Когда Цинь-ши вернулась во вторую ветвь семьи, уже смеркалось. Три невестки пришли к ней, чтобы выразить почтение.
Чжуан-ши почтительно поднесла ей чай и, только медленно опустившись обратно на табурет, проговорила:
— Невестка слышала, что цзуму собирается передать дела приёмной и кухни в руки третьей тёти…
Сунь-ши похлопывала дочь, убаюкивая её, и рассеянно заметила:
— Пусть заправляет, раз так. Скоро начнётся проверка счетов, и я вижу, что наша нян сама не справляется. Делов-то, если третья тётя будет всем заправлять, мы куска хлеба не лишимся. Чего это вторая невестка так беспокоится?
Цинь-ши молчала, но Чжуан-ши с улыбкой ответила:
— Тот, кто тебя не знает, пожалуй, примет младшую невестку за невестку из дома третьей тёти — так сильно ты за неё заступаешься. Тебе бы лучше пойти и сказать это самой третьей тёте, посмотрим, удостоит ли она тебя хотя бы взглядом.
Сунь-ши холодно усмехнулась и в ответ язвительно бросила:
— У меня такой характер — что на уме, то и на языке. Это у второй невестки целая связка девятикратно извивающихся кишок — всё, о чём ни подумает, должна несколько раз прокрутить в животе. Даже когда в комнатах не хватает серебра на расходы, она заставляет Чжэн-гэ, ребёнка, говорить об этом!
Цинь-ши, слушая их нескончаемую перебранку, почувствовала, как у неё разболелась голова:
— Хватит, обе замолчите!
Стоило Цинь-ши заговорить, как Чжуан-ши и Сунь-ши тут же испуганно умолкли.
Цинь-ши потерла переносицу и холодно, с мрачным видом посмотрела на Сунь-ши:
— Если хочешь следовать за ней, можешь просто сказать мне. Я велю лао-саню развестись с тобой, и ступай себе в служанки к Гу-ши.
Только потому, что родила дочь, она возомнила о себе невесть что! Ещё и смеет разыгрывать представления перед ней.
Сунь-ши, видя, что Цинь-ши снова встала на сторону Чжуан-ши, недовольно надула губы, но больше не осмелилась возражать. Юй-цзе-эр у неё на руках, испугавшись, внезапно разразилась громким плачем. Сунь-ши поспешно принялась похлопывать её по спине, успокаивая.
Всё это время молчавшая Шэнь-ши поднялась и поклонилась, мягко произнеся:
— Всё, что делает нян, делается ради заботы о нашей второй ветви, и в сердце моём я это понимаю. Не буду говорить лишнего, но если у вас есть для меня поручения, просто прикажите…
«Нашлась хоть одна рассудительная», — подумала Цинь-ши.
Гнев в её сердце немного утих, и она распорядилась:
— Пойди позови ко мне управляющего приёмной Лю и управляющего кухней Вэя, мне нужно кое-что им сказать.
Шэнь-ши с лёгкой улыбкой согласилась и отправилась на поиски, а Чжуан-ши и Сунь-ши встали и откланялись.
Вскоре обоих управляющих привели. Управляющий Лю был худым и невысоким, но глаза его светились умом. Управляющий Вэй раньше был поваром, он был белокожим и полным. На нём был надет не очень подходящий по размеру халат чжидо из ханьчжоуского шёлка; халат сидел так плотно, что живот выпирал наружу.
Оба почтительно поклонились Цинь-ши.
Цинь-ши молча пила чай, и они невольно переглянулись, не зная, что сказать.
Наступило лето, и ночи стали жаркими. В комнате не было льда и не открывали окна для проветривания. Лица обоих быстро покрылись испариной. Рядом с Цинь-ши стояла Ханьчжэнь с бамбуковым веером, украшенным золотом; к ручке веера была привязана подвеска из кананга. Служанка медленно обмахивала Цинь-ши прохладным ветерком.
— Знают ли господа управляющие, зачем я вас позвала? — наконец ровным голосом спросила Цинь-ши.
Управляющий Лю среагировал быстрее и, улыбнувшись, кивнул:
— Вечером лаофужэнь звала нас для разговора. Сказала, что впредь делами внешнего двора будет временно ведать третья фужэнь. Как только я узнал об этом, сразу обсудил всё с управляющим Вэем.
Цинь-ши слегка улыбнулась, поставила чашку и велела служанке подставить табуреты, чтобы те могли сесть.
Только тогда управляющий Лю и управляющий Вэй осмелились вытереть пот со лбов.
Цинь-ши продолжила:
— Третья фужэнь прежде не управляла домом и не знает, сколь тяжек труд распорядителя. Вы двое следуете за мной много лет, вас можно считать старожилами усадьбы, и прежде я никогда не обделяла вас. — Её взгляд медленно скользнул по обоим мужчинам. — Вы понимаете, что нужно делать?
Управляющий Вэй то и дело усмехался:
— Я понимаю! Всего-то и нужно, что заставить третью фужэнь потрудиться побольше. Третья фужэнь ещё молода, испугается трудностей и не посмеет продолжать.
Цинь-ши покачала головой:
— Чего бояться трудностей? Как говорится, в мире нет ничего невозможного, всё зависит лишь от решимости человека.
— Поэтому вы не только не должны давать третьей фужэнь повода почувствовать усталость, но и обязаны делать всё наилучшим образом, чтобы третьей фужэнь не о чем было беспокоиться. Иначе люди скажут, что я не умею держать подчинённых в строгости и притесняю младшую невестку. Вы понимаете?
Управляющий Вэй немного растерялся: «Что это значит? Почему вторая фужэнь хочет помогать третьей фужэнь управлять домом… Если при третьей фужэнь дела будут идти хорошо, разве это не обернётся ей на пользу?» Управляющий Лю тоже не до конца понял замысел Цинь-ши, но соображал он быстро. В любом случае, слушать вторую фужэнь — дело верное, поэтому он поднялся раньше Вэя и, сложив руки, произнёс:
— Мы, разумеется, последуем воле второй фужэнь.
Цинь-ши не стала ничего объяснять и лишь мягко улыбнулась:
— Хорошо, что ты понятлив. А если что-то неясно — не беда, просто делайте, как я сказала.
Только после этого они откланялись и ушли, готовясь на обратном пути хорошенько обсудить смену линии поведения.
Гу Цзиньчао в прошлой жизни управляла домом, но тогда ей помогала Ван-мама. Ван-мама в прежние годы помогала Цзи-ши управлять бытом, и все дела семьи Чэнь были ей хорошо знакомы. Позже, когда Цзиньчао действительно вошла в силу, она управляла покоями каждой ветви во внутреннем дворе и восемью департаментами внешнего двора, включая мастерские по ткачеству, окрашиванию и производству бумаги, и с этим не возникало проблем. Сейчас, когда в её руки передали лишь две сферы, она нисколько не волновалась.
На следующий день Гу Цзиньчао, как обычно, поднялась в положенное время. Служанка уложила её волосы в гладкий круглый узел, украшенный лишь заколкой с сапфирами и подвеской в виде кролика из белого нефрита. Она надела бэйцзы цвета «водной розы» с узором в виде драгоценных жезлов и простую белую юбку из восьми полотнищ. Выглядела она опрятно и решительно.
Когда пришли управляющие, она велела подать чай в Хуатин и села в кресло с круглой спинкой.
Она была весьма любезна и первым делом велела подставить им табуреты. При виде этих двоих в её памяти всплыли воспоминания. Цинь-ши всё-таки распоряжалась в семье Чэнь много лет, и во внешнем дворе у неё было немало своих людей. В то время, если бы не настойчивость Чэнь-лаофужэнь, Гу Цзиньчао вряд ли удалось бы заставить их подчиняться.
Гу Цзиньчао, улыбнувшись, заговорила первой:
— В день свадьбы седьмого шао-е я видела управляющего Вэя. Интересно, помнит ли об этом управляющий?
Управляющий Вэй поспешно ответил:
— В тот день я стоял далеко и не смог разглядеть всё отчётливо…
Гу Цзиньчао кивнула и продолжила:
— Это верно. Не будем тратить слова впустую. Сейчас я только начинаю принимать дела, и во многих вопросах мне не хватает опыта. Если что-то будет не так, вы оба можете прямо указывать мне на это… Раз уж сегодня наша первая встреча, просто расскажите о положении дел. В дальнейшем я должна буду просматривать основные счета кухни, а также записи о визитах и расходах серебра в приёмной.
Оба управляющих, сложив руки, улыбнулись, и управляющий Лю сказал:
— Это само собой разумеется. Я непременно устрою всё должным образом, как и наставляла вторая фужэнь.
Гу Цзиньчао ещё немного поговорила с ними в Хуатине, после чего отпустила.
Когда она вернулась в Восточную комнату, Чэнь Сюаньюэ уже был там.
Он немедленно отложил свои игрушки и принялся упрашивать Гу Цзиньчао показать ему маленького Чансо:
— Младший брат, должно быть, подрос!
Гу Цзиньчао с улыбкой погладила его по голове:
— Брат сейчас спит. Давай посмотрим на него, когда он проснётся, хорошо?
Чэнь Сюаньюэ выглядел разочарованным, но, словно вспомнив о чём-то, потянул Гу Цзиньчао за рукав:
— Тётушка, тот бумажный журавлик! Вы запускали бумажного журавлика?
Гу Цзиньчао не ожидала, что он всё ещё помнит об этом, и утешила его:
— Запускала, показывала его брату.
— Брату понравилось?
Гу Цзиньчао кивнула, и он просиял от радости. Обхватив свой замок Лу Баня, он ушёл играть в сторонку.
Сунь-мама заговорила с Гу Цзиньчао об управлении домом:
— Мне кажется, эти двое управляющих готовы приложить все силы…
Гу Цзиньчао ничего не ответила. Цинь-ши наверняка жаждет, чтобы у неё всё шло гладко, иначе, если дело дойдёт до матери, это сочтут виной Цинь-ши, которая не сумела обучить подчинённых.
В это время юная служанка через занавес доложила, что пришёл сы-е семьи Чэнь.
Сы-е семьи Чэнь пришёл? Зачем он пожаловал в Муситан?
Гу Цзиньчао вспомнила о торговом подворье Юнчан шанхао и о женственном лице этого человека; ей всегда казалось, что он слишком скрытен и расчётлив.
Она велела Цайфу подать чашку свежезаваренного чая.
Войдя, сы-е семьи Чэнь первым делом с улыбкой сложил руки в приветствии. На нём был чжидо из ханьчжоуского шёлка с облачным узором, и в нём не было ни капли торгового духа. Напротив, он был высок и худ, обладал женственной и утончённой красотой, а к его вееру с золотым напылением была подвешена подвеска из хотанского нефрита, что делало его облик ещё более изысканным.
— Почтение третьей невестке.
Гу Цзиньчао с улыбкой пригласила его сесть:
— Четвёртый брат, не стоит церемониться. Редко увидишь тебя здесь, случилось ли что-то?
Сы-е семьи Чэнь кивнул:
— По праву мне следовало прийти раньше. Но третья невестка тогда восстанавливала силы, и мне не хотелось беспокоить вас, поэтому я смог прийти только сейчас. — Он помолчал и продолжил: — Недавно третий брат обмолвился мне, что вы спрашивали о моём торговом подворье Юнчан. Я открыл его несколько лет назад совместно с другими людьми. Слышал, что у третьей невестки тоже есть лавки, торгующие шёлком, и на их дела это подворье несколько повлияло. Мы люди одной семьи и не говорим на двух разных языках1. Просто скажите, какие лавки пострадали, и впредь Юнчанво всём будет идти вам навстречу.
«И впрямь пришёл из-за этого дела», — подумала она.
Гу Цзиньчао не могла принять это одолжение и с улыбкой ответила:
— В этом нет нужды! Пусть всё идёт своим чередом. Те лавки — моё личное приданое, и я не могу позволить, чтобы ради меня страдали твои дела. Слова сань-е прими к сведению, но не принимай их всерьёз.
Сы-е семьи Чэнь, опустив голову, усмехнулся:
— Это вовсе не затруднительно. Слышал, теперь третья невестка начала управлять домом. Когда вторая невестка занималась делами, я тоже шёл ей навстречу, делами своих нужно заниматься сообща. Давайте поступим так… Если вашим лавкам нужен шёлк на продажу, можете брать товар в Юнчан. Я отдам его вам за семь десятых от рыночной цены. Другим я продаю за восемь десятых, так что вам это обойдётся дешевле, чем везти из других мест.
Гу Цзиньчао не могла больше отказывать и была вынуждена согласиться. Однако про себя она размышляла: какую именно «помощь» оказывал сы-е семьи Чэнь Цинь-ши? Оба они распоряжались в доме Чэнь, один — делами внешними, другая — внутренними, и у них наверняка были общие интересы…
Сы-е семьи Чэнь улыбнулся:
— Тогда на этом и порешим. Завтра же я найду управляющего Юнчана и всё ему передам. Если впредь понадобится помощь, просто скажи… У меня там люди ждут, так что не буду больше задерживать.
Гу Цзиньчао кивнула и велела Цайфу проводить сы-е семьи Чэнь.
Когда она, опустив голову, отпила чаю, то заметила, что Чэнь Сюаньюэ смотрит в ту сторону, куда ушёл четвёртый дядя, и взгляд его был очень странным.
- Люди одной семьи не говорят на двух разных языках (一家人不说两家话, yījiārén bù shuō liǎngjiāhuà) — идиома, означающая, что между близкими людьми не должно быть недомолвок, лишних церемоний или отчуждённости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
