Бабушка с внучкой беседовали оживлённо и с удовольствием, а затем Чжэньнян вынесла и приготовленную жидкую тушь.
Старшая госпожа провела всю жизнь в тушечном деле, и стоило Чжэньнян немного объяснить, как она сразу же уловила, какой рынок может быть у этого товара. На лице её тотчас проступила радость.
— Хорошо, хорошо. Этот новый вид туши вы придумали весьма удачно.
Помолчав, она добавила:
— И ещё, долю жидкой туши надо увеличить. Впредь на низшем рынке мы сделаем упор именно на неё, а тушечные бруски оставим для среднего и высокого сегмента.
Чжэньнян, разумеется, кивнула. Она и сама думала точно так же. Как только жидкая тушь выйдет на рынок, в низком сегменте ей попросту не с кем будет соперничать. Это будет её царство.
— Седьмая бабушка, а дедушка с бабушкой и матушка — у них всё хорошо? — спросила Чжэньнян.
— Да, всё неплохо, — ответила Седьмая старшая госпожа. — Твой дед теперь снова работает в тушечной мастерской, взял себе нескольких учеников, и духом он заметно окреп. У твоей матушки со всеми дома тоже всё в порядке. Кстати, твоя невестка снова ждёт ребёнка. Твоя мать теперь каждый день занята тем, что шьёт малышу крохотные одежки. А ещё, через некоторое время в Нанкин, вероятно, приедут твой старший брат и двоюродный брат Чжэншэнь.
Услышав, что невестка вновь тяжела, Чжэньнян очень обрадовалась. Но зачем старшему брату и остальным ехать в Нанкин? Она не удержалась от вопроса:
— А зачем старшему брату ехать сюда?
— С самой весны цена на тунговое масло пошла вниз. У твоего старшего брата на маслобойне скопилось немало запасов, а мастерской столько не нужно. К тому же ты сама тогда высадила у соснового двора семьи Ло столько тунговых деревьев, и вот уже пошёл первый урожай масла. Пока его, конечно, немного, но стоит пройти ещё году-другому, и семена тунга пойдут в изобилии. Нельзя же всё это вечно держать дома. В этом году, правда, кое-какие торговцы уже приезжали в Хуэйчжоу скупать тунговое масло, но цену предлагали до того низкую, что, продай мы по ней, разорились бы дочиста. Вот твой брат и думает приехать в Нанкин и самому поискать здесь торговцев, нащупать дорогу, завести связи, — объяснила Седьмая старшая госпожа.
— Да, съездить в Нанкин им и правда будет полезно. Здесь больше возможностей, — кивнула Чжэньнян.
Что до самого тунгового масла, пусть пока лежит на складе — спешить с продажей незачем. Но приехать и осмотреться было действительно необходимо. В Нанкине торговцев таким товаром немало, так что старшему брату стоило заранее прощупать дорогу и освоиться с рынком.
После этого они поговорили ещё немного, а затем все принялись устраивать старшую госпожу на отдых.
Только после этого Чжэньнян откланялась и проводила Вторую тётушку обратно в её комнату.
Госпожа Хуан, вернувшись к себе, не поспешила лечь. Напротив, снова села за работу, взяла лежавшие на столе резную доску и тушечный контурный рисунок и подозвала Чжэньнян посмотреть, где ещё нужно что-нибудь исправить.
Последние дни госпожа Хуан как раз вырезала по контуру «Ночного пира Хань Сицзая». Чжэньнян взглянула на доску, потом на тени под глазами Второй тётушки, и ей стало неловко.
— Вторая тётушка, с этим можно не спешить. Делайте понемногу, берегите себя. Такая работа слишком изматывает.
— Ничего, — госпожа Хуан потёрла висок. — Потружусь ещё несколько дней. До открытия осталось совсем немного. Для дешёвой туши ты придумала жидкую тушь — вещь новая и удобная, должна пойти хорошо. Но с дорогой тушью дело другое: за последние годы тушь Ли и вправду сдала, и прежний верхний рынок у нас уже отняли. Я думаю так: хотя мы и не станем слепо гнаться за этим рынком, имя у туши Ли всё ещё есть. К тому же у нас есть ещё и тушь повторного смешивания. Так что в высоком сегменте мы не совсем уж лишены шансов.
Она немного помолчала и продолжила:
— А ещё мне очень понравилась твоя мысль о наборной туши. Вот я и решила сперва вырезать «Ночной пир Хань Сицзая», чтобы до открытия ты могла изготовить наборную тушь по этому свитку. Тогда, опираясь на славу самой картины, мы тоже кое-что сумеем выиграть.
— Вторая тётушка, вы слишком много для меня делаете, — Чжэньнян глубоко поклонилась.
— Глупая девочка. Дело туши Ли — не только твоё одно. Я рада, что могу внести свою долю. Ступай спать. Седьмая бабушка уже приехала, а завтра придут и твоя тётка с остальными явиться с приветствием. Дел будет много. Ложись пораньше, — сказала госпожа Хуан и слегка хлопнула её по плечу.
— Хорошо. И вы тоже ложитесь раньше, Вторая тётушка, — ответила Чжэньнян.
После этого она вышла из комнаты Второй тётушки и вернулась к себе отдыхать.
А в это время в главной комнате переднего двора…
Госпожа Фан ворочалась на постели без сна. Наконец она толкнула лежавшего рядом Ли Цзинмина.
— Муж, как ты думаешь, с чего это старшая госпожа вдруг взяла да и приехала в Нанкин? Ни письма заранее, ни словечка, мы и приготовиться не успели. А вдруг это Чжэньнян что-то про нас ей наговорила?
Ли Цзинмин тоже не спал. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в верх полога, будто о чём-то тяжело думал. Только после толчка очнулся от своих мыслей. Услышав вопрос жены, он ответил ровным, почти безжизненным тоном:
— Не суетись. Раз уж приехала — подождём.
Пробормотав это, он перевернулся на другой бок. Было ясно, что продолжать разговор он не намерен.
Госпоже Фан ничего не оставалось, как до самого рассвета в одиночку считать овец. И в самом деле за всю ночь она так и не сомкнула глаз.
Да и Ли Цзинмин, который в обычные дни храпел так, что содрогались стены, этой ночью лежал непривычно тихо.
Наутро Чжэньнян, как всегда, поднялась рано. Сначала зашла в тушечную мастерскую, обошла её, а когда Седьмая бабушка проснулась, привела себя в порядок и отправилась с утренним приветствием. Вскоре одна за другой пришли и люди из дома Ли Цзинмина.
Старшая госпожа была в хорошем настроении, улыбалась, долго держала Хуаэр за руку и расспрашивала её. Приветственный дар от госпожи Гэ тоже оказался не из бедных: кусок туши «Гуаньинь».
Чжэньнян посмотрела на эту тушь и поняла, что ей, должно быть, не меньше ста лет. Вероятно, это был один из немногих сохранившихся шедевров старой туши Ли. Но госпожа Гэ, похоже, толком не понимала её ценности. Тушь ведь не так нарядна, как золото или серебро. Когда она принимала подарок обратно в руки, то даже украдкой поджала губы.
После этого все вместе сели завтракать.
Завтрак уже подходил к концу, когда Хань Игуй привёл к старшей госпоже всю свою семью с визитом почтения. Снова последовали приветствия и обмен поклонами.
Но, увидев свою дочь, госпожу Хань, Седьмая старшая госпожа сразу же переменилась в лице. Она окинула её холодным взглядом и сухо сказала:
— Насколько я помню, когда ты в прошлый раз приезжала в Хуэйчжоу занять денег, ты говорила, что хочешь купить землю под посадку шелковицы?
— Да… — ответила госпожа Хань, уже заметно оробев под недобрым взглядом матери.
— Для шелковицы требуется столько земли? — голос старшей госпожи стал выше и жёстче. — Сколько шелкопряда ты собиралась разводить? Сколько работников нанимать? Ты хоть что-нибудь из этого заранее просчитала?
— Нет… Потом мы купили так много земли, потому что несколько госпож из чиновных домов хотели сыграть на росте цен на землю и воспользовались мной как посредницей. Так что ту землю, что покупалась потом, брали уже главным образом для перепродажи, а вовсе не под шелковицу, — опустив голову, честно ответила госпожа Хань.
Она, видно, никогда прежде не видела, чтобы её родная мать сердилась так открыто и сурово.
— Тогда почему же они не нашли кого-нибудь другого, а выбрали именно тебя? В их домах что, нет ни одного родственника-торговца? В деле, где замешана такая выгода, им непременно нужно было обращаться к тебе? — старшая госпожа наседала вопрос за вопросом, не давая передохнуть.
— Я… я… — госпожа Хань под этим напором уже не могла найти слов.
Госпожа Хуан и Чжэньнян, видя это, хотели было вступиться, но старшая госпожа лишь подняла руку, велев им молчать, и продолжила:
— Не можешь ответить? А я, старая, всё и без того понимаю. Тобой овладела жадность. Ты увидела, как быстро делаются деньги на земле, и у тебя загорелись глаза. А вместе с этим желание наживы застлало тебе разум, и ты перестала видеть риск. Что до этих госпож из чиновных домов, не они тебя нашли, а ты сама их искала. Ты ведь и сама понимала, насколько опасна эта игра с землёй, вот и захотела связать всех в один узел, чтобы не рисковать в одиночку. Но подумала ли ты, а по силам ли тебе проглотить такую глыбу? С тигром можно делить шкуру лишь тогда, когда у тебя самой есть сила тигра одолеть. А у тебя она была?
Седьмая старшая госпожа произносила каждое слово медленно и тяжело.
На этот раз она не пощадила госпожу Хань ни на волос и отчитывала её прямо при всех. Просто дело, за которое та взялась, и в самом деле было слишком рискованным.
Если бы в конце не помог тот последний отчаянный ход, если бы просто не повезло, семья Хань потеряла бы всё своё имущество, да и семья Ли тоже неминуемо понесла бы убытки.
— Матушка, дочь была самонадеянна, — с пылающим от стыда лицом проговорила госпожа Хань.
— Матушка, это я плохо вёл дом, — подал голос стоявший рядом Хань Игуй.
Недостатки собственной жены Хань Игуй знал хорошо. Потому прежде, когда старшая госпожа отчитывала госпожу Хань, он молчал — пусть, мол, придёт в себя и остынет. Но когда дошло до настоящего спроса за вину, принять его на себя должен был уже он. Как ни крути, а главой семьи Хань был именно он.
— Угу, — старшая госпожа взглянула на Хань Игуя, кивнула и уже не стала продолжать резкие упрёки, а только сказала: — Конечно, нельзя сказать, что во всём этом ты виновата. Торговец гонится за прибылью — такова его природа. Но ты запомни мои слова крепко: на свете нет дураков, и деньги не даются так легко. Если с неба и падают лепёшки, то обычно вместе с огромным риском. Потому, прежде чем делать что бы то ни было, прежде чем принимать любое решение, сперва спроси себя: сумеешь ли ты выдержать поражение? Если сумеешь — делай. Не сумеешь — откажись. Вот это и есть самое главное. Поняла?
Лицо госпожи Ли было холодно, как под инеем.
— Да… я поняла, — сказала госпожа Хань, и глаза у неё покраснели.
Хань Игуй тоже поклонился:
— Благодарю старшую госпожу за наставление.
— Ладно уж, хватит вам тут разыгрывать дуэт: жена запевает, муж подхватывает. Всё, что нужно, я сегодня сказала только один раз. А дальше, как хотите, так и кувыркайтесь; лишь бы мне этого не видеть, — с усмешкой выругала их старшая госпожа.
Эта усмешка с бранью немного разрядила воздух.
Все вокруг невольно выдохнули.
Но старшая госпожа на этом не закончила. Она подозвала к себе Чжэньнян:
— Чжэньнян, тебе Седьмая бабушка тоже скажет несколько слов. На этот раз ты действовала слишком рискованно. Я рада, что ты всей душой радела за дом своей тётки. Но думала ли ты вот о чём: на этот раз вам просто повезло. А если бы Хай Жуй и правда приехал? Вы вообще думали, чем бы тогда всё кончилось?
На словах «чем бы всё кончилось» голос старой госпожи зазвучал особенно сурово.
Когда вчера она только приехала и услышала, какое большое дело провернула Чжэньнян, то поначалу очень обрадовалась.
Но ночью старая госпожа Ли спокойно, шаг за шагом, перебрала в уме весь ход событий, и чем дальше думала, тем больше холодела: дело было опасным до крайности.
Пусть выводы Чжэньнян и Хань Игуя выглядели вполне разумными, а если бы нет? А если бы Хай Жуй действительно приехал разбирать земельное дело? Семья Хань дважды входила в эту игру и скопила на руках столько земли, что в таком случае именно по ним Хай Жуй ударил бы первым.
А уж коли дело касается земли и судебных разбирательств, тут не бывает так, чтобы просто слегка коснулись и отпустили. Тогда семья Хань не только разорилась бы до нитки — дело могло дойти и до людских голов; а вместе с ними потянули бы ко дну и семью Ли.
И ни дом Ли, ни дом Хань такого исхода вынести не могли.
Вот почему, чем дольше старшая госпожа думала ночью, тем сильнее у неё холодный пот выступал по спине. Потому-то утром она и устроила этот суровый разбор.
Слова старшей госпожи больно стянули сердце Чжэньнян.
Она-то с самого начала исходила из того, что знала историю и знала, что Хай Жуй не приедет. Поэтому даже не задумывалась — а что, если всё-таки приедет?
И теперь, когда старшая госпожа произнесла это вслух, Чжэньнян невольно представила: если бы Хай Жуй и впрямь явился в Нанкин расследовать земельную историю, семью Хань ждала бы участь семьи Сюй через три года. Нет, даже хуже. У семьи Сюй, в конце концов, был сам Сюй Цзе, а за ним — полный двор учеников и бывших подчинённых; и даже так удалось уберечь только самого Сюй Цзе, тогда как троих его сыновей всё же признали виновными.
А окажись на их месте семья Хань — это была бы уже настоящая бездна без возврата. И не только нанкинское имущество семьи Ли не удалось бы сохранить, под ударом могло оказаться даже всё, что у них было в Хуэйчжоу. Такого последствия не выдержали бы ни Ли, ни Хани.
Если говорить прямо, то если госпожа Хань лишь ослепла от жадности и пошла на риск, то сама Ли Чжэньнян в этой истории оказалась самым настоящим игроком.
Разница была только в том, что обычный игрок слеп, а у неё было некоторое подобие прозрения лишь потому, что она знала кое-что из истории.
Но ошибка в волосок уводит на тысячу ли. Историю ведь тоже пишут люди, а стало быть, в ней неизбежны пробелы и неточности. Кто мог поручиться наверняка?
— Старшая госпожа, Чжэньнян виновата, — сказала она и, чувствуя, как выступает пот на лбу, опустилась перед старой госпожой на колени.
— Хорошо, что поняла. И повторю ещё раз: прежде чем думать о победе, сперва подумай о поражении. Если последствия неудачи тебе по силам — тогда действуй смело. Если нет — отступись. Вставай.
Старшая госпожа подняла руку. Чжэньнян была девушкой понятливой: ей довольно было лишь указать на суть, и дальше она сама уже разберётся, как поступать. Поэтому старшая госпожа больше ничего не стала добавлять.
Госпожа Хуан поднялась, помогла Чжэньнян встать и усадила рядом с собой.
А госпожа Фан тем временем всё ещё тревожилась, не зная, как старшая госпожа намерена распорядиться её судьбой. И, увидев с самого утра, что та первым делом взялась отчитывать старшую дочь и Ли Чжэньнян, даже обрадовалась: выходит, приезд старой госпожи был не ради одной только их семьи.
Но сердце её ещё не успело окончательно успокоиться, как старшая госпожа уже произнесла:
— Цзинмин и жена Цзинмина…
У госпожи Фан всё внутри дрогнуло.
Так вот оно что, выходит, старшая госпожа с утра решила разом накрыть всех одной сетью. Она лишь криво усмехнулась и вместе с Ли Цзинмином поспешно откликнулась:
— Старшая госпожа…
— Что это ещё за «старшая госпожа»? Мы же одна семья. Зови меня Седьмая тётушка, — с улыбкой поправила её старшая госпожа.
— Да, Седьмая тётушка, — поспешно ответила госпожа Фан.
— Я нарочно проделала весь путь из Хуэйчжоу не для того, чтобы только бранить Чжэньнян с ними. Есть у меня одно дело, что не даёт покоя. Не приезжай я сама, боюсь, даже умереть спокойно не смогла бы, — сказала Седьмая госпожа Ли, обращаясь к Ли Цзинмину и госпоже Фан.
— Вы слишком серьёзно говорите, — отозвался Ли Цзинмин. Он держался ещё довольно спокойно.
Но у госпожи Фан лицо уже заметно побледнело. В голове у неё билось одно: всё, всё кончено, старшая госпожа сейчас сведёт с ними все старые счёты.
Прежде она жадничала с полной уверенностью в своей правоте. А теперь, когда дошло до настоящего разговора, в душе у неё, как ни крути, было очень неспокойно.
— Нет, вовсе не слишком серьёзно, вовсе нет, — покачала головой старшая госпожа. — Жена Цзинмина, ты помнишь то письмо с мольбой о помощи, которое тогда отправила в главную ветвь рода?
— Как мне не помнить? — голос госпожи Фан дрогнул.
И дрогнул не от страха, а от обиды.
— Мне стыдно, — медленно сказала старшая госпожа. — Когда тогда пришло ваше письмо, как раз случилась беда с Цзинцюанем и Чжэнсюанем, и в той суматохе до вашего дела у меня просто не дошли руки. А позже, когда управляющий Шао приехал в Нанкин и увидел, что у вас всё вроде бы в порядке, я уже и вовсе не придала этому значения. Лишь недавно я узнала, что тогда Цзинмин чуть не лишился жизни; что ваша семья, ради имущества нашей главной линии рода, ушла с родных мест и осталась сторожить это дело в Нанкине. А я вас подвела. Потому-то я и приехала теперь в Нанкин попросить у вас прощения. И дать вам тот ответ, который была обязана дать ещё тогда.
С этими словами госпожа Ли поднялась, подошла к совсем уже опешившим супругам Ли Цзинмину и госпоже Фан и поклонилась им.
— Седьмая тётушка, как можно! — Ли Цзинмин рухнул на колени, точно гора осыпалась нефритом, и голос его сорвался.
— Да, Седьмая тётушка, так нельзя, нельзя! — у госпожи Фан глаза сразу наполнились слезами, и они покатились одна за другой. Все многолетние обиды, казалось, вырвались наружу в эти несколько слов старой госпожи.
Рядом с ними на колени один за другим опустились и Ли Чжэнпин, и госпожа Гэ, и Хуаэр.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
