Но это была лишь короткая заминка. Он уже зашагал к ним широкими шагами, без тени сомнения и без малейших эмоций на лице. Казалось, за столько лет он привык отлично скрывать свои чувства, по крайней мере, Цин Е не заметила ни единой трещинки в его самообладании.
Но она понимала, что это его дом, место, где он вырос, и в его душе не могло не быть бури.
Однако, какой бы сильной ни была эта буря, Син У сейчас было не до того. Ночь уже стала глубокой, и ему нужно было сначала устроить их.
— Я только что заглянул внутрь, комната найнай в порядке, — сказал он Ли Ланьфан и Цин Е. — Сначала отнесём её в комнату.
Найнай всё так же сидела на земле, закутанная в куртку Цин Е, с отсутствующим взглядом. Цин Е в некотором замешательстве произнесла:
— Найнай, возможно… возможно, она обделалась…
Она и раньше чувствовала запах, но не знала, что делать. Она никогда не сталкивалась с такой неловкой ситуацией и могла лишь прикрыть старушку одеждой.
В этот момент Син У приподнял одежду и взглянул: на земле, где она сидела, расплылось мокрое пятно. Ли Ланьфан, плача, принялась ругаться:
— Ах ты, старая поганка, вечно от тебя одни хлопоты! Вот уж невезение на восемь жизней вперёд.
— Хватит! — яростно обернувшись, рявкнул Син У на Ли Ланьфан. Цин Е никогда не видела его таким и замерла, во все глаза глядя на него.
Син У взвалил найнай на спину и направился на задний двор. Ли Ланьфан, продолжая ворчать, помогала ему поддерживать старуху, а Цин Е молча шла следом за ними.
Когда она снова вошла в Сюаньдао, зеркала, которые она протирала несколько дней назад, знакомые табуреты, облезлый диван, касса, кресла для мытья головы, столы для маджонга. Всё изменилось до неузнаваемости. Она застыла посреди Сюаньдао и подняла голову. До нелепости странно было видеть сквозь разрушенную крышу иссиня-чёрное ночное небо. В тот миг она осознала, что это место, служившее ей последним убежищем от ветра и дождя, окончательно исчезло в огне пожара.
Она и сама не знала, что чувствовала сейчас. Отчаяние? Растерянность? Крах? Печаль? Всё это казалось незначительным. У неё было ощущение, будто она видит сон; всё происходящее перед глазами казалось нереальным, чужим, словно это не её жизнь, а некое зыбкое видение.
Она отвела взгляд и посмотрела в тёмную пустоту впереди. Задней двери больше не было, стоило сделать несколько шагов, и она оказывалась на заднем дворе. Деревянный стол и навес, где они обычно ели, тоже не уцелели. Наружная стена кухни почернела, стёкла лопнули. Она заглянула в окно: вокруг раковины царил хаос, но, к счастью, огонь не добрался до газового баллона.
Она повернулась и пошла к комнате найнай. Внезапно она ощутила радость от того, что комната найнай стояла отдельно на другой стороне двора, иначе она побоялась бы даже представить, каким сокрушительным ударом этот пожар обернулся бы для Син У.
Она быстро подошла к дверям комнаты. Мимо неё прошла Ли Ланьфан с тазом в руках, плача и ругаясь:
— Старая карга, даже перед смертью покоя от неё нет…
Цин Е никогда не видела Ли Ланьфан такой. Хотя та и в обычное время постоянно ворчала, она всегда была заносчивой и сердитой, а не такой беззащитной и едва держащейся на ногах.
Она вошла в комнату найнай и увидела, что старушку уложили на кровать. В помещении стоял невыносимый смрад. Син У искал для неё чистую одежду на смену, а на полу стоял большой таз. Видимо, он собирался помыть найнай.
Вскоре вернулась Ли Ланьфан и вылила в таз принесённую горячую воду. Цин Е закатала рукава и сказала:
— Давай я.
Услышав её голос, Син У резко поднял голову, и его взгляд был пугающе острым. Он внезапно встал, в несколько шагов добрался до двери, вытащил Цин Е из комнаты найнай и захлопнул за собой дверь.
Плотные слои облаков закрыли лунный свет, безмолвная ночь была окутана мраком, не было видно ни единого лучика света, но в ту секунду, когда дверь закрылась, Цин Е всё же успела заметить на лице Син У мимолётную тень неловкости.
— Ты… может, подожди пока в кухне. На улице холодно. Как управлюсь с найнай, найду место, где ты сможешь отдохнуть, — сказал он ей.
Его волевой подбородок был перепачкан сажей, чёткие линии лица напряжены. В глубоких глазах читалась нескрываемая усталость, и под пристальным взглядом Цин Е он отвёл глаза, избегая её взора.
Цин Е поняла его терзания: он не хотел, чтобы она видела сцену в комнате, не желал больше являть перед ней своё жалкое положение.
В этот миг Цин Е очень захотелось заплакать, но она знала, что нельзя. Нельзя плакать перед ним в такой момент. Ему не нужно было сочувствие, не нужна была жалость. Всё и так было хуже некуда, и она не могла допустить, чтобы ему стало ещё тяжелее; ей нужно было сохранить для него последние остатки достоинства.
— Хорошо, — ответила она, сдерживая слёзы.
Син У развернулся и вошёл в комнату, но Цин Е не пошла ждать его в кухню. Она выбежала прочь. Слёзы на пронизывающем холодном ветру кололи, словно острые ножи. Она никогда не знала, что жизнь может быть такой тяжёлой. Каждый шаг был подобен бегу по лезвию бритвы1.
Даже лодка, плывущая по спокойной воде, может пойти ко дну из-за одной-единственной волны, и никто не знает, где и когда ударит следующая.
Спустя десять с лишним минут Цин Е постучала в дверь комнаты найнай. Син У открыл, и она, задыхаясь, протянула ему свёрток:
— Дай это найнай, так будет лучше.
Син У опустил взгляд на средства женской гигиены, которые Цин Е держала в руках. Он не знал, как ей удалось достать этот пакет в двенадцатом часу ночи, когда на улицах ни души. Он лишь нахмурился, пристально глядя на разгорячённую, обливающуюся потом Цин Е, и, сглотнув ком в горле, сказал:
— Иди попей воды, я скоро закончу.
Цин Е кивнула. Она по-прежнему не пошла на кухню ждать Син У, а вернулась к руинам. Ночь здесь была такой же, как в день её приезда — тихой, словно во всём мире она осталась совсем одна.
Тревога, терзавшая её весь день, только сейчас внезапно утихла. Стоя у входа в бывший салон Сюаньдао и безмолвно глядя на разорённую улицу, она вдруг задумалась о многом.
Где они теперь будут жить? Парикмахерского салона больше нет, на что им существовать? Люнянь и Ду Циянь тоже потеряют работу. Проблемы посыпались одна за другой, и Цин Е внезапно почувствовала, словно на её плечи легла невидимая огромная гора. Кажется, она вдруг поняла ту глубокую усталость в глазах Син У и его безграничную безысходность. Что же это за груз, который так невыносимо тяжело нести?
Она глубоко вздохнула и присела, обхватив колени руками и крепко нахмурившись. Внезапно что-то блеснуло. Цин Е перевела взгляд обратно на землю и увидела металлическое кольцо. Она подтолкнула его ногой и выудила из чёрного пепла фигурку Камэн Райдера в стиле тиби на погнутом металлическом кольце.
Сначала она не обратила на это внимания и поднялась, но, когда её взгляд снова упал на Камэн Райдера, она испытала странное чувство. Ей казалось, что она уже видела эту вещицу, причём совсем недавно, где-то видела, но хоть убей не могла вспомнить, где именно.
Она снова наклонилась и подобрала фигурку Камэн Райдера. Со двора её позвал Син У:
— Цин Е, ты где?
Спрятав Камэн Райдера в карман, Цин Е обернулась и ответила ему:
— Я здесь.
- Бежать по лезвию бритвы (在刀刃上狂奔, zài dāo rèn shàng kuáng bēn) — метафора, описывающая смертельно опасную ситуацию или жизнь на пределе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
И кто там из недругов Син У ходит обвешаный поремушками-безделушками? Значит это не забывчивость хозяев дома, а поджог. Да только от знания не легче. Дом построить за день не получится. Ну, посмотрим, что там Автор придумал. Благодарю за перевод!