Почтовые солдаты ехали очень быстро; и люди, и лошади мчались вперед изо всех сил, почти не останавливаясь в течение дня.
От тряски в седле А-Фу крепко стиснула зубы.
Она плохо спала, плохо ела, а ссадины на бедрах и ягодицах то покрывались коркой, то снова лопались. Если бы не лечебные травы А-Лэ, раны наверняка бы загноились, и она не смогла бы продолжать путь.
А-Фу помнила, что в тринадцать-четырнадцать лет она была искусной наездницей и могла целыми днями скакать во весь опор, не чувствуя ни малейшего неудобства. Вероятно, дело было в том, что душа в этом теле принадлежала ей двадцатилетней, той, что много лет жила в комфорте и довольстве и тело стало таким же изнеженным.
Она постепенно начала отставать, и А-Лэ, заметив выражение муки на ее лице, тут же замедлила шаг, чтобы держаться рядом.
— Может, отдохнем немного? — не удержалась А-Лэ и тихо спросила.
А-Фу покачала головой, глядя на стремительно уходящих вперед почтовых солдат. Нельзя. Ей нельзя останавливаться, иначе она даст повод, и этот А-Цзю точно ее бросит.
К тому же, она и сама не хотела задерживаться.
— Я хочу поскорее добраться до пограничного округа, — сказала она, глядя вперед. — Я хочу увидеть де-де [папочку].
Она очень, очень давно не видела де-де.
И она даже не надеялась, что ей представится возможность встретиться с ним снова.
Стоило ей произнести эти слова, как слезы брызнули из глаз; обжигаемые ледяным ветром, они больно резали лицо.
А-Лэ тоже заплакала. Она понимала, что гунян выросла, не зная бед, и как же несправедливо, что старший господин связал ее и отправил к чиновникам.
В этом мире по-настоящему любил госпожу только генерал.
Хотя А-Фу и А-Лэ ничего не говорили, Чжан Гу вскоре заметил неладное.
— А-Цзю, — он пришпорил коня, догоняя юношу впереди. — Давай сегодня не будем гнать. Остановимся на отдых на следующей станции.
— Лошади могут скакать еще день, — ответил А-Цзю. — Заменим их завтра, не поздно будет. — Он оглянулся и, мгновенно все поняв, недовольно хмыкнул: — Чжан-гэ, ты слишком добр. Мы при исполнении, везем срочное донесение, нам не положено нянчиться с детьми по дороге.
— Какое, к черту, донесение! Мы всего лишь везем на утверждение списки новых военных поселенцев. Три дня, пять, десять или даже полмесяца задержки ничего не решат, — разгневанно бросил Чжан Гу. — Да если разобраться, если бы начальство не решило тебя погонять, нам, братьям, и вовсе не пришлось бы отправляться в эту глушь!
А-Цзю вскинул свои фениксовые глаза:
— Ну, в таком случае, я — большая удача для этих девчонок. Я настоящий благодетель.
Чжан Гу снова невольно усмехнулся и сплюнул:
— А если серьезно, эти дети держатся до сих пор, и это превзошло мои ожидания. Они сильные, это внушает уважение.
А-Цзю пренебрежительно фыркнул:
— Изо всех сил стараться ради собственной шкуры, что тут такого? Чему тут сопереживать? Кому в этой жизни легко?
Чжан Гу снова сердито вытаращился на него:
— Ну и парень! У тебя сердце каменное или ты просто бездушный?
А-Цзю, казалось, усмехнулся, но в его глазах промелькнула холодная тень. Он взмахнул плетью, раздался резкий хлопок, и его конь понесся еще быстрее.
Чжан Гу, не имея выбора, последовал за ним.
Увидев, что почтовые солдаты прибавили ходу, А-Лэ в сердцах выругалась:
— Это наверняка тот А-Цзю нарочно.
А-Фу, напротив, не злилась.
— Зачем его ругать? Он мне ничего не должен и не обязан был нас брать, — произнесла она. — То, что он дурной человек, нам даже на руку.
Не нужно было ломать голову над тем, как пробудить в ком-то милосердие. Достаточно было просто изо всех сил поспевать за ними. Пока она не отстает, её не бросят.
Несмотря на эти слова, А-Лэ видела, как лицо девушки исказилось от боли из-за возросшей скорости. Ей было и горько, и тоскливо.
— Не следовало госпоже тогда ехать в столицу, — пробормотала она.
Как счастлива была госпожа, когда покидала пограничный округ! Как радовалась она, едва прибыв в столицу, как предвкушала столичную жизнь!
Кто же знал, что столичные девицы окажутся такими злыми. Они издевались над госпожой, высмеивали ее, называя деревенщиной, и потешались над ее речью, манерами и одеждой.
И Чу Тан-сяоцзе, они ведь сёстры по отцам, но она не заступалась за госпожу, а смеялась вместе с чужими.
Все говорили, что госпожа ударила Лян-сяоцзе, но А-Лэ была уверена: наверняка та первая начала задираться, и госпожа просто не выдержала.
Старший господин и старшая госпожа оказались такими трусливыми, испугались семьи Лян и, не разбираясь, кто прав, кто виноват, велели связать госпожу и выдать властям.
А-Лэ лишь жалела, что ее тогда не было рядом. Будь она подле госпожи, той не пришлось бы и руки марать. А-Лэ одним пинком отправила бы эту Лян-сяоцзе в полет. А там пусть хоть вяжут, хоть казнят — ей было бы все равно.
А-Фу понимала, о чем думает А-Лэ, но та во многом ошибалась.
Если бы она осталась прежней тринадцатилетней собой, она бы не ударила Лян-сяоцзе.
В те тринадцать лет она была глупенькой и даже не понимала, что над ней издеваются.
Она чувствовала лишь, что на нее смотрят свысока, поэтому изо всех сил старалась угодить тем барышням, старалась стать такой же, как они, полагая, что тогда её примут.
Какой же дурой она была тогда.
Да и не только тогда — она всю ту жизнь была дурой.
Настолько, что прожила ее смехотворно, а закончила жалко.
Но в одном А-Лэ была права. Не стоило тогда ехать в столицу.
Все несчастья и злой рок начались именно там.
Покинуть столицу, вернуться в пограничный округ, вернуться к де-де.
А-Фу крепче сжала поводья, силы вновь наполнили ее тело, а боль притупилась. Она тоже взмахнула плетью, огласив воздух звонким щелчком.
Заметив, что две отставшие девушки постепенно нагоняют их, Чжан Гу невольно вздохнул: какие славные дети, сколько в них одновременно горечи и стойкости.
Он твердо решил, что они остановятся на отдых на станции, даже если А-Цзю начнет злиться. А если этот мальчишка и разозлится, то разве что ускачет вперед в одиночку. Ну и пусть себе скачет.
Но вот что было досадно: А-Цзю гнал все быстрее и не замедлялся до самой темноты. У Чжан Гу даже не было возможности объявить о своем решении. Лишь когда зажглись факелы, а кони уже едва переставляли ноги, А-Цзю наконец остановился.
Даже такие опытные почтовые солдаты, как Чжан Гу, едва не задохнулись от бешеной скачки.
— Ах ты, паршивец, с ума, что ли, сошел? — выругался он.
А-Цзю помахал факелом перед собой, густой дым задрожал в ночи.
— И вовсе не сошел. Ты ведь сам просил отдыха, — ответил он. — Впереди станция.
Чжан Гу опешил. Разве здесь есть станция? Почему он ее не помнит? Он поднял голову и действительно увидел в тусклой ночной мгле, в горной лощине, огонек костра и висящий красный фонарь, на котором отчетливо виднелись четыре слова: «казённая почтовая станция Хэлин».
Эта станция была еще меньше, чем в Бэйцао-чжэне: ни переднего, ни заднего двора, лишь один ряд построек. С первого взгляда она казалась не больше храма Туди-шэня.
Станционный смотритель тоже напоминал бога земли — это был старый солдат, который вышел встречать их, опираясь на палку.
— Наша станция, по правде сказать, изначально и станцией-то не была. Раньше в этих горах добывали хороший лес, и власти построили здесь простой дом для хранения срубленной древесины, — с улыбкой рассказывал старый станционный смотритель. — Отсюда в любой стороне — день пути до крупных поселений или настоящих станций, так что путники либо ускоряются, либо замедляются, но никто здесь не останавливается. То, что господа военные нашли нас, — чистая случайность. У нас нет ни сменных коней, ни казенного фуража или провизии, но не беспокойтесь, у меня, старика, найдутся кое-какие запасы еды, чтобы вы могли набить животы.
Он долго и суетливо болтал, дрожа всем телом, и уже собирался идти на кухню готовить обед.
Чжан Гу поспешно остановил его:
— Почтенный, не утруждайтесь, у нас достаточно сухого пайка, сами приготовим. Раз сменных коней нет, нам придется отдохнуть здесь лишний день, чтобы лошади восстановили силы.
Старый станционный смотритель радостно закивал:
— Без проблем, без проблем, отдыхайте сколько пожелаете. В этих горах такая тишина, что и пары птиц или зверей не увидишь.
Опираясь на палку, он продолжал суетиться, показывая солдатам, где набрать воды и где взять дров.
Маленькая станция наполнилась шумом.
Такие дела, как разведение огня и готовка, А-Цзю, разумеется, не заботили. Он присел на ступеньки, развалившись и болтая ногой, и принялся разглядывать звезды в ночном небе.
— Надо же, ты знал, что здесь есть станция, — подошел к нему Чжан Гу.
А-Цзю ответил:
— Она отмечена на карте. Разве вы, Чжан-гэ, не видели?
— Столько лет прошло, эта дорога уже заезжена до дыр, кто станет смотреть на карту, выискивая расположение почтовых станций? К тому же такая маленькая, неприметная — и правда, никогда не замечал. — Чжан Гу улыбнулся. — А ты настроен весьма серьёзно. Неужели собираешься и дальше оставаться почтовым солдатом?
А-Цзю, глядя на звезды, небрежно отозвался:
— Можно и так. Быть почтовым солдатом неплохо: идти на юг и прорываться на север, есть ароматное и пить острое1.
Где уж там «неплохо», всю жизнь здесь погубишь. Только тот, кто не ведал тягот человеческой жизни, может так говорить. Чжан Гу хотел было что-то добавить, но А-Цзю внезапно повернул голову и пару раз окликнул:
— Эй, вы двое, стоять! Комната здесь всего одна, и спать в ней буду я. Дождетесь, пока на кухне закончат, и идите спать туда.
Слезши с лошадей и немного отдохнув, А-Фу, которая только-только смогла медленно идти, опираясь на А-Лэ, остановилась. Она потянула А-Лэ за руку, и тот отвёл её от дверей комнаты. Они присели на каменные тумбы во дворе.
Чжан Гу сердито взглянул на А-Цзю:
— Мы, взрослые мужчины…
— И что с того, что мужчины? Мужчины тоже устают от долгой скачки. — А-Цзю заболтал длинными ногами и снова задрал голову к звёздам.
Сидевший на камне А-Лэ на этот раз не рассердился, а, напротив, даже обрадовался.
Хотя кровати не было и все равно пришлось бы спать на полу, на кухне можно было согреть воды, чтобы сяоцзе могла как следует вымыться, снять усталость и нанести лекарство.
- Идти на юг и прорываться на север, есть ароматное и пить острое (走南闯北吃香喝辣, zǒu nán chuǎng běi chī xiāng hē là) — образное выражение, означающее вольную жизнь, полную путешествий и всевозможных удовольствий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
