Вечером Чжэньнян заговорила с госпожой Хуан о том, что услышала от госпожи Фан.
— Дело это давнее, я и сама уже толком не помню, — нахмурилась тётушка Хуан и надолго задумалась. Потом вдруг тихонько хлопнула в ладони: — Хотя… кажется, что-то такое и правда было. Когда тогда случилась беда с твоим старшим дядюшкой Цзинцюанем и братом Чжэнсюанем, из Нанкина прислали срочное письмо. Но в доме в ту пору творилось такое, будто само небо рухнуло на голову. Что именно там произошло в Нанкине, никто уже особенно и не разбирался.
— То есть, выходит, из-за беды с дядюшкой Цзинцюанем и братом Чжэнсюанем на нанкинские дела могли просто махнуть рукой? — спросила Чжэньнян.
— Похоже на то, — кивнула госпожа Хуан, хотя и не слишком уверенно. — Давай так, Чжэньнян. С делами твоего дядюшки Цзинмина пока повремени, а сама сосредоточься на тушечной лавке. Я напишу письмо твоей Седьмой бабушке и расспрошу, что там было тогда на самом деле. Сперва надо всё прояснить, а там уже решать. Всё-таки мы одна семья: если можно уладить дело миром, это куда лучше, чем доводить до разрыва.
— Хорошо, — кивнула Чжэньнян.
Слова Второй тётушки вполне совпадали и с её собственными мыслями. Как ни крути, а семья дядюшки Цзинмина всё эти годы в Нанкине стерегла остатки имущества главной ветви рода Ли. Пусть сердце у них и не слишком чисто, но дело всё же ещё не дошло до такой точки, когда уже ничего нельзя исправить.
К тому же и для учёного сословия, и для простых людей умение упорядочить самого себя и свой дом всегда служило важным мерилом человека.
Если тушь Ли хочет развиваться в Нанкине, нельзя с первого же дня хвататься за нож против своих же. В глазах посторонних это неизбежно выглядело бы как бессердечие, а пользы не принесло бы ни ей самой, ни делу семьи Ли.
Конечно, если настанет необходимость, то и руку отрубить ради спасения придётся. Но сейчас до этого, очевидно, ещё далеко.
Значит, эту часть дел можно оставить на Вторую тётушку. А вот за Гэ-сюньланем стоило присмотреть внимательнее.
— Сяо-я, — позвала она, немного подумав.
— Да, госпожа? — Сяо-я отложила в сторону шитьё и подошла. Чжэньнян в рукоделии была совсем слаба, так что вся её нательная одежда и прочие мелочи обычно выходили из рук Сяо-я.
— Сходи потом к Эргоу и вели ему разузнать, куда те двое хозяев из товарной и зерновой лавок, что съехали от нас, — теперь перевезли свой товар.
— Хорошо, госпожа, сейчас сбегаю, — тут же откликнулась Сяо-я и вихрем унеслась.
— Что такое? Зачем это проверять? — спросила сидевшая рядом госпожа Хуан.
— Когда я уезжала, Седьмая бабушка сказала мне, что нельзя иметь сердце, склонное вредить людям, но и не остерегаться людей тоже нельзя. Этот Гэ-сюньлань так старается помогать дядюшке Цзинмину и его семье, что поверить, будто у него нет никакого своего умысла, просто невозможно. Он хотел нажиться, освободив те две лавки от налога за складские помещения, но я вмешалась — и всё у него сорвалось. А раз уж он им это пообещал, хозяева тех лавок наверняка потребуют, чтобы он довёл дело до конца. Вот я и думаю: очень может быть, что он должен был подыскать им другое место под товар. Пока я не собираюсь ничего предпринимать, но хочу хотя бы сперва держать положение в своих руках.
— Да, это разумно, — кивнула госпожа Хуан.
Потом подняла глаза и с любопытством посмотрела на Чжэньнян.
— Что такое, Вторая тётушка? — Чжэньнян стало даже немного не по себе от её взгляда.
— Ты, девочка, уж больно сметливая. Твоему будущему мужу, боюсь, придётся у тебя ходить по струнке, — с усмешкой поддразнила её госпожа Хуан.
Подобная шутка была для Чжэньнян слишком безобидной, чтобы она от неё покраснела. Она лишь моргнула, подумала и с предельной серьёзностью кивнула:
— Это само собой.
Госпожа Хуан никак не ожидала такого ответа и невольно рассмеялась.
В душе же у неё только крепло прежнее чувство: девочка из восьмой ветви и впрямь необыкновенная. На месте Чжэньнян любая другая, заговори при ней о будущем муже, либо застеснялась бы, либо впала бы в уныние. Ведь с учётом её дурной славы и того, что она, будучи женщиной, занимается торговлей, в глазах большинства семей она никак не считалась завидной невесткой.
А сама госпожа Хуан, приехав сюда, поддержать Чжэньнян своим присутствием намеревалась лишь заодно; по-настоящему же она собиралась всеми силами подыскать ей хорошую семью.
Хм, подумала она, завтра старшая золовка приглашала её на встречу нескольких знатных женщин — там как раз можно будет исподволь разузнать, нет ли среди их знакомых подходящего молодого человека.
Чжэньнян, конечно, и не догадывалась о её мыслях. За окном уже сгустилась ночь, и она, простившись, ушла к себе отдыхать.
Дождь лил всю ночь и прекратился лишь под самое утро. Из-за этого на следующий день туман оказался особенно густым; только к концу часа чэнь он начал понемногу рассеиваться, и тёплый солнечный свет разлился по улицам.
Пока погода стояла ясная, Чжэньнян решила пройтись по тушечным лавкам и разузнать обстановку. Как говорится, знаешь себя и знаешь врага — и в ста битвах не потерпишь поражения.
В Нанкине тушечные лавки в основном тянулись вдоль официальной торговой улицы и по внутренней стороне улиц у реки Циньхуай, всё в районе ворот Цзюбао. Потому Чжэньнян не стала нанимать экипаж: взяла с собой Сяо-я, велела Хуаэр быть проводницей, и втроём они отправились пешком размеренным шагом, словно ехали в повозке.
Они заглянули в несколько лавок подряд, и Чжэньнян быстро убедилась: настоящих изысканных изделий почти не осталось. В целом прошлогодний «сосновый мор» сильно ударил по всем мастерским. Разве что в некоторых лавках с «четырьмя сокровищами кабинета» попадалась тушь, привезённая из Хуэйчжоу, — и среди неё ещё можно было увидеть кое-что стоящее.
Теперь, когда хуэйчжоуская тушь так поднялась, всем прочим сортам поневоле пришлось отступить. Иначе и быть не могло.
Сейчас Чжэньнян как раз ходила по одной такой лавке с письменными принадлежностями. Ассортимент здесь был довольно полный: тушь из разных домов Хуэйчжоу имелась почти вся.
— Гунян, желаете купить тушь? — окликнул её один из приказчиков.
— Я просто посмотрю, не беспокойтесь, — ответила Чжэньнян.
— Хорошо, осматривайтесь. Если что понадобится — только позовите, — сказал тот.
Чжэньнян кивнула, и приказчик отошёл обратно к остальным работникам.
В это время с улицы, откуда-то неподалёку, снова донёсся треск петард. А следом в лавке заговорили между собой несколько приказчиков.
— Это у Тяней открывается новая тушечная лавка. Сразу видно, капитал у них мощный. Слыхал, они попросту выкупили лавку семьи Вэй из Сунцзяна. Вот тебе и удобство — всего несколько дней, а уже открылись, — сказал тот самый приказчик, что прежде разговаривал с Чжэньнян, и, сложив руки в рукава, остановился посреди дела.
— Что, семья Вэй из Сунцзяна ушла с нанкинского рынка? — удивлённо спросил другой.
— А что им оставалось? После прошлогоднего «соснового мора» вся тушечная отрасль ушла в упадок. Семья Вэй и так уже несколько лет держалась из последних сил. А теперь Тяни ещё и навалились со своей податной тушью. Так что Вэям только и оставалось воспользоваться случаем, уйти из Нанкина и всеми силами удержать свою долю на рынке Сунцзяна.
— Это верно, — поддакнул другой.
— Значит, теперь в Нанкине только Чжу и Тяни будут биться друг с другом? — спросил ещё один.
— Да я думаю, и у семьи Чжу мало шансов. Разве вы не слышали? Сегодня, в день открытия, у Тяней вся тушь идёт за полцены. За полцены! Это ж они продают себе в убыток. Посмотрите сами: все покупатели уже потянулись к ним. И говорят, такую цену они ещё какое-то время собираются держать. Разве Чжу смогут выдержать такую ценовую войну? Увидите, недолго осталось, и семье Чжу придётся сматывать лавку.
— Так что же, потом в Нанкине одна семья Тянь и будет всем заправлять? — заметил ещё кто-то.
— Не обязательно. Говорят, и тушь Ли тоже пришла в Нанкин. В прошлом году я ездил с хозяином в Хуэйчжоу за товаром и слышал там, что Тяни сильно обожглись на семье Ли. В конце концов ту партию податной туши им пришлось поручить именно Ли — переделать в тушь для вторичного вымешивания. Иначе у Тяней были бы большие неприятности, — сказал первый приказчик, нарочно понижая голос.
Впрочем, это было одно только притворство: на самом деле говорил он всё равно достаточно громко.
— Эй, эй, а вы знаете, кто у туши Ли заправляет всем делом? — с видом человека, владеющего важной новостью, спросил тот приказчик.
— Кто ж ещё, как не кто-то из семьи Ли, — не слишком любезно буркнул другой.
— Тьфу, тьфу, это и так всем ясно, что из семьи Ли. Да только вы, небось, не знаете самого интересного: главный управляющий у Ли — девушка. Говорят, та самая, от которой отказался старший сын семьи Тянь. Вот уж теперь будет на что посмотреть, — самодовольно протянул приказчик.
— Правда? Девушка во главе дела? — его слова сразу разожгли любопытство у остальных. Женщина, да ещё и распоряжающаяся всем хозяйством, — такое и впрямь встречалось редко.
— А то ж! Вот увидите, — с довольным видом подтвердил тот.
…
— И взрослые мужчины бывают такими сплетниками, — сердито фыркнула Сяо-я. Услышав, как тот приказчик судачит о её госпоже, она, разумеется, пришла в дурное настроение.
— Ладно, пойдём, — Чжэньнян потянула её за руку.
Впредь таких пересудов будет ещё предостаточно. Женщина, занявшаяся торговлей, и без того неизбежно становится мишенью для пересудов; заставить людей молчать всё равно невозможно. Значит, и принимать это близко к сердцу не стоит, пусть летит мимо ушей, как ветер.
Хотя, если уж говорить честно, в общих чертах тот приказчик не так уж и ошибался.
Когда они вышли на улицу, обе служанки напоследок всё-таки смерили нескольких приказчиков гневными взглядами. Те остались в полном недоумении, не понимая, чем именно прогневили покупательниц, они невольно почувствовали беспокойство.
Чжэньнян же, следуя на звук петард, вскоре дошла до тушечной лавки семьи Тянь. И правда, сила полцены была очевидна, а имя податной туши притягивало людей ещё сильнее. Лавка была битком набита покупателями.
Семья Тянь всегда действовала с таким размахом и напором. Когда они боролись за место поставщика податной туши, они действовали так же; и теперь оставались верны себе.
Они явно решили, пользуясь преимуществом в капитале, задавить остальные тушечные дома и как можно быстрее захватить нанкинский рынок. Сама по себе стратегия была верной. Чжэньнян невольно стала прикидывать, как на это следует ответить туши Ли.
Размышляя, она медленно пошла назад. Это была внутренняя улица вдоль берега Хуайхэ; как и на противоположной стороне, здесь тянулся ряд ив. Их длинные ветви уже густо покрылись свежей зеленью.
А Ло Цзю в это время сидел, лениво привалившись наискось к дамбе на другой стороне улицы. Перед ним по Хуайхэ сновали расписные лодки, словно челноки; отовсюду доносились звуки флейт и струн. Время от времени с какой-нибудь такой лодки ему махала платком одна из певичек, зазывая подняться на борт.
Но у Ло Цзю к этому не было ни малейшего интереса. Будь он помоложе и погорячее, может, и польстился бы, сочтя это поводом для самодовольства. Но после крушения семьи вся мишура мирской жизни давно утратила в его глазах былую цену, а душа его успела закалиться.
Когда-то, покинув Хуэйчжоу, он по дороге и милостыню просил, и с собаками за еду дрался. Лишь с трудом, вместе с шайкой случайных попутчиков, добрался до северных окраин — и тот край оказался совсем не похож на родной Хуэйчжоу.
Хуэйчжоу всегда был словно написан тонкой кистью: в нём всё, от пейзажа до вещей, тяготело к изяществу и тщательной отделке; люди держались сдержанно, учтиво, по правилам. А там, за пределами застав, всё было грубо и широко. Даже ругань сопровождалась толчками и тычками, а порой и вовсе сразу хватались за нож. И в общении всё было прямее некуда: можно — значит можно, нельзя — значит нельзя. Учтивость там могла и быть, но не считалась необходимостью. Необходимой была только сила.
Прошёл он там через многое и хлебнул немало горя. Но ведь лишь тот, кто вынес страдания, способен подняться выше других. И только теперь он понял, что в Хуэйчжоу он был всего лишь хрупким учёным мальчиком, выросшим в тепле и сытости; теперь же стал настоящим северным мужчиной.
С таким душевным складом разве могли его зацепить обычные заигрывания лодочных красавиц? Несколько раз не добившись от него никакого отклика, одна из них со стыда и досады всё же бросила ему пару колких слов, да только звучали они так мягко и певуче, что больше походили не на ругань, а на кокетливую перебранку.
На севере же и кокетливая перебранка звучала так, будто человека по-настоящему поносят.
От этой мысли Ло Цзю невольно усмехнулся. Потом он повернулся и стал смотреть на улицу: людской поток, тесно стоящие лавки — всё это само собой будило в нём новый прилив честолюбия.
Нанкин… да, именно здесь, пожалуй, ему и суждено обрести опору.
Он всё ещё думал об этом, когда вдруг заметил впереди знакомый силуэт.
— Не может быть… показалось? — пробормотал он, выпрямился и пристально вгляделся.
Потом прищурился и улыбнулся:
— Нет, не ошибся. И правда она.
С этой мыслью он легко пересёк улицу и встал под ивами.
А Чжэньнян всё ещё перебирала в уме возможные ответы на ценовую войну Тяней. Семья Ли точно так же не могла долго торговать себе в убыток, но это ещё не значило, что выхода не было…
Сяо-я и Хуаэр шли за ней, но обе во все глаза смотрели на стоявшего впереди мужчину. На нём был простой синий халат; густые чёрные волосы небрежно перехвачены лентой. Стоял он тоже как-то небрежно. Лишь глаза были на удивление живыми и острыми. На взгляд обеих девочек, внешность у него была на редкость достойная; единственным недостатком можно было назвать разве что слишком смуглую кожу.
Но не это заставило их так уставиться на него. Истинная причина была иной: он загородил им дорогу.
— Какая встреча. Когда ты успела приехать в Нанкин? — вдруг раздался мужской голос.
— А? — Чжэньнян вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, подняла голову и только теперь увидела перед собой человека в синем халате.
Лицо было как будто знакомое…
— Что, не узнаёшь? Неужели я так сильно переменился? — с лёгкой насмешкой над самим собой спросил он.
— Ах… — Чжэньнян невольно указала на него пальцем, моргнула и сказала: — Это же молодой господин Ло.
Теперь она узнала его. Перед ней стоял Ло Вэньцянь — тот самый, что уехал за северные заставы искать себе дорогу в жизни. И впрямь, изменился он сильно. Прежний господин Ло был щеголеватым молодым повесой, в нём чувствовалась некая беспечная несобранность. Теперь же в его облике появилась зрелость, основательность, надёжность.
Да, он переменился очень заметно.
— И правда, переменился, — честно признала Чжэньнян.
Потом, вспомнив его вопрос, добавила:
— Я сама приехала в Нанкин совсем недавно. Кстати, а господин Ло почему вдруг оказался здесь?
И тут же, вспомнив то письмо, что он когда-то прислал, сказала ещё:
— И спасибо за вашу прежнюю подсказку в письме.
— Да что ты, какая там подсказка, — ответил Ло Вэньцянь. — То письмо, если честно, было даже несколько неуместным. Просто я жил на чужбине, внезапно услышал родную речь, не сумел справиться с нахлынувшими чувствами — вот и написал. Если Ли-гунян не в обиде, этого более чем достаточно.
Помолчав, он продолжил:
— Вообще-то я собирался вернуться в Хуэйчжоу. Но, добравшись до Нанкина, вдруг понял, что возвращаться в Хуэйчжоу уже не имеет никакого смысла. Так что я остался здесь.
— Понятно, — кивнула Чжэньнян.
Она и сама понимала, в чём дело. У семьи Ло в Хуэйчжоу почти никого не осталось; к тому же она слышала, что Ло-гунян когда-то тоже выдали замуж в Нанкин. Так что Ло Вэньцяню и правда уже незачем было возвращаться назад.
— Ах да, кстати… с теми деньгами у меня пока неловко вышло, — вдруг сказал Ло Вэньцянь, разведя руками.
Он вспомнил деньги, которые Чжэньнян когда-то ему одолжила.
Чжэньнян ещё раз внимательно оглядела его. Обычный синий халат, на ногах самые простые чёрные матерчатые туфли. В сравнении с тем молодым господином Ло, каким он был в Хуэйчжоу, нынешний его вид выглядел даже несколько бедновато. Похоже, большого богатства он всё-таки не нажил.
— Ничего страшного, — спокойно ответила она. — Вернёте, когда будет удобно.
Само собой, упоминать про те «три доли прибыли» она тоже не стала: тогда это была лишь шутка.
Подумав, она спросила:
— А чем господин Ло сейчас зарабатывает на жизнь?
Если говорить откровенно, в тушечном деле Ло Вэньцянь разбирался по-настоящему глубоко. И у Чжэньнян вдруг мелькнула мысль, что было бы неплохо переманить его в тушечную лавку семьи Ли.
К тому же, если верить её памяти, в истории от туши Ло в конце концов останется лишь один-единственный слиток — «Весенняя зелень у пруда», а всё остальное исчезнет без следа. Если бы удалось сохранить что-то ещё, это было бы по-настоящему хорошо.
— Открыл маленькую лавочку, кормлюсь понемногу, — ровным тоном ответил Ло Вэньцянь.
— Вот как. Что ж, тоже неплохо, — сказала Чжэньнян.
Раз уж у него было собственное дело, предлагать ему перейти к Ли она, конечно, не могла. Не говорить же человеку: закрой свою лавку и приходи работать к нам? Это было бы уж слишком неуместно.
После этого разговор словно сам собой оборвался.
И тут неподалёку вдруг раздался глухой удар, а следом пронзительные крики.
— Чжэнь-гунян, там кто-то бросился вниз с башни! — в ужасе воскликнула Хуаэр, прижав ладонь к груди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
