижу, что в последнее время у него что-то таится на душе. — Она снова сжала руку Гу Цзиньчао. — Лао-сань такой человек: если уж что-то втемяшится в голову, его не переубедить. Характер у него жёсткий, и он любит всё держать в себе. Мне кажется, ты девушка понятливая. Если он замолчит, словно горлянка с заткнутым горлышком, ты уж сама попытайся разговорить его!
Все невестки рассмеялись, и лишь Гу Цзиньчао едва заметно криво усмехнулась.
Слова Чэнь-лаофужэнь встревожили её. По сути своей Чэнь-сань-е действительно был таким: если в чём-то убеждался, то не менял мнения, и никогда не делился своими мыслями с другими… Если он решил, что с ней что-то не так, неужели он никогда не передумает?
Её охватило смятение.
Что если он не вернётся? Она обязана во всём объясниться!
Вернувшись, Цзиньчао не стала ждать доклада от служанки из внешнего двора. Она переоделась в атласную кофту на вате и в сопровождении двух служанок отправилась ждать его в библиотеку внешнего двора.
Шуянь предложил ей войти и подождать внутри, но Гу Цзиньчао отказалась. Если Чэнь-сань-е не захочет её видеть и услышит, что она там, он может просто не прийти. Тогда Шуянь вынес табурет:
— Фужэнь, присядьте здесь. Я сейчас принесу вам жаровню с углями.
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Не нужно! Ступай внутрь.
Шуянь беспомощно произнёс:
— Фужэнь, вы ставите меня в трудное положение! Вы ведь в тягости, если замёрзнете, стоя здесь так долго, вина на мне будет огромная. Может, мне вынести накидку из беличьего меха, которая осталась у сань-е?
Цайфу сделала шаг вперёд, прося Шуяня уйти. Гу Цзиньчао посмотрела на небо. Вчера шёл снег, но сегодня было ясно, и снегопада быть не должно. Ей нужно было во что бы то ни стало перехватить его и во всём объясниться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
