Черные траурные занавеси в дворце были заменены на белый хлопковый газ. В одночасье Император скончался, Императрица-мать умерла. Сорок девять дней подряд во дворце звучал погребальный колокол, вся Империя скорбела.
В день, когда Ли Цэ был погребен в императорской гробнице, Чу Цяо покинула дворец Цзиньу. Тихо падали осенние листья, все вокруг было бескрайним и пустынным. Она была одета в мягкое хлопковое белое платье и стояла на высокой сторожевой башне Западных Ворот, провожая взглядом длинную извилистую похоронную процессию, постепенно исчезавшую вдалеке на почтовом тракте.
Заходящее солнце залило землю золотым светом. На пустошах и пастбищах, за стенами Танцзина, росла высокая полынь, качавшаяся под порывами осеннего ветра, подобно золотым морским волнам. Сумерки сгущались, птицы улетали на юг, а на горизонте пылали облака, подобные огню. Ее тень вытянулась длинной тонкой полоской, отражаясь на древней сторожевой башне Танцзина, повидавшей столетия бурь.
Ли Цэ, прости, что я не могу проводить тебя. Путь далек, береги себя в дороге.
Солнце постепенно скрылось за горами, далекая луна взобралась на вершины, ее холодный свет падал на складки одежды девушки, пустой и прозрачный, понемногу добираясь до бледных щек, словно покрытых инеем и снегом. Осенний ночной воздух, попадая в ноздри, был острым, как тонкие лезвия ножей. Горечь поднялась из глубины сердца и волнами пробежала по спине, в сердце будто выпал белый-белый снег, бесконечный, холодный и сбивающий с толку.
Мэй Сян подошла и тихо сказала.
— Госпожа, пойдем.
В последний раз она взглянула на пыльный, теряющийся вдали почтовый тракт и, наконец, медленно повернулась. Тени на сторожевой башне были зловещими, словно притаившееся свирепое чудовище, раскрывшее свою хищную пасть, готовое отнять у нее последние остатки свободы.
Пыль легкими клубами поднималась под ногами, в небе большая птица расправила черные крылья. Она, шаг за шагом, спускалась вниз, словно входя в глубокую трясину или пещеру. Позади нее простиралась безлюдная пустошь, еще дальше, величественные горы Баньян Тана, шумные улицы и базары, затем, непрерывная цепь пограничных крепостей, а за ними, земли Да Ся.
Тысячи ли гор и рек, прекрасные родные края, в конце концов ей не вырваться из оков мирских дел, подобно однодневке, плывущей по течению.
У подножия стены стояла повозка. Сунь Ди в синем одеянии, красивый и отрешенный, почтительно стоял рядом. Увидев ее, он тихо сказал.
— Прошу вас в повозку, госпожа.
— Я хочу пройтись одна.
Чу Цяо произнесла это спокойно, на лице не было и тени уныния или волнения.
Мэй Сян уже собиралась что-то сказать, но Сунь Ди протянул Чу Цяо фонарь и твердо произнес.
— Ночная дорога трудна, возвращайтесь пораньше.
Фонарь был обтянут качественной дворцовой белой бумагой и испускал бледный свет. Чу Цяо слегка кивнула, взяла фонарь и пошла прочь. Мэй Сян в тревоге хотела последовать за ней, но Сунь Ди схватил ее за руку. Молодой человек слегка покачал головой. На небе висела полная луна, тихо освещая удаляющуюся женщину, словно окутанную дымкой, готовую раствориться в ночи.
Сегодня были похороны Ли Цэ, на дороге не было ни души, лишь камелии по обочинам качались на ветру, время от времени осыпая легкими лепестками.
«Цяо Цяо, Цяо Цяо…»
В шепоте ветра ей снова послышалась как кто-то зовёт её. Мужчина, приподняв бровь, хитрым взглядом, как у лисы, с улыбкой смотрел на нее.
Водная гладь была иллюзорной, покрытая тонкой рябью, туман окутывал черты лица мужчины, постепенно становясь бледным и пустынным. Наконец, он, прислонившись к плетеному креслу, слабо улыбнулся ей, раскрыл объятия и тихо позвал.
«Цяо Цяо, позволь мне обнять тебя».
Слеза выкатилась из глаз женщины. Она не вытирала ее, просто спокойно продолжала идти. Фонарь испускал мертвенно-белый свет, подобный лунному.
Более десяти лет жизни и смерти, тепла и холода, полжизни невзгод и скитаний. Она, подобно ряске1 в дождь, шла, спотыкаясь, и в конце концов дошла до сегодняшнего тупика. Прежде она была скованна чувствами, полна препятствий, пассивна и беспомощна, упряма, уязвима, погружена в печаль. А теперь, эта унылая, неспособная женщина, наконец, умерла вместе со своей многослойной судьбой.
Слеза упала внутрь фонаря. Пронёсся порыв ветра, и свеча с шипением погасла, лишь тонкая струйка дыма поднялась вверх.
Она глубоко вздохнула, бросила фонарь на землю и, выпрямив спину, пошла вперед.
Она поклялась, что это последняя слеза в ее жизни. Отныне, даже если прольется последняя капля крови, больше не будет бессильных рыданий.
Впереди, внезапно, стало очень светло. Вдали, среди цветов и ив располагался роскошный особняк, ярко освещенный, весь в сиянии.
Сунь Ди в легком плаще, свободный и опрятный, стоял у ворот с дворцовым фонарем в руках, тихо ожидая ее возвращения.
— Госпожа, все обдумала?
Чу Цяо посмотрела на него. Лунный свет, подобный серебру, разливался, заливая землю серебристой белизной. Она молча кивнула и твердо сказала.
— Ясно и четко.
Сунь Ди улыбнулся, протянул ей фонарь и с улыбкой сказал.
— Ночная дорога трудна, пусть этот фонарь освещает вам путь.
— Пламя свечи может погаснуть от ветра, но сердце нет.
Чу Цяо прошла мимо него прямо к величественному особняку и твердо сказала.
— Отныне мои глаза будут моим фонарем, а мое сердце пламенем внутри него.
Едва переступив порог красных ворот, она столкнулась с таким ярким светом, что на мгновение он почти ослепил ее. От главных ворот до переднего зала вела дорожка из белого мрамора, по обеим сторонам были выкопаны бассейны с водой чистой, как зеркало. Несколько павильонов и теремов были украшены резьбой и росписью, стены благоухали, парчовые занавеси и жемчужные шторы покачивались на ветру, полы из теплого нефрита, а перила, инкрустированные золотом. Густой аромат, подобный мартовскому ветерку, накатывал, готовый опьянить.
Цю Суй подошла, почтительно и сдержанно сказала.
— После того, как госпожа уехала тогда, Его Величество начал обустраивать эту усадьбу. Строили больше двух лет, и теперь, наконец, все готово.
Более двухсот слуг стояли на коленях, увидев Чу Цяо, они одновременно поклонились, громко приветствуя.
Чу Цяо шла по усадьбе, оглядываясь по сторонам. Потолок зала из сандалового дерева, светильники из хрусталя, нефритовые стены с ароматным деревом, шелковые занавеси, подобные морю. Огромные жемчужины ночного свечения были вставлены в основания светильников, сверкая, словно луны. На колоннах зала были вырезаны разноцветные птицы луань2, украшенные золотой пылью, сиявшие в свете свечей.
На позолоченных ажурных красных веерах были изображены несколько изящных магнолий. Доносился аромат, и в тумане вновь возникала та ночь много лет назад, когда он, по-детски, отнял у служанки украшение для волос и вместе с веткой магнолии вставил ей в густые волосы у виска.
«О, род Чу! Вас взрастил знатный род, вас благословила добродетель поколений. Вы сведущи в книгах и разумны, почтительны, покорны, скромны и гармоничны. Обладая добродетелью, вы благородны и мягки, зная древнее и современное, вы по природе радуетесь добру. Особо издаю сей указ, жалуя почетное пожалование и [далее пусто], да пребудут вовеки мир и счастье».
Ниже стояла печать Ли Цэ, но титул после слов «почетное пожалование» так и не был вписан.
Сунь Ди подошел и твердым голосом сказал.
— Его Величество в тот день еще не решил, какой титул пожаловать госпоже. Долго советовался с приближенными, придворное ведомство ритуалов также подготовило несколько вариантов, но Его Величество ни один не одобрил, поэтому так и осталось пустым. Изначально планировали обсудить позже, но задержались, и возможности больше не представилось.
Чу Цяо стояла молча и неподвижно. Свет ламп, словно призрачный, мягко падал на ее бледные щеки, а губы казались алыми. Пальцы сжимали императорский указ с такой силой, что суставы побелели.
Внутри помещения все сияло золотом и блеском, всевозможные редкие сокровища были в изобилии, все это было приданым, которое он приготовил для нее, хранившимся здесь много лет.
Ее глаза слегка затуманились жаром, брови невольно плотно сдвинулись. Голос был глубоким, как в темном озере, она тихо сказала.
— Раз указ не был обнародован, о титуле госпожи не стоит и упоминать.
Сунь Ди кивнул.
— Вы правы, госпожа. Ночь глубока, отдохните, а я откланиваюсь.
С этими словами он повернулся и ушел.
Красные ворота медленно закрылись, тяжелый звук, подобный глухому раскату грома, прокатился по земле.
Мэй Сян подошла с письмом в руках, слегка нахмурив брови, тихо сказала.
— Госпожа, молодой господин Чжугэ снова написал.
В глазах Чу Цяо мелькнуло легкое движение. Она взяла письмо, но не распечатывала его. Пот на ладони понемногу пропитывал бумагу, делая ее слегка влажной.
Мэй Сян, нахмурившись, сказала.
— Госпожа, это уже девятое письмо. Если вы не ответите, молодой господин Чжугэ будет беспокоиться.
Чу Цяо молча сидела, не произнося ни слова, неподвижно глядя на свечу у окна и долго не приходила в себя.
Яньбэй и Да Ся снова вступили в войну. У подножия перевала Яньмин уже было четыре сражения, линия фронта расширилась и протянулась до южных границ владений Ба Ту Ха. Чжао Ян, вступив в сговор с кланом Му с Линнани и Младшим ваном Цзин Ханем, полностью взял под контроль войска юго-запада и противостоял северным силам Чжугэ Юэ и Чжао Чэ у Фениксовой башни. Повсюду таился кризис, готовый вспыхнуть в любой момент.
Император давно болел, уже год не являлся на утренние приемы. Вэй Гуан также ссылался на болезнь и не занимался государственными делами. Никто не знал, что замышляет этот старый лис. Положение в Да Ся уже стало котлом с водой, готовой закипеть, достаточно бросить охапку дров, и она мгновенно забурлит. В такое время никто не может позволить себе ни малейшей небрежности или опрометчивых действий.
Она это понимала, и как же он мог не понимать?
Мэй Сян не выдержала и спросила.
— Госпожа, что же мы сейчас делаем?
Взгляд Чу Цяо медленно перешел на нее, в глазах и на бровях лежал иней, она молчала, холодно опустив взгляд, и сдавленным голосом медленно произнесла.
— Ждем.
Примечание переводчика:
- Ряска — это очень маленькие, свободно плавающие на поверхности воды растения. Они знакомы каждому, кто видел стоячий пруд или медленную речку: вода покрывается сплошным зелёным ковром из мельчайших листочков. ↩︎
- Птицы Луань (кит. трад. 鸞鳥, упр. 鸾鸟, пиньинь luán niǎo) — это один из видов мифических птиц в древнекитайской мифологии, родственный фениксу и часто отождествляемый с ним ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
