Поднялся порыв осеннего ветра, и с неба посыпались несколько крупных, с боб величиной, капель дождя.
Ещё недавно стоял ясный солнечный день — кто бы мог подумать, что небо переменится так внезапно? Тут же в толпе раздались крики:
— Дождь! Дождь пошёл!..
Зеваки поспешно разошлись кто куда. Чжэньнян тоже, подобрав подол, бегом вернулась домой.
Из-за дождя воздух стал сырым и промозглым. Чжао позвала тётушку Дао, и они вдвоём в заднем дворе принялись разжигать огонь в жаровне с углями.
У деда Ли были плохие лёгкие, стоило погоде стать сырой и холодной, как его начинал мучить кашель. А бабушка Чоу после давней беды тоже сильно повредила здоровье; к тому же годы уже брали своё, и холода она боялась особенно.
Поэтому Чжао вместе с тётушкой Дао разожгла две жаровни с углями. Одну отнесли бабушке Чоу, и та, держа её за ручку, медленно прохаживалась по двору.
Такие жаровни были особой вещью хуэйчжоуского края: маленькая корзинка, сплетённая из бамбуковой дранки, размером примерно с ночной горшок; внутри она была полой. В неё вставляли небольшой железный тазик, клали туда тлеющие угли, а сверху закрывали проволочной решётчатой крышкой. У всей корзинки была ручка. В обычные дни в неё насыпали уголь, и куда бы человек ни пошёл, тепло следовало за ним. Некоторые пожилые женщины, любившие полакомиться, даже подогревали на такой корзинке лепёшки.
А дети бросали в угли бобы или кукурузные зёрна, томили их там, а потом ели, вымазав рот чёрной золой.
С тех пор как личность бабушки Чоу раскрылась, она, разумеется, больше не подметала двор. К тому же Чжао была женщиной прямой и бойкой, всегда находила, о чём поговорить, и мало-помалу холодность старухи уже не казалась прежней. Сейчас она держала приготовленную Чжао корзинку с углями, грела над ней руки и переговаривалась с Чжао под навесом галереи.
Разговор, естественно, вертелся вокруг одного — жив ли Ло Вэньцянь, в безопасности ли.
Глядя, как дождь становится всё сильнее, бабушка Чоу невольно спросила:
— Куда Чжэньнян ушла? Ни в мастерской, ни в лавке её не видно.
— А куда ей ещё идти? Наверняка опять пошла разузнавать вести о Вэньцяне, — с тревогой ответила Чжао. — Вчера вечером она ещё бормотала, что у Цайши-коу собралось много беженцев из Шаньси. Думаю, сегодня пошла расспросить их.
— А-а, — кивнула Чоу-по.
Они как раз говорили, когда Чжэньнян, вся на бегу, влетела во двор. Волосы у неё уже чуть намокли.
— Вот девчонка, дождь пошёл, а она и укрыться не догадалась, — Чжао, увидев, что Чжэньнян вся отсырела, взяла сухое полотнце и стала вытирать ей волосы.
— Ничего. Дождь небольшой, я почти не промокла, — сказала Чжэньнян.
Следом она рассказала матери и бабушке Чоу о благородном торговце из Шичжоу.
Чжао, услышав это, вскрикнула:
— Небо милостивое! По десять лянов за одного спасённого? А если людей больше десяти тысяч, это же больше ста тысяч лянов! Откуда у Вэньцяня столько серебра?
— Матушка, об этом можно не тревожиться, — рассудительно сказала Чжэньнян. — Думаю, награду назначил не один Вэньцянь. Слышала, в окрестностях Шичжоу много железных рудников, а железные изделия там весьма хороши, поэтому и богатых домов немало. В такой час, даже если они думали не только о спасении людей, но и о собственном спасении, они всё равно могли назначить такую награду. Подумайте: Вэньцянь ведь человек чужой в тех местах. Если бы местные торговцы не откликнулись, разве разбойники Люйляна легко ему поверили бы? К тому же в мире часто бывает так: истинную справедливость проявляют люди низкого ремесла, даже мясники и простолюдины. Те люйлянские горные разбойники, спасая людей, вовсе не обязательно думали только о серебре. Да, десять лянов — деньги немалые, но если ради них рисковать жизнью, то и цена выходит не такой уж выгодной.
Когда прежде люди рассказывали о благородном торговце из Шичжоу, Чжэньнян уже обдумала всё это. Такое дело одному Ло Вэньцяню было бы не поднять. А слухи, вероятно, пошли потому, что именно Ло Вэньцянь первым предложил этот способ.
— Угу, девочка говорит разумно, — кивнула бабушка Чоу.
И как раз в этот момент Хуаэр стремглав вбежала во двор и торопливо закричала:
— Старшая сестра! Пришёл старший брат Пинъань из семьи Ло!
Ло Пинъань? Разве он не ездил вместе с Ло Вэньцянем в Шаньси?
— Быстро, скорее пригласи его войти, — поспешно сказала Чжэньнян Хуаэр.
— Сейчас! — отозвалась Хуаэр и тут же бегом бросилась обратно.
Через короткое время она привела Ло Пинъаня. На нём была короткая дорожная одежда, весь он был покрыт пылью — очевидно, только что вернулся. Возможно, он даже ещё не успел зайти в «Ихоушэн».
Чжэньнян тотчас велела принести чай.
Ло Пинъань не стал церемониться и залпом выпил несколько больших глотков.
— Старший брат Пинъань, что сейчас с Вэньцянем? — едва он поставил чашу, Чжэньнян нетерпеливо спросила.
— Всё в порядке. Сейчас Вэньцянь вместе с некоторыми людьми находится в горах Люйлян, — поспешно ответил Ло Пинъань.
Затем он передал Чжэньнян письмо. Разумеется, его велел отдать ей Ло Вэньцянь.
Чжэньнян раскрыла письмо. В нём было всего две строки:
«Я в безопасности, не тревожься.
Обо всём, что здесь произошло, подробно расскажу, когда вернусь».
Всего две короткие строки, но в этот миг сердце Чжэньнян по-настоящему успокоилось.
Чжао, конечно, не стала заглядывать в письмо, которое Ло Вэньцянь написал Чжэньнян. Она лишь спросила:
— Как Вэньцянь?
— Он пишет, что в безопасности, и чтобы мы не тревожились, — ответила Чжэньнян и улыбнулась уголками губ.
А затем бережно сложила письмо и убрала его.
Затем Чжэньнян подробно расспросила Ло Пинъаня о назначенной награде. Всё оказалось именно так, как она и предполагала: после того как Ло Вэньцянь первым объявил награду за спасение людей, торговцы Шичжоу и окрестных мест один за другим тоже стали назначать вознаграждение. Теперь к делу присоединились не только горные разбойники Люйляна, но даже слуги и дружинники из богатых домов. Пусть они и не могли остановить глубокие набеги дацзы, зато всё же уберегли от грабежа несколько сельских укреплений.
После этого Ло Пинъань откланялся. Чжэньнян, конечно, не стала его удерживать, ведь в «Ихоушэне» ещё оставалось множество дел.
— Ну вот, теперь камень у меня с сердца наконец-то упал, — Чжао длинно выдохнула.
Так и вся семья Ли, сверху донизу, наконец немного успокоилась.
К вечеру пришёл и Ли Чжэншэнь, тоже уже получивший вести. Вместе с ним явился Яо Цяньшань — муж старшей тётки Чуньхуа из шестой ветви. Увидев Яо Цяньшаня, старик Ли сразу спросил, как прошёл у него провинциальный экзамен.
Экзаменационная удача у Яо Цяньшаня всегда была неважной. На этот раз, чтобы наверняка пройти провинциальный экзамен, он специально взял наставника, а ещё внёс пожертвование и поступил для дальнейшей учёбы в Нанкинский Гоцзыцзянь1. Если судить по числу тех, кто в прошлые годы получал степень цзюйжэня из числа учеников Гоцзыцзяня, шансы там, несомненно, были гораздо выше. Поэтому всё это время Яо Цяньшань учился в Гоцзыцзяне. И вот только что вывесили списки.
Однако, услышав вопрос старика Ли, Яо Цяньшань лишь криво усмехнулся. Даже лицо Ли Чжэншэня стало каким-то странным: экзаменационная судьба старшего тётиного мужа Чуньхуа и правда была донельзя скверной.
— Что такое? — заметив, что выражения у обоих не те, старик Ли с любопытством спросил.
— В этом году на провинциальных экзаменах Двух столиц работы учеников Гоцзыцзяня, обозначенные знаком «минь», все были исключены из зачёта. Прошедших оказалось всего несколько человек — на три четверти меньше, чем в прежние годы. Так что я и в этом году снова провалился, — Яо Цяньшань раз за разом качал головой.
Услышав это, даже старик Ли и Чжэньнян посмотрели несколько необычно.
Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так? Выходило, если бы Яо Цяньшань в этом году не поступал в Гоцзыцзянь, возможно, его шансы получить степень были бы даже выше. Впрочем… учитывая его экзаменационную удачу, и это было трудно сказать.
В эту эпоху сколько было людей блестящего таланта, а они, как нарочно, всё никак не могли пройти на цзюйжэня.
— Ничего, я уже всё обдумал, — Яо Цяньшань говорил с самоиронией. — Видно, в этой жизни мне на пути государственных экзаменов надеяться не на что. Сначала я думал взять Чуньхуа и вернуться в Хуэйчжоу, чтобы там преподавать. Но несколько дней назад встретил господина Цая, Нанкинского раздельного ревизора путей. Он с моим прежним хозяином был и однокашником, и земляком, да и ко мне в обычное время относился весьма тепло. Как раз теперь он ведает судебными делами по Уси и другим местам Цзянсу, вот и пригласил меня стать у него секретарем. Пожалуй, ещё несколько лет последую за ним.
Раз уж он сам сумел с этим смириться, остальные, конечно, не стали больше ничего говорить. А работа секретаря для Яо Цяньшаня была делом привычным, он справлялся с ней легко, как с давно знакомой дорогой.
Так, в мгновение ока, наступило начало зимы. По времени должен был стоять «малый весенний» тёплый период десятого месяца, но погода выдалась особенно сырой и холодной. К концу десятого месяца однажды даже редко для этих мест посыпалась снежная крупа. Из-за этого в тушечной мастерской большую часть работы по изготовлению туши пришлось остановить: в такой холод свежесделанная тушь легко трескалась при сушке. Впрочем, это никак не мешало работе мастерской по сбору сажи.
Дед Ли по-прежнему отдавал все силы будущей податной туши.
А Чжэньнян, с тех пор как узнала, что Ло Вэньцянь жив и невредим, тоже с головой погрузилась в разработку податной туши для следующего года.
— Дедушка, искусство четырёх соединений туши Ли уже почти достигло совершенства. Если мы хотим на этой основе создать что-то новое, но при этом будем замыкаться только в пределах одной туши Ли, боюсь, это будет труднее трудного. Нам нужно собрать сильные стороны всех школ. Кроме того, в формах для туши дядюшке Цзиндуну тоже придётся вложить больше труда.
Лицо Чжэньнян было всё в чёрной саже. Она шла следом за дедом; они вместе вышли из тушечной мастерской.
— Угу, пожалуй, так и есть, — сказал старик Ли. — Кстати, у тебя на руках есть способ изготовления туши Пань. Когда Вэньцянь вернётся, я ещё расспрошу его о нескольких неясностях в туши Ло. Потом сядем и всё вместе хорошенько изучим.
Он помолчал и добавил:
— А ещё, когда будет время, нарисуй побольше эскизов для туши, пусть твой дядюшка Цзиндун возьмёт их за образец. Особенно такие, как в прошлый раз, когда ты дарила гунчжу набор туши с изображением пагоды буддийских реликвий.
Стоило холодному ветру ворваться внутрь, как старик Ли тут же закашлялся — сухо и надсадно.
Состязание за податную тушь было не только выбором самой туши для подношения двору, но и большим поединком всего тушечного ремесла. Некоторые маленькие мастерские, пусть и не обязательно могли получить право поставлять тушь ко двору, зато с одним-двумя особыми сортами вполне могли ярко блеснуть на собрании состязания туши.
В прошлый раз многие малые мастерские отказались участвовать главным образом из-за соснового мора: они тогда оказались на грани выживания. Но теперь всё, очевидно, будет иначе. Говорили, что семья Вэй из Сунцзяна и семья Чжу из Цзянси тоже уже зашевелились.
Пусть эти тушечные мастерские теперь и клонятся к упадку, но запас наследственного мастерства у них всё же есть. Недооценивать их нельзя.
— Угу, я знаю, дедушка. Но вам всё-таки нужно больше отдыхать, — сказала Чжэньнян.
Слушая его кашель, она понимала, что уговоры бесполезны, но всё равно не могла не сказать.
— Девочка, твоему деду в этом году уже почти семьдесят. С древности говорят: до семидесяти дожить — редкость. Прославить тушечный метод семьи Ли — это желание всей моей жизни. Если сейчас не поторопиться, боюсь, времени у твоего деда останется не так уж много.
Когда старик произносил эти слова, в голосе его слышалась глубокая, тихая печаль.
Чжэньнян стало совсем не по себе.
— Дедушка, не люблю я такие слова слушать.
— Ладно, ладно. Не любишь — дедушка больше не будет говорить, — стариик Ли добродушно рассмеялся.
И как раз в этот миг у арочных ворот, ведущих из тушечной лавки в задний двор, показалась высокая стройная фигура.
На нём был синий халат. Лицо — ясное, открытое. Глаза — словно звёзды.
Кто это мог быть, если не Ло Вэньцянь?
Глаза Чжэньнян сразу чуть изогнулись улыбкой.
— Здравия вам, старый господин… — Ло Вэньцянь издалека сложил руки и поклонился.
— Вэньцянь вернулся. Хорошо, хорошо, хорошо, — старик Ли сказал подряд три «хорошо», затем взглянул на небо и продолжил: — Уже почти вечер. Вэньцянь, оставайся у нас ужинать. Отец Чжэньнян в последнее время всё пьёт один, совсем ему скучно. Составишь ему компанию, выпьете по нескольку чарок.
— Почтительное повиновение лучше вежливого отказа, — Ло Вэньцянь снова поклонился.
Старик Ли с улыбкой кивнул и ушёл первым.
- Гоцзыцзянь (国子监 / Guózǐjiàn) – высшее государственное учебное учреждение имперского Китая, своего рода центральная академия для подготовки будущих чиновников.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот и вернулся путешественник. Эх, сколько Автор оставил незакрытых сюжетных поворотов… При желании… Можно было продолжить рассказ про военные подвиги Ло, его жизнь на Севере, поднять арку гордой принцессы и её супруга… Работа колоссальная проведена Автором. Благодарю за перевод!