Если Чэнь Яньюнь действительно принимал какое-то решение, то незамедлительно приступал к его исполнению.
Гу Цзиньчао вошла в его дом через три месяца.
Стояла осень, хризантемы во дворе цвели особенно пышно. Вся усадьба была украшена фонарями и цветными лентами, повсюду царило необычайное оживление.
Он принимал гостей в переднем дворе; кто-то то и дело подходил, чтобы выразить почтение и предложить вина. Он с улыбкой принимал чаши и выпивал всё до капли.
Лишь когда гости разошлись, он направился в её двор.
Она всё ещё сидела на кровати бабу в тяжёлом торжественном наряде. Её приданная служанка дремала у дверей. В комнате было холодно и тихо, лишь горели красные свечи.
Свадебное покрывало уже сняли; на лице Гу Цзиньчао читалась усталость, она безучастно сидела, опустив глаза.
Глядя на неё, Чэнь Яньюнь почувствовал, как в сердце закрадывается холод. Она вовсе не выглядела… счастливой.
Чэнь Яньюнь не ошибся. Ей совсем не нравился этот брак, более того, он внушал ей отвращение.
Жар в его груди постепенно остывал.
Так продолжалось несколько дней. Даже если Чэнь Яньюнь проявлял к ней заботу, она принимала её молча и почти не разговаривала с ним. Лишь спрашивала, что он желает съесть или чем намерен заняться. Большую часть времени она проводила за книгами. К Чэнь-лаофужэнь заходила засвидетельствовать почтение лишь для вида, а однажды, подавая чай, и вовсе выронила чашку.
Чэнь Яньюнь узнал об этом, только когда вернулся со службы.
Чэнь-лаофужэнь отчитала невестку, и та теперь сидела на лохани, затаив обиду.
Он подошёл и сел перед ней, негромко спросив:
— Что ты сделала не так?
Она уставилась на него покрасневшими глазами. В её взгляде смешались жалость к себе и упрямство:
— Это не моя вина, чай был слишком горячим!
Он снова спросил:
— Значит, ты считаешь себя правой? И именно так ответила нян, когда она тебя спросила?
— Так и сказала, ведь всё так и было! — Гу Цзиньчао крепко сжала обожжённые пальцы и прошептала: — Если вы тоже пришли меня отчитывать, то не стоит. В любом случае, я ни в чём не виновата.
Чэнь Яньюнь заметил её руку и потянулся, желая осмотреть ожог:
— Сильно обожглась?
Но она уклонилась от его руки и покачала головой, не проронив ни слова.
Чэнь Яньюнь встал, вздохнул и пошёл к матери.
Чэнь-лаофужэнь тоже была не в духе. Она велела сыну сесть:
— Хоть она и мала годами, но слишком уж неразумна! Твоя старшая невестка и Цзян-ши, когда только вышли замуж, были почти в таком же возрасте, но я никогда не видела, чтобы кто-то вёл себя столь дерзко! Стоит сказать ей слово, как она готова до небес подпрыгнуть.
Чэнь Яньюню оставалось только заступаться:
— Она ещё молода, прошу вас, учите её терпеливо. Я уже поговорил с ней. Она понимает, что совершила ошибку, просто характер у неё такой — не умеет уступать.
Раз уж сын, великий секретарь, просил за жену, что могла сказать Чэнь-лаофужэнь? Она вздохнула:
— Ладно, ладно. Я уже в годах, не стану с ней считаться. Мне просто жаль тебя — разве такая женщина сможет о тебе позаботиться?
Чэнь Яньюнь с улыбкой ответил матери:
— У меня есть руки и ноги. К чему мне чужая забота?
Он хотел проявить к жене снисхождение, считая, что Гу Цзиньчао просто ещё слишком юна и неразумна.
Однако Гу Цзиньчао он был не мил, а сам он не желал навязываться и раздражать её, поэтому со временем стал заходить к ней всё реже.
Зима наступила быстро.
В Бэйчжили вовсю кружила метель.
Он только что закончил просматривать доклады и отдыхал в кресле Дунпо1. Угли в жаровне давали приятное тепло. Внезапно Чэнь Яньюнь захотел навестить её. Накинув плащ, он неспешно пошёл по крытой галерее во внутренний двор.
Гу Цзиньчао стояла под навесом флигеля в полном одиночестве и смотрела на снег.
Увидев её, Чэнь Яньюнь замер в отдалении. На ней был плащ из меха красной лисицы. Волосы были аккуратно уложены, но из украшений была лишь одна золотая шпилька в виде нераспустившегося лотоса. Должно быть, она вышла после умывания. Её взгляд был устремлён прямо перед собой. Там Чэнь Сюаньцин вместе с Юй Ваньсюэ срезали ветки сливы.
Собрав охапку ароматных веток, они, взявшись за руки, ушли прочь.
Она же, словно лишившись сил, прислонилась к колонне. Было неясно, плачет она или нет.
Чэнь Яньюнь долго и молча наблюдал за ней. Лишь когда она медленно выпрямилась и пошла к себе, он развернулся и ушёл.
В кабинете он долго хранил молчание, но в конце концов горько усмехнулся.
Чэнь Яньюнь позвал Чэнь И и велел ему разузнать о прошлом Гу Цзиньчао.
Когда ему принесли результаты, всё оказалось именно так, как он и предполагал. Бегло просмотрев бумаги, он отбросил их в сторону и больше к этой теме не возвращался.
Новогодние праздники всегда проходили шумно.
Чэнь Яньюнь зашёл к Гу Цзиньчао и заметил, что углы её роханьчуан немного рассохлись. Несколько инян помогали ей с рукоделием. Шить у неё получалось из рук вон плохо. Сама она, казалось, этого не замечала, а инян видели, но не смели сказать правду, отчего у всех были весьма странные выражения лиц. Он немного почитал книгу и ушёл, не сказав Гу Цзиньчао ни слова. Лишь услышал за спиной шёпот старой служанки:
— Лао-е снова не остался…
Вернувшись, он вызвал людей из приёмной и велел заменить роханьчуан в её покоях.
На следующий день Гу Цзиньчао сама пришла к нему в кабинет.
Она принесла ему пару зимних носков собственного изготовления.
— Я шью не очень хорошо… — неуверенно произнесла она. — Нян сказала, что у вас нет зимних носков.
Чэнь Яньюнь взял их и осмотрел: швы на пятках были неровными, работа действительно была неумелой.
— Ты и вправду не скромничаешь, — тихо сказал он.
Столкнувшись с его невольной иронией, Гу Цзиньчао смутилась.
— В любом случае, я вещь принесла, — лицо её слегка покраснело, но голос оставался твёрдым. — Если покажется уродливой — можете не надевать.
Чэнь Яньюнь с улыбкой повертел подарок в руках, долго глядя на неё. Затем он произнёс:
— Спасибо.
Гу Цзиньчао хмыкнула. Ей было не по себе в кабинете Чэнь-сань-е, и она сказала:
— Тогда я пойду.
Чэнь Яньюнь кивнул и проводил взглядом её быструю походку.
Всё ещё как дитя.
«Может быть, я смогу её изменить?» — подумал он.
Если бы они могли и дальше так сосуществовать, это было бы неплохо. С ней было совсем не утомительно.
Она всегда казалась недовольной; он решил, что должен сделать что-то, чтобы её порадовать.
Поразмыслив, Чэнь Яньюнь вызвал главного управляющего семьи Чэнь. Семья Чэнь должна была внести основную долю средств на устройство праздника фонарей в Ваньпине. Пусть всё будет пышно и ярко. Он решил, что его семья возьмёт на себя все расходы. Дети ведь любят шумное веселье.
В день праздника Юаньсяо весь переулок Хуайсян и передний двор усадьбы Чэнь были заставлены фонарями. Были маленькие фонарики в виде жаб, гибискусов и цветочных шаров. Были и огромные: фонари в виде шаманок, бросающих перьевые веера для изгнания злых духов; фонари в виде Лю Хая с золотой жабой на спине, играющего с заглатываемым сокровищем; фонари в виде лазурных львов, везущих бесценные редкости. Весь сад сиял огнями.
Он специально велел служанке передать ей, что праздник удался на славу.
Гу Цзиньчао вышла вместе со второй невесткой.
С собой она прихватила ручную жаровню. Она казалась очень зябкой — куда бы ни шла, всегда одевалась потеплее. Её плащ был оторочен белоснежным кроличьим пухом, на фоне которого лицо казалось особенно румяным.
Чэнь Яньюнь направился к ней. Окружающие, завидев Чэнь-сань-е, принялись кланяться. Гу Цзиньчао на мгновение оторопела и лишь потом присела в поклоне, приветствуя сань-е. Чэнь Яньюнь взмахнул рукой, отпуская остальных, и спросил её:
— Нравятся ли тебе фонари?
Гу Цзиньчао кивнула и уже собиралась что-то ответить, как вдруг впереди послышались восторженные возгласы. Толпа повалила в ту сторону.
Ей явно хотелось посмотреть, что там происходит, и она с надеждой взглянула на мужа.
Чэнь Яньюнь с улыбкой произнёс:
— Иди посмотри.
Она сдержанно улыбнулась и вместе со служанками поспешила в ту сторону.
Чэнь Яньюнь постоял немного, а затем подозвал мальчика-слугу:
— Что там впереди?
— Это седьмой шао-е… — ответил тот. — Он сделал целое озеро лотосовых фонариков и пустил их из заднего двора по воде. Красота неописуемая! Супруга седьмого шао-е просто вне себя от счастья! Чэнь сань-лао-е, разве вы не хотите взглянуть?
Чэнь Яньюнь безучастно ответил:
— Я, пожалуй, нет.
Молодые любят суету, а он предпочитал покой, поэтому не пошёл.
Через несколько дней он зашёл к Гу Цзиньчао, но она уже ушла к Чэнь-лаофужэнь.
От нечего делать он зашёл в её кабинет, желая посмотреть, какие книги она обычно читает.
Убранство кабинета было очень скромным: лишь свиток с каллиграфией да горшок с аспарагусом. В старой фарфоровой вазе стояло множество свитков с картинами и текстами.
На столе стоял фонарик в виде лотоса.
Его края подмокли, а краски потускнели. Она поставила его на стол и кистью бережно подкрашивала лепестки.
Чэнь Яньюнь молча взял этот фонарик. Он вспомнил тот вечер и озеро лотосовых фонарей, которые Чэнь Сюаньцин подарил Юй Ваньсюэ. Стоило ему лишь слегка сжать руку, и эта безделушка превратилась бы в кучу макулатуры.
Но что бы это изменило? Для Гу Цзиньчао всё великолепие его сада не стоило одного этого лотосового фонарика.
Он самокритично усмехнулся и поставил фонарь на место.
С тех пор он почти перестал видеться с ней.
Чэнь Яньюнь не имел привычки заискивать перед другими; пары попыток было достаточно.
Не то чтобы он не хотел ей помочь, просто он был бессилен. Он мог вершить великие дела, но не мог повернуть к себе чужое сердце.
Следующей весной на государственном экзамене Чэнь Сюаньцин занял третье место, став таньхуа.
Когда она смотрела на Чэнь Сюаньцина, в её глазах светилась такая гордость, будто этот успех принадлежал ей самой.
Она вела себя так порывисто, что совсем забыла о приличиях. Даже велела служанке поднести Чэнь Сюаньцину отрезвляющий отвар.
Кем она себя возомнила?
Чэнь Яньюнь долго ждал её в её покоях. Когда она вернулась, он лишь предостерёг её одной фразой:
— Помни о своём статусе.
Она, должно быть, не поняла смысла и лишь безучастно посмотрела на него.
Чэнь Яньюнь поднялся и вышел, больше не оборачиваясь.
- Кресло Дунпо (东坡椅, dōngpōyǐ) — удобное кресло с откидной спинкой, названное в честь поэта Су Дунпо ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
