Чэнь-лаофужэнь задала Инъюань лишь несколько вопросов и, прихлёбывая чай, равнодушно произнесла:
— В будущем дитя останется при мне, на моём попечении. Я вижу, что тебе будет несподручно прислуживать рядом с эр-е.
Инъюань, которая до этого улыбалась, тут же помрачнела. Её глаза затуманились, в них промелькнуло сильное сомнение.
Ребёнок сидел на коленях у кормилицы. Он ещё не умел говорить и лишь растерянно смотрел на родную мать.
Цинь-фужэнь тоже заговорила:
— Тебе неудобно брать ребёнка с собой. Раз уж ты вернулась в семью Чэнь, впредь должна хорошо прислуживать эр-е. Когда он вернётся, тебя возвысят до инян, а пока поселись во второй ветви семьи. В Фуцюйгуань, где живёт Чжао-инян, как раз не хватает соседке.
Инъюань побледнела и, склонившись перед Цинь-фужэнь в глубоком поклоне, промолвила:
— Вторая фужэнь, доброго вам здоровья, ваша слуга — Лю-ши. Я ещё не успела засвидетельствовать вам почтение.
Её положение было слишком низким; если бы Инъюань не родила сына, Чэнь-лаофужэнь вряд ли бы даже приняла её. И, разумеется, никто не счёл нужным представлять ей присутствующих.
По тону речи Инъюань поняла, что перед ней — законная супруга эр-е.
Там, вдали отсюда, они с эр-е были неразлучны и питали друг к другу глубокие чувства, он охотно баловал её. Порой она и вправду забывала, что здесь, в Бэйчжили, у него есть такая семья. Хотя Цинь-фужэнь была уже в возрасте и не казалась красавицей, её величественная и благородная осанка была Инъюань не под силу.
Раньше, пока они жили вдали, ей казалось, что достаточно лишь их взаимной привязанности. Но стоило попасть в семью Чэнь, как она осознала. Всё здесь совсем не так, как она воображала. Её ребёнка отдадут на воспитание другому человеку, а пока эр-е не вернулся, её положение в семье Чэнь остаётся неопределённым. И даже если позже её сделают инян, что с того? У эр-е она будет не единственной инян, и он не сможет заботиться только о ней одной.
Цинь-фужэнь устремила взор на лицо Инъюань, и та не посмела поднять головы.
Впрочем, Цинь-фужэнь не стала более её изводить, она отвела взгляд и лишь небрежно кивнула.
Инъюань в сопровождении момо вышла. Дитя, увидев, что мать уходит, залилось громким плачем.
Кормилица, испугавшись крика, принялась поспешно баюкать ребёнка, боясь вызвать недовольство Чэнь-лаофужэнь. Чэнь-лаофужэнь велела ей отнести младенца в комнату за перегородкой бишачу и покормить грудью. Плач постепенно затих, сменившись звуками глотания.
Цинь-фужэнь больше ни разу не взглянула на этого ребёнка.
Когда Чэнь-лаофужэнь прилегла отдохнуть, Гу Цзиньчао покинула Баньчжупань. Постепенно становилось жарко; стоял лишь четвёртый месяц, но солнечные лучи уже обжигали. Сюцюй подошла с бумажным зонтом, чтобы укрыть Цзиньчао, и с улыбкой сказала:
— Пройдёт ещё месяц, и лёд, который вы запасли зимой, можно будет использовать. Вернувшись, приготовим снежную стружку с красными бобами и сахаром, она очень освежает. А если добавить боярышник, то и аппетит разыграется…
Цзиньчао, опасаясь, что холод навредит здоровью, с улыбкой покачала головой:
— Я не рискну такое есть, а вот для Сюань Юэ можно немного приготовить и отправить. Он любит ледяное. Зимой он съел добрую половину моих запасов мороженых груш.
— Девятый шао-е и впрямь чудной. Зимой он готовил сладости из овечьего молока и льда и даже давал пробовать нам, слугам. Было очень вкусно.
Цзиньчао помнила об этом: Чэнь Сюаньюэ долго варил полчана овечьего молока, чтобы получить небольшую чашку сгустка, который потом перемешал с ледяной крошкой.
Он и понятия не имел, как дорого стоило то молоко…
Гу Цзиньчао покачала головой:
— У него вечно семь пятниц на неделе.
Вдруг сзади её окликнули; это был голос Цинь-фужэнь.
Цзиньчао обернулась и увидела, что Цинь-фужэнь в окружении слуг направляется к ней.
«Неужели она хочет расспросить о той худой лошадке?» — мелькнула догадка в голове Цзиньчао, но на лице её сразу заиграла улыбка. Цинь-фужэнь остановила её и, указав на стоящую неподалёку беседку посреди озера, пригласила посидеть вместе. Эта изящная двухъярусная беседка была украшена искусно вырезанными балками и расписными перекрытиями. Затем она велела сопровождающим удалиться.
Цинь-фужэнь взяла из коробки с закусками, которую несла Цзиньчао, кусочек вяленого абрикоса и неспешно спросила:
— Третья младшая невестка, эта Лю-ши ведь худая лошадка из Янчжоу? Как давно ты об этом знаешь?
Действительно, она пришла спросить о Лю-ши. Цзиньчао думала, что Цинь-фужэнь начнёт издалека.
Они и прежде не ладили, и теперь Цинь-фужэнь, вероятно, стала смотреть на неё ещё более неприязненно. Цзиньчао не стала ничего скрывать:
— Уже больше трёх месяцев. Нян велела мне немного помочь им. Поэтому я не говорила тебе, вторая невестка, к тому же об этом и вправду было трудно заговорить… Если ты винишь меня, я приму твои упрёки.
Цинь-фужэнь лишь усмехнулась:
— За что мне тебя винить?
Она продолжила:
— Если и винить кого-то, то мне следует винить эр-е или саму себя, но тебя — никогда. Я лишь хотела спросить: то, что ты заботилась о ней, было волей эр-е? — не дожидаясь ответа Цзиньчао, она снова с улыбкой покачала головой: — Забудь, это я сглупила. Если бы эр-е не открыл рот, эта женщина даже не знала бы, в какую сторону открываются двери дома семьи Чэнь. Нян всегда оберегала эр-е, разве я об этом не знаю…
Цзиньчао вздохнула:
— Вторая невестка, не стоит так принижать себя. Ты родила троих сыновей, ты — законная супруга, и за твоей спиной стоит семья Цинь. К чему тебе беспокоиться о таком человеке?
Цинь-фужэнь замерла от этих слов.
Цзиньчао прекрасно понимала таких женщин, как она: какой бы способной и проницательной она ни была, муж оставался для неё всем миром, способным по своей воле менять её настроение.
— Зачем обращать внимание на всех этих инян и тунфан? Вторая невестка, просто живи своей жизнью. Пусть цветы распускаются и увядают, разве ты не слышала, что человеку не бывает хорошо тысячу дней, а цветы не остаются красными и сотню1? — Цзиньчао улыбнулась. — Та, кто навсегда останется рядом со вторым лао-е, — это только ты.
Цинь-фужэнь подняла глаза на Цзиньчао, словно впервые разглядев эту женщину по-настоящему.
Она и сама понимала эти истины, но стоило делу коснуться её самой, как разум затуманивался и она не могла найти покоя.
Она и не думала, что Цзиньчао захочет говорить с ней об этом.
Цзиньчао добавила:
— Это лишь праздные слова, вторая невестка, не принимай их близко к сердцу.
Цинь-фужэнь промолчала. Цзиньчао собралась уходить и позвала Сюцюй прибрать коробку с закусками.
Лишь когда она поднялась, то услышала тихий голос Цинь-фужэнь за спиной:
— Спасибо…
Цзиньчао с улыбкой покачала головой:
— За что благодарить? Глупец не поймёт, сколько ему ни объясняй. Вторая невестка сама всё понимает, я лишь помогла тебе в этом. К тому же, другие люди лишь рассуждают стоя, когда спина не болит, а случись такое с ними самими. Кто знает, как бы они поступили!
Цинь-фужэнь тоже рассмеялась:
— Третья младшая невестка, тебе следовало бы управлять домом. Нян была права, выбрав тебя.
Им редко доводилось беседовать в таком согласии.
Цзиньчао не особо поверила словам Цинь-фужэнь и не придала им значения. С лёгкой улыбкой она пошла дальше.
Вернувшись в Муситан, Цзиньчао встретила Ло Юнпина, который привёл двух своих сыновей засвидетельствовать ей почтение.
Сейчас старший и второй сыновья Ло Юнпина служили управляющими в лавках Сянхэ, оба были весьма толковыми.
Без важного дела Ло Юнпин не стал бы искать встречи с ней. Сейчас он был её главным управляющим и постоянно находился в делах. Поняв это, Цзиньчао велела Сун-мама отвести его сыновей на кухню подкрепиться.
Когда они с Ло Юнпином уселись в Хуатин, тот немедленно достал счётную книгу.
— Фужэнь, это книга Шелковой лавки, которую главный управляющий Чэнь поручил мне вести. Мне кажется, здесь есть странности, поэтому я принёс её вам. Причём суммы в этих подозрительных записях весьма велики…
Он указал на несколько мест:
— Пятого числа третьего месяца в лавке ханчжоуского шёлка в квартале Цинпинфан в цзинчэн ни с того ни с сего прибавилась тысяча лянов серебра. Записано, что это выручка от продажи партии товара. Однако объём закупленного сырца не увеличивался, так откуда взялся этот шёлк? К тому же тысяча лянов — это слишком много. Даже если продавать самый лучший ханчжоуский шёлк, за месяц выручка в несколько сотен лянов — это уже предел.
Выслушав его, Цзиньчао взяла книгу: записи и вправду выглядели неверно.
Но как такое возможно? Даже если кто-то хочет подделать счета, не найдётся такого дурака, который станет вкладывать серебро в чужой карман!
Ло Юнпин продолжал:
— И такая ситуация не только в этой лавке, но и в других местах. Я спрашивал у главного управляющего Чэня, и тот ответил, что это распоряжение сань-е. Он велел добавить денег к вашему приданому. Это меня совсем запутало: кто же так добавляет деньги другим…
Поначалу Цзиньчао не понимала, но, слушая слова Ло Юнпина, невольно почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Если это распоряжение Чэнь-сань-е, то она, кажется, догадывалась, что всё это значит…
— Позови Цао Цзыхэна, — велела она ему. — Прямо сейчас, у меня к нему неотложное дело!
Ло Юнпин, испуганный видом Цзиньчао, не посмел медлить. Он сразу велел слугам запрячь повозку и отправиться в лавку, где вел дела Цао Цзыхэн.
Цао Цзыхэн как раз находился в Ваньпине.
Он не успел даже сменить платье и поспешил в дом семьи Чэнь.
Цзиньчао долго беседовала с ним, затем позвала Сун-мама и управляющего Чжао, расспрашивая о недавних распоряжениях в саньфан и касательно общих семейных дел.
Лишь тогда она смогла окончательно убедиться, что Чэнь-сань-е готовит для них путь к отступлению!
Серебро из его личной казны переводилось на её имя, туда же ушли средства от внезапно проданного имущества третьей ветви. Число охранников в башне Хэяньлоу внезапно выросло, но они защищали не Чэнь-сань-е, а её…
Она и не знала, какие ещё приготовления сделал Чэнь Яньюнь!
Сознавая, что поступки Чэнь Яньюня — это, вероятно, лучший выбор, она всё же не могла унять тяжесть на сердце. Если все хувэй защищают её, то что же будет с ним самим? Если серебро переведено ей, разве он не остался ни с чем?
Он клятвенно уверял её, что шансы на успех велики и проблем не возникнет. Но если он зашёл в приготовлениях так далеко, неужели всё и вправду обойдётся?
Гу Цзиньчао глубоко вдохнула и велела Сун-мама караулить во внешнем дворе, чтобы та сообщила ей сразу же, как только Чэнь-сань-е вернётся.
Она осталась в комнате ждать его.
Чэнь-сань-е только что вернулся после встречи с Ли Ином. Получив весточку от служанки, он решил, что у Цзиньчао случилось что-то важное, и сразу направился в Муситан.
В комнате горели свечи, Цзиньчао читала книгу.
Он снял чиновничью шапку и подошёл к ней:
— Что всё-таки произошло? Ты так спешно искала меня…
Беспокоясь за неё, он всю дорогу домой торопился.
Цзиньчао не знала, с чего начать, и лишь тихо спросила:
— Вы перевели серебро из своей личной казны на моё имя?
Чэнь Яньюнь присел рядом с ней:
— Да, это те деньги, что накопились у меня за годы управления семейными делами. Тебе они пригодятся как капитал. Но поскольку эти средства изначально принадлежали семье, мне было неудобно отдавать их тебе напрямую, вот и пришлось составить подложные счета… Что такое? Ты хотела спросить меня лишь об этом?
Цзиньчао не выдержала, глаза её покраснели, и она вцепилась в рукав его чиновничьего одеяния:
— Чэнь Яньюнь… скажите мне правду. Вы ведь распоряжаетесь тем, что будет после вашей гибели? Вы говорили мне раньше, уверяли, что шансы на успех очень велики…
Чэнь Яньюнь почувствовал беспомощность; он не ожидал, что Цзиньчао обо всём догадается. Тогда, чтобы успокоить её сердце, ему, разумеется, пришлось говорить именно так.
— Да.
— Почему вы мне не сказали? — продолжала она допытываться. — Вы всегда так поступаете, сколько ни говори, всё без толку.
Чэнь Яньюнь осторожно убрал её руку и тихо произнёс:
— Как бы я мог тебе сказать? Это дело само по себе полно опасностей, а ты к тому же носишь дитя. Моё молчание было благом. Противник — Чжан Цзюлянь, человек, способный одной рукой воздвигать облака, а другой — призывать дождь. Я не могу полностью гарантировать…
- Человеку не бывает хорошо тысячу дней, а цветы не остаются красными и сотню (人无千日好，花无百日红, rén wú qiān rì hǎo, huā wú bǎi rì hóng) — идиома о непостоянстве счастья и удачи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
