Итак, уже во второй половине дня Ло Цзю отправился в столицу.
Снятие морского запрета было делом отнюдь не пустячным.
Если подумать, эта девчонка и впрямь умела рисковать: начала скупать тунговое масло уже сейчас. А что, если она ошиблась? Если морской запрет так и не снимут, цена на тунговое масло в ближайшее время не пойдёт вверх, и это неизбежно скажется и на туши Ли.
Но если взглянуть с другой стороны, если запрет всё-таки снимут, тогда на этом ходе Чжэньнян заработает огромные деньги. Ходили слухи, что в этом году семья Ли собирается всерьёз расширяться: и тушечная мастерская в Хуэйчжоу, и производство в Нанкине уже наращивали масштабы, увеличивали число мастерских. Они не только запасали масло, но и копили тушь.
А значит, стоит только запрету пасть, и семья Ли за один год сможет накопить средства, на которые в обычных условиях ушло бы несколько лет, а потом уже всерьёз замахнуться на податную тушь. Вероятно, именно поэтому вся семья Ли так единодушно поддерживала Чжэньнян. В конце концов, и Седьмая госпожа, и старик Ли были уже в годах. Их главным желанием, без сомнения, было ещё при жизни увидеть, как семья Ли снова вернёт себе право поставлять податную тушь двору.
И всё же, хотя Чжэньнян говорила так уверенно, слухи о снятии морского запрета слишком долго оставались зыбкими — где правда, а где вымысел, не разберёшь. Потому Ло Цзю и решил съездить в столицу, прощупать почву. Если уверенности окажется недостаточно, по возвращении он всё же попытается отговорить эту девчонку.
Ну а если шансы и впрямь велики, тогда и он, Ло Цзю, не прочь будет сыграть по-крупному.
Поэтому в следующие несколько дней, когда Чжэньнян по утрам открывала лавку, она больше не видела Ло Цзю — ни за его ленивой утренней разминкой, ни за кулачной тренировкой. Она, разумеется, понимала, что он отправился разузнавать новости. Вообще, пути у этого человека были дикие, необычные, и Чжэньнян порой сама дивилась, как это ему удалось за какие-то несколько лет так всё устроить.
Впрочем, и сама она в эти дни была по горло занята.
Со дня праздничного пира по случаю дня рождения вдовствующей наложницы прошло уже больше десяти дней. Вернулся управляющий из дворца гунчжу и привёз известие: партия туши ко дню рождения очень понравилась вдовствующей наложнице Шэнь, и в день праздника она даже пожаловала несколько брусков знатным госпожам, приехавшим с поздравлениями.
А среди знатных женщин, как известно, дух соперничества и подражания особенно силён. И вот в их кругу понемногу пошла мода на собирание туши Ли.
Люди из столичных лавок «Четырёх сокровищ кабинета», разумеется, держали нос по ветру. Подхватив удачный ветер, они один за другим явились в тушечную мастерскую семьи Ли делать заказы. Даже в Фусяньгэ, где добродушный старший управляющий Ли Фушэн обычно вовсе не вмешивался в дела лавки, — и там на сей раз, благодаря своей связи с тушью Ли, он лично выступил вперёд и заказал у семьи Ли партию наборной туши.
Так что в эти дни тушечная мастерская семьи Ли наконец избавилась от прежней вялости, что тянулась с начала года, и торговля у них заметно оживилась. А тут ещё Чжэньнян затеяла скупать тунговое масло, словом, дел было столько, что она буквально не знала отдыха.
И вот однажды к вечеру, когда уже зажгли лампы, Чжэньнян как раз собралась закрывать лавку, как после нескольких дней исчезновения вновь появился Ло Цзю, как ни в чём не бывало, всё с той же своей неспешной развязностью.
— Главная управляющая Ли, пора действовать, — сказал он.
— Ну что, всё разузнал? — Чжэньнян вздрогнула от неожиданности.
Появился он и вправду будто из-под земли. Впрочем, приглядевшись, она заметила в его лице явную усталость.
— В общем, да, почти всё ясно, — ответил Ло Цзю и постучал указательным пальцем по виску. — Но на всякий случай я за эти дни ещё проехался в Сучжоу, Ханчжоу, Уси и ещё по нескольким местам, нашёл нужных людей и подкинул дров в огонь этой истории со снятием морского запрета… В конце концов, этого хотят не только некоторые люди при дворе — этого ждут и морские торговцы среди простого люда. Так что я устроил, чтобы составили прошение от имени народа и передали куда следует. Пусть наверху тоже услышат голос людей.
Когда он это говорил, глаза у него прямо сверкали.
Чжэньнян не на шутку поразилась. Она всего лишь подала мысль, а он уже успел обежать с ней полстраны. Это ведь не в будущие времена, когда можно сесть в самолёт. Попробуй-ка проделай такой круг верхом, тут и впрямь можно загнать человека до полусмерти. Неудивительно, что в лице у Ло Цзю проступила усталость.
Но ещё больше её поразило другое: люди, о которых он говорил, были крупными купцами, хозяевами целых областей. С чего бы им его слушать?
— И это сработает? — спросила она. — Почему они вообще тебя послушали?
Ло Цзю потёр нос.
— Я ездил не один.
— А с кем? — с любопытством спросила Чжэньнян.
— С Чжан Чуном, — ответил он.
Чжан Чун?!
Чжэньнян уставилась на него с откровенным изумлением.
Если в прошлой жизни имя это ей ничего не говорило, то теперь, прожив в Нанкине столько времени, она, конечно, прекрасно знала, кто это такой. Чжан Чун был с малых лет приближённым великого учёного Чжан Цзюйчжэна1 и теперь считался одним из самых доверенных людей в его доме. Более того, именно Чжан Чун заведовал хозяйством и торговыми делами резиденции Чжан. А уж если в дело вступал он, то всем было ясно, чья сила стоит у него за спиной.
Имея на руках такую карту, да ещё в деле, сулившем столь огромные барыши, не согласился бы разве что дурак.
Разумеется, на этом месте Чжэньнян больше ни о чём расспрашивать не стала.
Она и прежде знала, что у этого человека связи необычные, но не думала, что настолько.
Выходило, что Ло Цзю в каком-то смысле и сам стал одной из движущих сил снятия морского запрета.
И Чжэньнян невольно прониклась уважением к его способу действовать: если есть хотя бы шанс, он не станет сидеть и ждать, а сделает всё, чтобы этот шанс превратить в уверенность.
Если же соотнести всё это с историей и с тем, как складывались дела сейчас, то, возможно, при дворе уже и так назрело общее согласие насчёт снятия морского запрета. Просто прежде вопрос этот то поднимали, то откладывали, и подходящего повода для решительного шага всё не находилось. А теперь, после всей этой суеты, поднятой Ло Цзю, не исключено, что именно он невольно и подставил двору удобную ступеньку для такого решения.
Впрочем, всё это были лишь догадки.
— Да, но я скупаю только тунговое масло и лишь столько, сколько сама в состоянии переварить. Всем прочим сверх этого я заниматься не стану, — сказала Чжэньнян.
Стоило только снять морской запрет, как оживлялась вся торговля разом: шёлк, пенька, железные изделия, товары повседневного обихода — путей к прибыли открывалось несметное множество. Но Чжэньнян выбрала только тунговое масло, на большее у неё попросту не хватило бы ни сил, ни возможностей.
— Хорошо, — Ло Цзю прищурился с улыбкой.
Вот это в Чжэньнян ему и нравилось больше всего, она всегда ясно понимала, что ей нужно, а что нет, и никогда не ломалась попусту.
И после этого на рынке тунгового масла началось что-то странное. Масло, которое поступало в продажу, будто бы мгновенно исчезало без следа. Но стоило кому-нибудь только попытаться поднять цену, как вдруг откуда ни возьмись появлялась новая партия дешёвого масла и вновь сбивала цену вниз. Со стороны всё это выглядело довольно загадочно.
Впрочем, заметить неладное могли лишь те, кто специально следил за рынком. В целом же цена на тунговое масло по-прежнему держалась примерно на одном уровне.
Двадцатого дня третьего месяца был день рождения госпожи Си, старшей невестки дома Си.
После того как в прошлый раз Чжэньнян помогла ей остановить кровотечение после родов, госпожа Си не раз приглашала её к себе посидеть, да и сама Чжэньнян по праздникам и к значимым датам тоже навещала дом Си.
К тому же семьи Ли и Си теперь часто пересекались по делам, связанным с торговлей тунговым маслом, так что отношения между двумя домами стали заметно ближе. Поэтому на день рождения госпожи Си Чжэньнян, разумеется, не могла не явиться.
Теперь в доме Си больше всего дорожили уже не богатством, а маленьким господином — Бао-гуанем, юным господином Си Бао, тем самым ребёнком, что родился только в прошлом году.
Поэтому, прибыв в дом Си, Чжэньнян приготовила для госпожи Си довольно обычный подарок по случаю праздника, а вот для юного господина Си Бао привезла особый набор маленьких тушечных брусков. Все они были весом по пять цяней, самых разных форм, как раз под детскую ладошку. Более того, резчики в тушечной мастерской даже использовали микрорезьбу: на брусках были вырезаны фигурки Вэньдянь-сина2 в духе лубочных новогодних картинок, с самыми разными забавными выражениями лица. Всего в набор входило пять брусков, и весь он так и дышал живой детской прелестью.
Госпожа Си пришла от подарка в полный восторг и, не в силах выпустить его из рук, тут же усадила Чжэньнян рядом с собой.
Неподалёку в это время переговаривались жёны нескольких торговых домов.
— Слышали? У Вэй Байваня что-то стряслось? — спросила хозяйка красильни Нинцзи.
— И не говорите, — отозвалась жена хозяина лавки Чжэньюй. — Я слышала, дело в уклонении от налогов. Все его предприятия сейчас опечатаны налоговым управлением. Говорят, он только тем и спас себе жизнь, что пустил по ветру всё своё состояние.
Услышав эти слова, Чжэньнян невольно вздрогнула.
Неужели это принялась действовать сторона гунчжу? Пожалуй, не похоже.
Немного поразмыслив, она, кажется, начала понимать. История с той самой счётной книгой заставила скольких людей потерять сон и покой? Теперь, когда объявился Гэ Саньэр и в деле книги наметилась хоть какая-то ясность, эти люди, должно быть, уже после случившегося всерьёз испугались. А значит, в Ткацком управлении наверняка насторожились. И первым, за кем там не могли не начать приглядывать, был, конечно, Вэй Байвань, ведь он слишком много знал.
То, что ему вообще удалось сохранить жизнь, уже было великой удачей. А если вспомнить всё, что стояло в той счётной книге, то, по мнению Чжэньнян, такой конец для него вовсе не был несправедливым.
Только вот настоящая буря ещё не поднялась, и когда именно поднимется, никто не знал.
— Ладно, сегодня не будем об этом, — в этот момент поднялась госпожа Си и обратилась к собравшимся.
Потом она вновь потянула Чжэньнян к себе, представляя её остальным.
— Кстати, Ли-гунян, я слышала, вы в последнее время скупаете тунговое масло. Ну как, у меня в лавке ещё осталось немало товара, сможете взять? — с этими словами к Чжэньнян обратилась госпожа Бай, стоявшая среди гостей. Она была хозяйкой масляной лавки семьи Бай.
Прежде поставки тунгового масла для дома Си целиком держала в своих руках именно семья Бай. Но после недавней истории половина этого дела фактически ушла к Ли, и теперь у Бай скопились большие залежи масла, которое никак не удавалось сбыть. К тому же в последние дни цена на тунговое масло всё снижалась, и давление этого запаса на их лавку становилось всё тяжелее. Чем больше госпожа Бай об этом думала, тем сильнее не могла проглотить эту обиду. И вот теперь, случайно встретив Чжэньнян здесь, она решила свалить на неё свои залежи товара: и от складского груза избавиться, и заодно выпустить злость, чем не удача?
Причём формально к такому предложению не подкопаешься: никакого оскорбления госпоже Си, всё по-деловому. Все здесь купеческие семьи, а значит, говорить о торговле вполне естественно.
Правда, госпожа Бай уже успела разузнать, что Чжэньнян скупает масло из-за слухов о снятии морского запрета. И это казалось ей просто смешной наивностью. Если бы запрет так легко можно было снять, его бы сняли давным-давно.
Чжэньнян лишь чуть улыбнулась.
После того как они с братом разоблачили подмешивание примесей в масле семьи Бай, было ясно, что тем самым они нажили себе врага. Так что нынешние слова госпожи Бай выглядели вполне ожидаемо. Вступать с ней в спор Чжэньнян не собиралась и только спокойно ответила:
— Не нужно. У нас не хватает средств.
— Недостаток средств — не беда, я могу отпустить вам товар в долг, — не отступала госпожа Бай.
А потом, обернувшись к другим женщинам, с усмешкой добавила:
— Семья Ли в эти дни и масло скупает, и тушь запасает. Говорят, они уверовали, будто морской запрет вот-вот снимут.
После этих слов многие из женщин покосились на Чжэньнян и покачали головами.
Ли-гунян всё-таки ещё слишком молода. О снятии морского запрета твердят уже который год, кто же теперь принимает эти разговоры всерьёз?
— Хорошо, тогда прошу госпожу Бай отпустить товар в долг семье Ли, — невозмутимо сказала Чжэньнян. — Но только это должно быть чистое тунговое масло не меньше чем трёхлетней выдержки, без всяких примесей. Через два месяца я непременно расплачусь.
Раз уж человек сам лезет в руки, тут уж ничего не поделаешь.
— Как скажете. Тогда пусть эти госпожи будут нам свидетельницами, — ответила госпожа Бай.
И прямо там же, на месте, они с Чжэньнян составили договор.
А Чжэньнян между тем прекрасно понимала, что падение цен в последние дни выглядело слишком уж ненормально. Кто-то явно вмешался в рынок. Всё-таки поездка Ло Цзю не могла не привлечь внимания нужных людей. Не исключено даже, что за этим стояла рука господина Си.
Просто у госпожи Бай не хватило терпения.
Подожди она ещё каких-нибудь два дня и, глядишь, тучи бы рассеялись и показалась луна.
Впрочем, у Чжэньнян на этот счёт не было ни малейших возражений.
- Чжан Цзюйчжэн (张居正 / Zhāng Jūzhèng) – один из самых влиятельных государственных деятелей поздней Мин, великий секретарь и крупный реформатор.
↩︎ - Вэньдянь-син (文典星 / Wéndiǎn xīng) – образ божества или звезды, связанной с учёностью, книжностью и успехами в учении.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
