В час Шэнь Ли Цзинфу, заложив руки за спину, прохаживался под большой софорой неподалёку от входа в денежный дом «Ихоушэн». Время от времени он перебрасывался с прохожими парой слов и с виду казался человеком совершенно праздным.
Но на деле в голове у него вовсю шёл расчёт. Раз уж он решил, что нельзя целиком полагаться на решение старшей госпожи, значит, действовать надо быстро и решительно, одним ударом разрубая путаницу.
После той истории со счётной книгой он и сам видел, что мальчишка из семьи Ло к Чжэньнян относится по-настоящему хорошо. А за это время, пока все были заняты снятием морского запрета, его дочь и этот самый Ло Цзю успели провернуть дело с тунговым маслом и работали так слаженно, будто давно дышали в такт.
Выходило, что этот парень из семьи Ло и его Чжэньнян и вправду подходят друг другу. И ладят, и понимают один другого. А раз так, то ради дочери можно и отложить в сторону прежние трения. В конце концов, всё это было не более чем упрямое соперничество мужчин.
Поэтому Ли Цзинфу и решил: надо как следует поговорить с Ло Цзю и разом утвердить этот брак.
Вот только, решиться-то он решился, а на деле, сделав три или четыре круга у входа в «Ихоушэн», всё никак не мог пересилить себя и войти внутрь. Потому и продолжал бессмысленно кружить снаружи.
А Ло Цзю в это время сидел наверху, на втором этаже в уютной комнате.
Последние дни он был занят до безумия — всё из-за дел, связанных с морским запретом. И только сегодня, когда суда Управления морской торговли наконец ушли, у него впервые выдалась передышка. Он лениво привалился к окну, пил холодный чай, слушал, как надрываются цикады, и с виду наслаждался покоем. Но взгляд его всё это время был прикован к улице внизу.
В этот момент поднялся управляющий Янь Силай, неся в руках стопку счётных книг. С глухим стуком он опустил их перед Ло Цянем, потом сел напротив и налил себе чаю.
Ло Цянь даже не посмотрел на него — всё так же глядел наружу. Янь Силаю стало любопытно, и он тоже вытянул шею к окну. И как раз увидел Ли Цзинфу, который внизу под софорой то стоял, то снова начинал расхаживать.
— Ха, господин Фу редко прогуливается у дверей нашего дома, — протянул он. — Кстати, я слышал, семья Сюй в последние дни наводит справки о Ли Чжэньнян. Говорят, Вторая госпожа Сюй положила на неё глаз и хочет сосватать её своему Третьему сыну. Хозяин, кто успел — тот и взял; кто замешкался — останется ни с чем.
Говоря это, он покосился на Ло Цзю с видом человека, предвкушающего занимательное зрелище. Какие чувства питает его хозяин, он догадывался.
Во всяком случае, одно было ясно: хозяин весьма ценил Ли-гунян. Да и сама Ли-гунян была из тех женщин, что рождены держать дом и дело в руках. Его собственная жена и та как-то в разговоре заметила, что Ли-гунян с их хозяином — пара редкой складности.
И впрямь, услышав эти слова, Ло Цзю чуть приподнял брови.
Как и сказал Янь Силай, дядюшка Цзинфу почти никогда не появлялся у дверей «Ихоушэна». А сегодня уже долго кружил поблизости, время от времени поглядывая на дверь. Несколько раз было видно: вот-вот войдёт, но в последний миг снова отступал.
Ясно было одно: дядюшка Цзинфу хотел его видеть, но что-то его удерживало. Неужели всё и правда из-за семьи Сюй?
Впрочем, так это или нет, а некоторые вещи Ло Цяню и самому давно следовало обозначить прямо.
Подумав, он поднялся и бросил Янь Силаю:
— Скажи тётушке Гуйхуа, пусть соберёт вина и закусок.
С этими словами он пошёл вниз. Деревянная лестница под его шагами жалобно заскрипела.
— Будет сделано, сейчас всё принесут, — отозвался Янь Силай.
Раз у хозяина дело, управляющий, само собой, должен был поддержать его изо всех сил.
К этому времени Ли Цзинфу уже весь взмок от своей бесплодной ходьбы.
— Дядюшка Цзинфу, как же вы сегодня безмятежны, — окликнул его Ло Цзю, выйдя к дверям. — У меня наверху как раз приготовлены вино и блюда. Если не побрезгуете, поднимайтесь — выпьем по паре чарок.
Ли Цзинфу бросил на него косой взгляд:
— Что-то у тебя, мальчишка, недоброе на уме, а?
А про себя подумал, что парень-то не промах, понял, что с ним хотят говорить, и сам подал повод.
— Да как можно? — Ло Цзю тотчас сложил кулаки в приветственном жесте. — Дядюшка Цзинфу меня этим совсем уж обижает.
— Ну ладно, — с видом великого снисхождения кивнул Ли Цзинфу. — Выпить можно.
Хотя на самом деле просто ломал цену.
Так они вдвоём и поднялись на второй этаж «Ихоушэна», где на столе уже стояли вино и закуски. Управляющий Янь, как всегда, действовал быстро.
Когда вино дошло до приятной половины, Ли Цзинфу ещё только думал, как бы повернуть разговор, а Ло Цзю уже сам встал и, подняв чашу, сказал:
— Дядюшка Цзинфу, если там, на севере, я чем-либо вас обидел, прошу великодушно простить.
— Да что уж там, — тут же подхватил Ли Цзинфу. — Просто мужское соперничество. Раз уж ты зовёшь меня дядюшкой, неужто я стану держать на тебя зло?
— Раз так, позвольте мне сделать ещё шаг вперёд, — снова поднял чашу Ло Цзю. — Тогда, на севере, вы собственными устами обещали мне Чжэньнян. Но то были слова, сказанные под хмельком, и на них нельзя было полагаться всерьёз. А теперь, пока вы трезвы, я хочу спросить снова: как вы смотрите на меня? Гожусь ли я в ваши зятья?
Говорил он серьёзно, с прямым и спокойным лицом, ничуть не скрывая своих намерений.
Ли Цзинфу прищурился.
Он ведь пришёл сюда, уверенный, что именно он будет держать инициативу в руках. А этот мальчишка в несколько фраз вдруг всё перевернул и сам перехватил нить разговора.
Что ж, тем лучше. Значит, и он ответит ему ходом на ход.
Ли Цзинфу поднял чашу, залпом осушил её и с тяжёлым стуком поставил на стол.
— Я, Ли Цзинфу, не из тех, у кого слово лёгкое. Раз уж сам пообещал — значит, обещание в силе. Но сейчас семья Сюй наводит о Чжэньнян справки. И что же, ты не боишься нажить себе врага в лице семьи Сюй? А ведь это дом первого министра.
Ло Цзю тоже одним глотком допил вино и ответил без малейшего колебания:
— Дядюшка Цзинфу шутит. Во всём есть свой порядок: кто раньше, кто позже. Если говорить о далёком, то ещё на севере я уже пользовался вашим расположением. А если о близком — ещё до Нового года Третий дедушка Чэн уже выяснял для меня мнение семьи Ли. Лишь из-за кончины прежнего императора дело пришлось на время отложить. Как бы ни была сильна семья Сюй, и ей всё равно придётся считаться с правдой. А пока правда на моей стороне, бояться мне нечего.
— Хорошо, — сказал Ли Цзинфу. — Вот это сказано по делу. Ты, парень, и вправду недурён. Тогда найди старшего в семье и пусть приходит с официальным сватовством.
Сам Ли Цзинфу был человеком своевольным и упрямым, и слова Ло Цзю пришлись ему как раз по нраву.
Этот мальчишка…
Нет, его чувство к Чжэньнян было по-настоящему искренним.
Так они вдвоём и решили всё — вот так, почти между делом. И надо сказать, поняли друг друга с полуслова.
После этого и вино пошло куда слаще.
В тушечной лавке семьи Ли между тем незаметно сгустились сумерки. Лавка уже давно закрылась, и Чжэньнян отпустила остальных работников по домам.
— Матушка, а где отец? — спросила она, стоя у дверей и оборачиваясь к Чжао.
С тех пор как он утром ушёл отправлять письмо, его так и не было видно. Правда, раньше кто-то из приказчиков заметил его на чиновничьей улице, где он бесцельно бродил туда-сюда, но потом и вовсе след его простыл. Чжэньнян невольно начала тревожиться.
— Кто его знает, твоего отца, — ответила Чжао. — Сам не свой целыми днями. Он ещё ночью во сне бормотал, что надо бы поговорить с Ло Цянем.
— Отец пошёл к Ло Вэньцяню? — Чжэньнян невольно нахмурилась.
О чём именно отец хотел с ним говорить, она, разумеется, понимала. Ещё до Нового года Третий дедушка Чэн говорил об этом с тётушкой Хуан — о ней и о Ло Цяне.
Значит, теперь отец наверняка отправился говорить именно об этом.
Но тогда это было лишь проявлением доброй воли Третьего дедушки Чэна. Они с Ло Цянем были близкими друзьями, почти как братья. Хотя у семьи Ло и оставались родственники в Хуэйчжоу, это были уже не совсем близкие по ветви рода люди, и прежней опоры за ними не стояло. А её дед и Третий дедушка Чэн тоже были друзьями по духу и вкусам. К тому же Третий дедушка Чэн очень ценил её мастерство в изготовлении туши, вот и задумал выступить посредником в брачном деле.
Но тогда всё находилось лишь на стадии осторожных расспросов.
Насколько помнила Чжэньнян, её семья тогда никакого ответа не дала. Хотя раз уж Седьмая бабушка сама упомянула Ло Цяня в разговоре с её матерью, значит, и у неё в уме уже были какие-то соображения.
Если бы не нынешняя история с семьёй Сюй, всё могло бы идти своим чередом: мало-помалу узнавали бы друг друга, мало-помалу всё бы и пришло к естественному исходу.
Но теперь в это вмешались Сюй, и то, что отец пошёл к Ло Цяню именно сейчас, выглядело так, будто он ставит человека в затруднительное положение.
Ло Цзю всегда много ей помогал. А история с семьёй Сюй на самом деле была далеко не так проста, как она прежде пыталась представить это матери, чтобы её успокоить. Да, дом Сюй уже стоял у самого края упадка, но в нынешнее время влияние Сюй Цзе при дворе достигло вершины. Даже Гао Гун, наставник самого государя, был вынужден отступить под его нажимом и покинуть двор. Можно сказать, сейчас семья Сюй переживала пору наивысшей славы. И кто посмел бы в такой час им перечить?
А ведь Ло Цянь, поднявшийся после разорения семьи до нынешнего положения, шёл к этому с великим трудом.
— Матушка, нехорошо, что отец прямо сейчас пошёл к господину Ло, — с досадой сказала Чжэньнян и даже топнула ногой.
Она и сама знала: даже если бы делом занялась Седьмая бабушка, сначала всё равно следовало бы говорить с семьёй Ло. Но Седьмая бабушка наверняка поручила бы выступить посредником Третьему дедушке Чэну — так было бы мягче и разумнее.
Подумав об этом, Чжэньнян подняла глаза на денежный дом «Ихоушэн» неподалёку. На втором этаже ещё теплился свет.
— Глупенькая, — мягко сказала Чжао, легонько коснувшись её лба, — неужели твой отец может силой заставить господина Ло жениться на тебе? В делах брака всё равно нужно взаимное согласие. Будь в нём хоть капля нежелания, думаю, твой отец и сам не отдал бы тебя за него. Нам нужен человек, который будет любить тебя по-настоящему. Так что не вмешивайся. Мы с отцом всё решим за тебя.
— Угу, — тихо отозвалась Чжэньнян.
От этих слов у неё на сердце стало тепло, и она невольно прильнула к матери.
В этот миг дверь денежного дома «Ихоушэн» распахнулась, и оттуда донёсся голос Ли Цзинфу:
— Хорошее вино! Пил — душа радовалась!
— Это отец! — воскликнула Чжэньнян и тут же потянула мать за собой.
Подбежав к воротам «Ихоушэна», они увидели Ло Цяня, который поддерживал Ли Цзинфу под руку. Было ясно с первого взгляда, что отец пьян в стельку.
— Мать моей дочери, я всё решил! Брак Чжэньнян и этого мальчишки Ло я уже устроил! — едва завидев Чжао, с пьяной гордостью объявил Ли Цзинфу.
Чжэньнян застыла.
Вот так вот — уже решил? Так быстро?
Ей и смешно стало, и неловко разом. Отцовские слова, сказанные таким тоном, были уж слишком… унизительно простодушны.
Она невольно покосилась на Ло Цяня. И в этой полутьме его глаза казались особенно ясными, в них даже мерцала едва заметная улыбка. Тут Чжэньнян и вовсе залилась краской.
Да уж, её отец иногда бывал совершенно ненадёжным. А после вина — особенно. В тот же миг она поклялась себе, что больше ни капли спиртного ему в руки не даст.
Чжао, кипя и от злости, и от стыда, украдкой ущипнула Ли Цзинфу и, подхватив его с другой стороны, вместе с Ло Цянем повела домой.
Но стоило им переступить порог, как Ли Цзинфу, которого и без того развезло, ещё и обдало вечерним ветром. Тут его окончательно скрутило, и он, не выдержав, с громким звуком вывернул всё прямо на пол. Брызги попали и на одежду Ло Цяня.
— Простите, господин Ло, — поспешно сказала Чжао и велела Чжэньнян принести одну из одежд Ли Цзинфу, чтобы Ло Цзю мог переодеться.
— Тётушка, не стоит так церемониться. Зовите меня просто Цянь, — спокойно ответил Ло Вэньцянь.
И, как ни в чём не бывало, помог Чжао уложить Ли Цзинфу на кровать.
Чжао смотрела на него, вспоминала слова мужа и теперь невольно уже рассматривала Ло Цяня совсем другим взглядом — как будущего зятя.
Тем временем Чжэньнян принесла одежду. Ло Цянь ушёл в боковую комнату и сменил испачканное платье. Когда он вышел, Чжэньнян молча приняла у него из рук грязную одежду и направилась во двор. Ло Цянь, сам того не заметив, пошёл следом.
Во дворе лунный свет лежал по земле светлым ковром.
Чжэньнян, разумеется, поблагодарила его. Но из-за того, что наговорил отец, ей по-прежнему было неловко, да и всей картины она ещё не понимала до конца. Впрочем, характер у неё был прямой, и потому она спросила без обиняков:
— Неужели… и вправду решено?
— Да, — негромко ответил Ло Цянь.
— Отец мой… не слишком поставил вас в затруднительное положение? — ещё тише спросила она.
— Я только об этом и мечтал. Где же тут затруднение? — с тихим вздохом отозвался Ло Цянь.
А потом спросил сам:
— Чжэньнян, ты и в самом деле можешь так просто отказаться от блеска и богатства семьи Сюй?
— Вы же знаете, — спокойно ответила она. — Для человека, делающего тушь, важны не роскошь и почести. Важны закалка в тысячах испытаний, долговечный аромат туши и её костяк. Богатство семьи Сюй ко мне не имеет никакого отношения.
— Тогда… согласишься выйти за меня? — тихо сказал Ло Цзю. — Я ведь всего лишь торговец. Один из тех, кого люди называют купчишками с запахом меди.
Чжэньнян повернула к нему лицо и с лёгким раздражением заметила:
— То есть вы хотите сказать, что и от меня несёт медью?
В конце концов, оба они были из торгового мира — нечего старшему над младшим важничать.
И тут Чжэньнян услышала, как Ло Цянь рассмеялся — открыто, от души, так радостно, что и у неё самой на сердце стало светлее.
Да, всё случилось куда быстрее, чем она предполагала. Но отвращения это в ней не вызывало — скорее наоборот. Только вот смотреть, как он так явно счастлив, ей почему-то было немного досадно. И потому она, будто нарочно остужая его пыл, сказала:
— Это ещё не считается. Окончательное слово всё равно за моей Седьмой бабушкой.
Чжэньнян капризничала.
— Не беспокойся, — ответил Ло Вэньцянь. — Всё, что будет дальше, я устрою как следует.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
